Ветер в Парве. История гибели одной столицы
Тимантти Хельви
Мистическая повесть о тотальном уничтожении природной стихией целого города, некогда бывшего политической, экономической и научной столицей страны. Главный герой живёт в эмиграции, но в последние дни жизни города возвращается туда. Вслед за ним вскоре приезжает его гражданская жена.
Ветер в Парве
История гибели одной столицы
Тимантти Хельви
© Тимантти Хельви, 2024
ISBN 978-5-0062-0443-0
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Глава 1.
Сосед по купе в поезде
На вокзал пришла вся наша маленькая семья. Мара привела не только нашего малыша, но и своего старшего, почти взрослого сына. Все трое выстроились в ряд – моя жена и двое мальчишек разного возраста слева и справа от нее. Какое-то странно грустное прощание получалось. Мои дорогие люди смотрели на меня так, словно, возможно, видели в последний раз. Я понимал, что мальчишки (даже старший) вряд ли сами что-то чувствовали. Грусть им передавалась от матери.
Мара смотрела на меня своими большими, переливающимися разными цветами – от синего до темно-зеленого цвета – глазами, и неведомая мне печаль и в то же время смирение с судьбой отражались в этих бездонных глазах-озерах… Мара была красива, я видел ее не единожды на улице, прежде чем мы начали общаться, любовался ею, но, мне кажется, полюбил, только когда она на меня долго посмотрела и наши глаза встретились. Похоже, я просто навсегда утонул в ее глазах… В них было что-то не совсем человеческое. О нет! Не в худшем смысле слова! В них было что-то сверхчеловеческое, какое-то волшебство. Через них мне открылась и засверкала новыми гранями ее красота. Будто алмаз, который я видел только при электрическом свете, вдруг представился на солнце.
– Сэмюэль, всегда помни, что мы тебя здесь ждем, – сказала жена, и ее светлая фарфоровая кожа на лице, красотой которого я так гордился, стала совершенно белой. Глаза стали черными и мрачно блестели. Лицо в рамке синего капюшона пальто необычайно похудело. Копна черных волнистых волос траурной шалью выбилась из-под воротника и рассыпалась по бокам. Я понимал, что разговаривать, весело щебетать перед расставанием, как это делало большинство людей на платформе, в нашей ситуации было совершенно невозможно. Обнял жену и детей в последний раз и молча зашел в вагон.
Чемоданы уже ждали меня в купе, где я их разместил заблаговременно под своей нижней полкой.
– Вы, собственно, куда собрались, уважаемый? – спросил меня пожилой мужчина в котелке и с сигарой в зубах (которую он почему-то не закуривал). Это был мой сосед по купе, нам предстояло вместе провести сутки, поэтому хочешь не хочешь, но налаживать контакт было необходимо.
– В Парву, – спокойно ответил я.
– О… – он задумался ненадолго, – город интереснейший, с богатой историей… Но… уважаемый… простите, как ваше имя?..
– Сэмюэль, можно Сэм.
– Уважаемый Сэм… Вы в курсе, что там творится в последнее время?
– Да, поэтому я туда и еду. Погодные явления совершенно необъяснимого характера. А я метеоролог.
– Надо же… Так вы почти что с миссией! Спасать едете! Только вы же понимаете… – тут он заговорщически склонился ко мне и прошептал: – Ничего там спасти нельзя. Город обреченный. Единственное, чем можно помочь, – уговорить местных жителей на отъезд. Покинуть свои гнездышки и перелететь подобно птичкам вить новые в других краях. Но… люди не птицы, как вы понимаете, уважаемый Сэм.
Я внимательно оглядел своего собеседника. Это был пожилой мужчина в дорогом деловом костюме, удобных ботинках из кожи крокодила – темно-коричневых, под цвет костюма; в котелке, который он пока, видимо, не успел снять, хотя поезд ехал уже минут десять, с густыми, но аккуратно подстриженными седыми усами и в очках с золоченой оправой. Его единственный багаж – чемодан, тоже коричневый, был лихо закинут на верхнюю полку для вещей. Чемодан, как и его хозяин, выглядел весьма презентабельно. Очевидно, он был сделан из натуральной кожи у известного производителя. Я бы не удивился, если бы узнал, что сей нелегкий предмет так хорошо пристроил не проводник, а сам хозяин, потому что, несмотря на преклонный возраст и худобу, в его теле чувствовалась физическая сила и ловкость, порой несвойственная и молодым людям. Сигару он пожевывал в зубах – желтоватых, но крепких и цельных, тем не менее не решаясь закурить в купе. «Очевидно, он успешный предприниматель, который всю жизнь провел в подобных поездках. И хотя ездит он много и часто, но всегда с большим комфортом», – подумал я.
– О да, я люблю удобства, – внезапно заявил мой спутник. Я уставился на него в недоумении: он сидел, повернувшись корпусом к окну, за которым в сгущающихся сумерках мелькали лесные деревья, а лицом ко мне. Котелок он так и не снял. Глаза его по-доброму насмешливо поглядывали поверх золотистых очков.
– Ах да, прошу прощения, – пробормотал он и поспешно снял котелок, повернулся и водрузил его на полку для вещей чуть выше своей головы. – Не обращайте внимания, иногда я просто забываю, что на мне шляпа, – весело проговорил он, меняя позу – он отодвинул колени от оконной стены и сел прямо, глядя на меня. Его седая шевелюра оказалась густой и отливала металлическим блеском.
– Почему вы заговорили об удобствах? Разве я что-то спросил? – дружелюбно, но удивленно отозвался я.
– Но вы же подумали об этом! – воскликнул мой спутник и будто тоже удивился на мой вопрос.
Это меня окончательно озадачило. Мой спутник, случайный знакомый, сосед по купе запросто читает мои мысли.
– Кстати, забыл представиться. Од Кениг, предприниматель. Еду в Новингад на встречу с партнерами, – и он протянул мне свою руку. Рукопожатие было сильным и твердым, рука теплой и большой. Мне нравился мой новый знакомый, но тот ли он был, за кого выдавал себя?..
Мы проговорили всю ночь, позавтракали скудно тем, что принесла нам проводница, проспали уже после завтрака часа два, и мой спутник засобирался на выход. Наш поезд прибывал в Новиград по расписанию через минут пятнадцать. Господин Кениг надел свой котелок, поправил галстук-бабочку и ловко достал с верхней полки для вещей свой единственный чемодан.
– Как вы думаете, уважаемый Сэм… мы с вами еще увидимся? – как-то будто между делом и задумчиво пробормотал мой спутник.
– Ну… я бы не отказался от встречи. Собеседник вы приятный, – отозвался я вполне искренне.
Хотя Кениг меня заинтересовал не только тем, что с ним было просто приятно поговорить. В нем жила неведомая глубина, подобная той, что жила и в моей жене… как я уже говорил, однажды я навсегда утонул в ее глазах-озерах. Есть такие удивительные люди, которых не хочется упускать, однажды столкнувшись с ними в жизни. Они мудры, великодушны, проницательны, даже прозорливы… Они очень много знают и будто сильно отличаются в лучшую сторону от других людей. Я почему-то подумал, что, если со мной случится нечто ужасное в Парве, Од Кениг непременно узнает об этом по лишь ему одному ведомым источникам и спасет меня. Как знать… быть может, такие люди, как он и моя жена, даже не сознавая того, связаны в невидимом пространстве таинственными нитями судьбы… и именно Мара, страшно боясь потерять меня в Парве, сама того не ведая, призвала на помощь человека, обладающего способностями, схожими с ее способностями. Читать мысли, чувствовать человека на расстоянии, знать, когда пора поспешить на помощь… и многое другое. Только, возможно, этот пожилой предприниматель обладал ресурсом, которого не было у Мары. Во-первых, у него на руках не было двух детей и он был свободен от всех забот, кроме каких-то деловых переговоров с партнерами. На его руках – ни на правой, ни на левой – не было ни одного кольца, включая обручальное. Не исключено, что у него были дети, но, скорее всего, уже взрослые. Ресурс «развязанных рук» необходим тому, кто хочет оказать помощь в непредвиденной и неопределенной во времени ситуации. Во-вторых, он мог обладать денежным запасом, который тоже весьма необходим как в любом путешествии, так и – тем более – в неожиданных критических ситуациях, могущих в этом путешествии иметь место быть. На вид он человек весьма обеспеченный…
– Ну, будьте здоровы, Сэм, – сказал мой спутник и протянул мне свою широкую ладонь для рукопожатия. Руки у него при общей худобе были крупными, ладони теплыми и широкими, и рукопожатие снова было крепким. – Что бы ни произошло, знайте, я не так уж далеко. Дружественная поддержка может и не помешать, Парва – место весьма стремное, – проговорил он, улыбаясь глазами сквозь очки. Затем достал из кармана пиджака визитку и протянул ее мне. «Од Кениг. Генеральный директор и владелец контрольного пакета акций компании…» – далее следовало название компании на иностранном языке, ее сайт, адрес электронной почты владельца и телефон. А я слишком волновался почему-то, что вижу этого человека в последний раз. Засунул его визитку себе в портфель, встал, еще раз пожал ему руку и проводил до двери вагона. Он все время улыбался, пока мы прощались. В последний раз он улыбнулся мне из темноты, когда уже был на перроне Новиграда.
22.07.2017
Глава 2.
Первое знакомство
Итак, мой сосед по купе сошел в Новиграде, а мне предстояло трястись в поезде еще часов восемь. Я не из тех людей, что любят поезда. Укачивает, если я нахожусь в вагоне более шести часов. На этот раз в первые сутки присутствие интересного собеседника здорово отвлекло меня от мутного состояния, которое мне так свойственно испытывать в поезде. Но когда он удалился, накатила тошнота. Голова кружилась, а ноги требовали твердой почвы вместо покачивающегося пола. Я вышел из купе в коридор и встал возле открытого окна. Осень вступала в свои права еле заметно, бегущие перед взором леса едва тронула желтизна, но сено на полях было уже скошено и убрано в валки, а воздух наполнился запахом тлеющих листьев и костров, которые жгли садоводы-любители.
Настанет вскоре райская пора
Украшенной златым шитьем лазури,
И бисера рябинного бирюли
Зардеют в свете раннего утра.
И будет воздуха хрусталь пронизан
Прощальным запахом спадающей листвы,
И зашипят вечерние костры
От влаги веток срезанной малины.
Да, когда-то я писал стихи… впрочем, и сейчас пишу их время от времени, но все реже. Думаю, современный человек в поэзии не может создать ровным счетом ничего оригинального и тем более ничего лучше того, что уже написали поэты минувших эпох. «Все сказано поэтами заведомо». Этим объясняется мое несколько насмешливое отношение к собственному стихосложению и моя застенчивость в этом вопросе, а вовсе не «комплексами, чьи корни тянутся из далекого детства», как выражаются некоторые романтичные психологи. Впрочем, мысли зашли куда-то не туда. Мой путь лежал в место, как верно выразился Од Кениг, достаточно стремное. Проще говоря, опасное. Из-за этого прощание с семьей было столь мрачным, из-за этого моя жена даже не обняла меня на прощание. А ведь мы были сильно влюблены друг в друга вот уже много лет, и все наши прощания проходили трогательно (встречи, кстати, еще трогательнее). Все наши прощания… кроме последнего. Кто знает, возможно, мы больше не увидимся… Кто знает…
– Можно подумать, если в моем родном городе стали происходить не понятные науке явления, я уж не вправе оттуда уехать! – возмущенно проговорил звонкий детский голосок из соседнего купе.
– Ешь торт, Хельга, он испортится. Я так хотела доставить вам с братом удовольствие в дороге, а вы – неблагодарные, – грустно отозвался в ответ на реплику девочки хрипловатый и тихий голос пожилой женщины. Я знал, что в соседнем купе ехала бабушка с двумя внуками – мальчиком и девочкой. Дети были, очевидно, одного возраста и так похожи внешне, что я подумал: «Точно близнецы».
– С бабушкой не стоит спорить, она все равно никуда не уедет, – прозвучал мальчишеский голос. – И дедушка тоже.
– Ешь торт, Рихард, он испортится, – передразнивая бабушку, раздраженно отозвалась девчонка. – Глупые вы! Дело вовсе не в желании или нежелании! Неужели не ясно, что рано или поздно любой из нас может погибнуть! Знаете… Родина – это прекрасное слово. Но если Родина превратилась в гиблое место, надо спасаться! – отчеканила Хельга.
Я невольно усмехнулся: сколько ей лет? Умная девчонка и бойкая. Когда она пробежала однажды мимо меня в коридоре – я как раз относил проводнице стаканы из-под чая – мне показалось, лет десять… Хотя она может быть просто невысокой.
– Дети, эти… явления… могут быть временной погодной аномалией. А люди каждый день гибнут от самых разных вещей, причем в совершенно благоприятном климате. Поэтому давайте… ложитесь спать… Уже поздно, – голос пожилой женщины звучал неуверенно и меланхолично. Но на этот раз ей никто не ответил. Судя по возне в соседнем купе, дети забрались на верхние спальные полки и молча укрылись легкими простынями. Их бабушка вышла из купе и направилась со стаканами из-под чая к проводнице. Я посмотрел ей вслед: небольшого роста, сутулая, седая женщина. Молодость от нее давно ушла, и она даже не попыталась ее удержать. Наверняка из вышедших на пенсию рабочих.
Пока бабушка отдавала стаканы и разговаривала о чем-то с проводницей, я не смог удержаться, чтобы не засунуть свой нос в детское купе.