Узел пустыни

«Потрясающе! Просто великолепно! — пронеслось в голове сквозь звон в ушах. — Решили со мной подружиться и разделить падение, твари рогатые?!»

Удар о дно песчаной чаши приближался. Воздух взревел. Песок под моими пальцами больше не осыпался вслепую. Вокруг меня с оглушительным свистом закружилась плотная, ревущая песчаная буря. Золотистые вихри взметнулись стеной, отшвыривая прочь летящие камни, тюки и тех незадачливых змей, смягчая безумную скорость моего падения. Сильные руки на лету выдернули меня из песчаного водоворота и с сокрушительной силой прижали к груди. Знакомый запах ударил в лицо. Джафар.

Он сгрёб меня в охапку. Его широкие ладони накрыли мой затылок и шею, укрывая самое уязвимое, а тело вождя стало живым щитом, чтобы принять все неизбежные удары на себя.

Мы с грохотом врезались в каменистый склон и покатились по дну песчаной чаши. Каждый удар о скрытые под песком валуны, каждый толчок и скрежет камней приходился на него. Из его лёгких с хрипом вырывался воздух, чувствовала напряжение стальных мышц. Хватка пустынника всё равно не ослабла ни на долю секунды. Даже без узла я знала, что ему больно, но эта чёртова связь пронзала меня вспышками чужих страданий.

Наконец инерция угасла, и мы замерли у подножия огромного бархана в клубах песка. Джафар тяжело дышал, не разжимая своих рук.

Я осторожно шевельнулась и подняла голову. В яростном водовороте Джафар потерял свою куфию и неизменную повязку, закрывающую нижнюю половину лица. Сейчас он лежал на спине, не открывая глаз, запрокинув голову на песчаный склон и жадно втягивая горячий воздух потрескавшимися губами.

Впервые я видела его лицо без скрывающих теней, при безжалостном, ярком свете полуденного солнца. И это зрелище выбило из меня остатки дыхания хуже удара о землю. Он был… возмутительно красив. Смуглая, словно выкованная из бронзы и обожженная солнцем кожа. Густые тёмные ресницы неподвижно лежали на загорелых веках. Это было нечестно, чтобы такая гипнотическая красота досталась безжалостному палачу из песков. Многие отдали бы целые состояния, чтобы обладать хотя бы третью этой стати.

«Во имя древних нитей, опомнись, Сафия! Да, красивый, и что?! Красивых мужчин, что ли, мало видела?» — мысленно хлестнула я себя по щекам.

И будто услышав мой внутренний крик, Джафар разомкнул веки. В упор на меня уставились глаза цвета малахита.

— Рассмотрела? — негромко прохрипел он, и на его чувственных губах расплылась дерзкая ухмылка.

— Да. Ты так себе, — прошипела я, подобно гадюке, и попыталась отстраниться.

— Лгунья, — выдохнул он мне в губы, наконец ослабляя хватку и позволяя мне сесть на песок.

Я торопливо отпрянула, стряхивая с одежды и лихорадочно поправляя растрепавшиеся косы.

Мы находились на дне широкой котловины у подножия расколотого утеса. Узел Удачи всё же спас караван от гибели: склон был песчаным, а поднятая Джафаром буря смягчила общее падение. Две повозки с контрабандой лежали на боку, зарывшись колёсами в бархан, вокруг валялись тюки и ящики с оружием. Уцелевшие шакалы, грязно матерясь, вылезали из песка и ловили перепуганных верблюдов.

— Сафия! Сафия, ты жива?! — донёсся с противоположной стороны котловины надрывный голос Айсулу.

Из-за опрокинутого фургона, хромая и отплёвываясь от песка, торопливо выбирался Айсул. Его одежда превратилась в лохмотья, на щеке была глубокая ссадина, но в остальном он был цел и невредим.

— Твой возлюбленный на подходе, Плетущая, — протянул Джафар, кривя губы в усмешке. — Ради его спасения мы так рисковали шеями. Если он сейчас не пропадёт к твоим ногам со слезами восторга, мне станет обидно за тебя.

— У тебя вместо мозгов — булыжник, Джафар?

На это он хмыкнул, поднимаясь на ноги. Вождь поморщился и осторожно потёр ушибленную спину. Джафар выглядел помятым ничуть не меньше остальных. Я прекрасно понимала: он не получил бы этих ушибов, если бы не закрыл меня собой. Это осознание жгло, и я поспешила спрятать неловкость за привычной колючей злостью:

— И вообще, можно было не проявлять такое благородство! Это тебе совершенно не к лицу. Получила бы я ещё пару ссадин — ничего страшного со мной бы не случилось!

— Или тебя пришибло бы повозкой. Очень умно, Плетущая.

На это мне нечем было возразить.

И это бесило.

Он весь меня бесил: его невыносимое превосходство, эта возмутительная красота и то, с какой лёгкостью он читал мои эмоции через сердце.

Айсул доковылял до нас и рухнул на колени рядом со мной, хватая меня за плечи и лихорадочно осматривая с ног до головы. На его лице читалось искреннее облегчение.

Вождь молча наблюдал за этой сценой, сложив руки на груди и явно ожидая, что мальчишка выкинет дальше.

— Сафия, я так испугался за тебя! — дрожащим голосом лепетал Айсул.

— Я цела, Айсул. Поднимайся, — проговорила я, откидывая его руки с моих плеч. — Твоя рана на щеке глубокая, прижги песком или смочи водой из фляги, пока не загноилась от зноя.

Джафар хмыкнул. Мне стоило огромных усилий не метнуть в его невыносимо самодовольное лицо пригоршню песка.

— Эй, господин! — раздался грубый голос.

Главарь шайки с кривым тесаком, подошёл к разбитому ящику, вывалившемуся из перевёрнутой повозки. Доски треснули при падении, и наружу высыпалось содержимое — клинки из тёмного сплава, исписанные запретными рунами.

— Тут такое дело… — он осклабился, поддевая носком сапога клинок. — Басим говорил про обычное железо для войска, а здесь клинки из чёрной стали. За такую контрабанду нас на первом же столбе вздернут без суда. Плата нам за переход возрастает вдвое.

Остальные, побросав поводья верблюдов, начали стягиваться к нам, поглаживая рукояти оружия. В их глазах вспыхнул жадный блеск. Как только эти туполорые придурки поняли, что раз повозки разбиты, а товар стоит целое состояние, то можно поторговаться.

Айсул испуганно отшатнулся мне за спину. Он серьёзно?..

Джафар же шагнул вперёд, закрывая нас собой. Вокруг его высокой фигуры воздух в одно мгновение стал обжигающе-ледяным дыханием ночной пустоши перед бурей.

— Плата останется прежней, — низко, с угрозой в голосе проговорил вождь. — А если кто-то из вас, падальщиков, считает иначе, то я с огромным удовольствием проверю остроту этой стали на вас.

Главарь «Шакалов» не стал сразу выхватывать оружие. Он оглядел Джафара, цепко вглядываясь в открытое лицо вождя. Его взгляд скользнул по точеной челюсти и зацепился за клеймо.

— Мы не хотим с тобой ругаться, пустынник, — проговорил разбойник, растопырив грязные пальцы в примирительном жесте. — Тебе самому разве не хочется поживиться? На твоей щеке метка. Ты ведь из беглых рабов Плетущих, верно? Мы понимаем, к чему этот спектакль: ты нанял одну из них, чтобы без шума миновать пограничные посты. Но… мы уже на обходном пути. Каньон позади. В ней ты больше не нуждаешься.

Мужлан мерзко хохотнул, переведя липкий взгляд на меня:

— Признаю, девка сильная, но вместе мы быстро с ней справимся. Если связать ей руки и отрубить эти проклятые косы, то можно и поразвлечься слегонца. Сына Басима прирежем, а контрабанду толкнём втрое дороже на чёрном рынке. Доля пополам. Предлагаю объединиться, брат по пескам.

К горлу подкатила тошнота.

Связанные руки. Беспомощность. Насилие.

Джафар не допустит этого. Он не может… или может? Ведь изнасилование не убьёт меня, а значит, и его собственное сердце продолжит биться. А вот соблазн отомстить всему ненавистному народу Плетущих в моём лице… растоптать меня чужими руками…

«Услышь моё сердце, Джафар! Не смей так поступить! Не смей, ублюдок!» — в отчаянии взмолилась я в нить связи.

И больше всего ужасало то, что Джафар… не злился. Не доносилось ни вспышки ярости, ни учащённого пульса. Его сердце билось пугающе размеренно.

Джафар наклонил голову набок. На его губах расплылась мягкая улыбка, которую я никогда не видела.

— Какое заманчивое предложение, — протянул пустынник, скользя взглядом по головорезам. — С щенком можете делать что пожелаете, а вот с Плетущей… думаете, справимся? Она далеко не так проста.

Что… во имя всего святого, происходит?!

Я смотрела в непроницаемые глаза Джафара и не понимала: блефует он или действительно собирается стоять в стороне и смотреть, как меня ломают? Косы всколыхнулись, пальцы нащупали рукоять кинжала на бедре, а дыхание сбилось в рваный хрип.

— Да брось, брат! — воодушевлённый главарь сделал ещё несколько уверенных шага вперёд, подходя к Джафару почти вплотную. — Навалимся разом, и пикнуть не смо…

Договорить он не успел.

Штиль в сердце Джафара не был согласием. Это было хладнокровие палача, подпускающего жертву на дистанцию одного верного взмаха. Воздух в котловине с треском разорвало. Движение было быстрым. Ятаган со свистом покинул ножны. В следующее мгновение голова главаря с хрустом слетела с плеч, взметнув фонтан багровых брызг на горячий песок, прежде чем его обезглавленное тело рухнуло на колени.

Тишину, повисшую над котловиной, нарушало лишь шипение крови тупицы, впитывающейся в песок.

— Во-первых, я вам не брат, — чётко произнёс он, впечатывая в сознание подобно такому же клейму, что было на нём. — Во-вторых, эта Плетущая принадлежит мне. А в-третьих… если вы сию же секунду не поднимете все поваленные тюки и не будете смирно следовать до Белого Оазиса, вы умрёте. Всё ясно?

Оставшиеся разбойники побелели так, словно перед ними восстал сам древний демон пустыни. Но Джафар был намного хуже.

— Я-ясно… Всё сделаем, господин! Всё соберём! — заикаясь и пятясь назад, забормотали они, после чего, спотыкаясь и давясь собственным страхом, бросились лихорадочно поднимать перевёрнутые ящики и ловить разбежавшихся верблюдов.

Айсул шумно втянул воздух, зажимая рот рукой от подступившей дурноты при виде обезглавленного трупа.

Я же сидела, не шевелясь. Страх, сжимавший мне горло мгновение назад, уступил место совершенно другому чувству.

«Эта Плетущая принадлежит мне».

Джафар уже говорил подобные слова, но тогда они вызывали во мне ярость, а сейчас… я чувствовала защиту.

«Песок тебя задери, Сафия! Не зря этот дикарь считает, что твоё сердце слишком мягкое и тебя легко расположить красивым жестом! Тряпка!»

Джафар повернулся ко мне, с тихим металлическим щелчком убирая окровавленный клинок обратно в ножны:

— Моя защитница испугалась жалких разбойников? — проговорил он хмуро.

Я заставила себя подняться на ноги. Было сложно. Тело онемело от осознания предательства, которого не было. Пока что.

— Я испугалась того, что ты согласишься на их тупое предложение и мне придётся потратить слишком много магии, чтобы выпотрошить тебя вместе с ними, — язвительно бросила я.

— Опять лжёшь. Это твоё любимое занятие? — Джафар насмешливо прищурился. — Что ж, у всех оно своё, я не осуждаю.

— Спасибо, ты такой милый, — с сарказмом процедила я в ответ. — Только вот твоя выходка с розыгрышем перед бандитами мне совсем не понравилась.

— Может, поговорим о том, что мне не нравится? — его тон в долю секунды переменился, потеряв всю иронию. — Мне НЕ нравится, когда ты не отвечаешь на мои вопросы. Куда ты пропала посреди бури?! Почему вернулась в этом странном тряпье?! И какого чёрта ты возишься с этим придурком?!

Он резко ткнул пальцем в сторону Айсула. Тот мгновенно стушевался и испуганно отвёл взгляд, стараясь слиться с песчаным барханом.

В вожде бушевала смесь собственничества, уязвлённой гордости и раздражения от того, что в моей жизни были тайны, недоступные его контролю.

— Одежда как одежда, — холодно бросила я, стараясь не выдать заколотившегося в горле пульса. — А буря была слишком плотной, магия нитей увела меня дальше, чем я рассчитывала. Какая тебе разница, если в итоге мы живы и стоим здесь?

— Разница в том, Плетущая, — Джафар наклонился ко мне и продолжил шëпотом: — что твоё сердце на целую минуту замерло в моей груди. Ты была на волосок от гибели, а вернулась с заправленным взглядом. Ты можешь сколько угодно прятаться за тайнами, Сафия, но ты выложишь мне всё, иначе…

— Иначе что? — прошептала я тем же надменным тоном, с каким он привык говорить со мной. — Я знаю твоё любимое занятие — угрожать направо и налево. Так вот, мне это тоже НЕ нравится.

Мы застыли, сверля друг друга взглядами. Эта бешеная игра в гляделки под безжалостным солнцем выматывала, песок скрипел на зубах, но уступить сейчас значило проиграть всё. Воздух между нами дрожал от напряжения. Наши сердца гневно колотились в унисон.

— Вы… спите друг с другом?.. — вдруг раздался сзади ошарашенный голос Айсула.

Мы с Джафаром синхронно повернули головы в его сторону.

Вождь даже бровью не повёл. Окинув того издевательским взглядом, он небрежно бросил:

— Да. Теперь моя очередь. Ты уже понаслаждался.

ХЛЁСТЬ!

Косы хлестнули Джафара по его наглой физиономии, от чего тот зашипел.

— Придурок несчастный! — завопила я, чувствуя, как пылают уши, и резким шагом направилась к замершим в стороне шакалам.

Уцелевшие разбойники, стоявшие у верблюдов, при виде меня потупили взоры в песок. Даже для этих головорезов происходящее было явным перебором.