Вот один мертвец, игнорируя торчащие из груди когти, сворачивает своему врагу шею, но тут в его голову со спины втыкается еще одна железная пятерня, и он махом обрушивается на землю. Вот еще один, уже без скальпа, прямо с обнаженным черепом, раззявил пасть и вцепился зубами в горло соперника.
– Некрасиво, – совершенно ровным голосом прокомментировал Красоткин. – Какой толк в том, чтобы рвать горло другому мертвецу?
– Шея – неплохая цель. Самое слабое место – это соединение головы и остального тела, – подавляя эмоции, ответил я.
– Мне все же кажется, что лучше тогда бить прямо в голову, – посмеялся Красоткин над глупостью мертвецов. С одной стороны, он совершенно прав. С другой же – боевые механизмы во многом базируются на инстинктивной программе, которая эволюционировала без учета схваток с мертвецами. Разработчики некрограмм, разумеется, тоже не могут предусмотреть все. Афганским мертвецам вместо шашек или копий стальные зубы и когти поставили, полагаю, тоже не для эффективности, но ради эффектности. Хотя демонстрировать силу перед другими мертвецами – совершенно пустое дело. Если кто и находится в плену своих иллюзий, то не мертвецы, а живые. Да одно то, что мы стремимся привить этим созданиям человечность движений, достаточно красноречиво. Мертвецы не имеют ни желаний, ни чести. Они просто безо всякой рефлексии подчиняются законам физического мира.
– Неужели… – сглотнул я, – эта битва так нужна? Итог уже предрешен, неужели его необходимо подтверждать на деле?
Красоткин странно посмотрел на меня и широко улыбнулся.
– А вы предлагаете просто все рассчитать? По закону достаточного обоснования Лейбница? Строить математическую модель на основании данных о некрограммах на руках у каждого военного командования и заранее выводить результаты войн? – рассмеялся он. – Я с вами полностью согласен. При таком подходе нет необходимости пускать мертвых солдат в расход. Совершенно верно. Вот только понимаете… человеку нужны истории! Будоражащие кровь, леденящие душу истории! Бо?льшая часть нашего населения даже не поймет вашу логику. А то, что непонятно, не существует. Если только это нельзя посмотреть и потрогать. Истории рождаются из нашей глупости и сеют в мир еще больше идиотизма.
Пока Красоткин улыбался, мертвецы продолжали как ни в чем не бывало крошить друг друга на кусочки, сдирать друг с друга кожу и обнажать мышцы, как на экорше? Оноре Фрагонара[25 - Экорше (фр. «со снятой кожей») – анатомические модели без кожного покрова, демонстрирующие открытые мышцы. Оноре Фрагонар (1732–1799 гг.) – французский анатом, изготовивший из трупов более 700 экспонатов экорше для ветеринарной школы.]. Они как будто пытались вернуть друг друга в состояние простой неживой материи. Когда мертвецы заканчивают свою непрошеную службу, на их лицах не проступает ни боли, ни радости. Остановка деятельности не входит в их функционал.
– Вон! – Барнаби не обращал никакого внимания на наш разговор и наблюдал за сражением, спрятав руки в карманы. Вот и сейчас он тоже кивнул подбородком. Одного серо-голубого афганского мертвеца окружило сразу три британских.
Красоткин снова принялся цитировать свою любимую книгу Откровений:
– «И я взглянул, и вот, конь бледный, и на нем всадник, которому имя “смерть”; и ад следовал за ним; и дана ему власть над четвертою частью земли – умерщвлять мечом и голодом, и мором и зверями земными»[26 - Откр.: 6, 8.].
– Это он. – Барнаби перебил Красоткина и указал на какого-то конкретного солдата – того же типа, что недавно взорвался перед Барнаби и моим несчастливым предшественником.
Его движения и правда казались несколько странными. На наших глазах он стремительно рвал одного противника за другим. Таким быстрым он казался не только из-за общей замедленной скорости сражающихся, но и потому, что его движения складывались в ладную цепочку. Я совершенно безошибочно мог определить, что это движения мертвеца, но они достаточно выделялись, чтобы понять: этот мертвец не такой, как остальные. Я бессознательно пробормотал: «Идеальная марионетка». А на самом деле не эффективнее ли он движется, чем живой человек? Ведь мы по привычке считаем, что распоряжаемся собственным телом в совершенстве, но никто не анализировал этот вопрос с математической точки зрения. Хотя, разумеется, этот мертвец тоже дрался вяловато. Он казался молниеносным только в сравнении с другими солдатами.
Тот серо-синий, на которого мы смотрели, видимо, где-то обломил свои когти и поэтому – а может, еще почему – оторвал у поваленного солдата ногу и размахивал ею на манер дубины. Для них плоть – не более чем материал.
– Он не просто хорош, – заметил Барнаби. – Он предсказывает движения противников.
– Не может такого быть, – немного поразмыслив, ответил я.
– У тебя опыту боевого нет, вот ты этого и не замечаешь, но он видит своего врага насквозь. Вон, глянь, – ткнул пальцем Барнаби и кивнул сам себе. – Думаю, тебе не понять, что это зна…
К счастью, конец фразы утонул за нашим боевым горном, и я заткнул уши.
Сзади, сигналя клаксоном, вылетел черный экипаж и, высоко подпрыгивая на кочках, понесся меж мертвецами. У него с крыши торчало металлическое дуло, и в эту пулеметную установку отчаянно вцепились мертвецы мелкого телосложения. На козлах возвышался мужчина в совершенно не подходящем к ситуации костюме-тройке. Его усатый профиль с сигарой в зубах пролетел у меня перед глазами. Бок экипажа украшал знакомый логотип с глазом. А внутри… я не поверил собственным глазам.
Карета летела сквозь разомкнутые ряды мертвецов, пользуясь задержкой в работе опознавательной системы. На самой передовой мужчина натянул поводья, и все четыре коня встали на дыбы. Карета по инерции заскользила вбок, а передние копыта коней впустую бились в воздухе. Сброшенные центробежной силой мертвецы вскарабкались обратно и по сигналу мужчины на козлах навалились на дуло, вращая его.
Металлическое жерло дыхнуло широкой туманной дугой, и мужчина бросил в нее свою сигару.
Того самого мертвеца, за которым мы наблюдали, и других британцев вокруг него в мгновение ока объяло коптящим пламенем. После этого мужчина угостил своих лошадей кнутом и, искусно управляя экипажем, развернул пышные веера из пламени огнемета.
Мертвецы извивались в языках огня. То есть они-то не обращали на него внимания и продолжали драться, но огонь пожирал их. Скалы объяло запахом горелого мяса и нефти. Горели мундиры, кожа съеживалась, и плоть мертвецов таяла на глазах. Пылающие мертвецы высветили черные скалы.
Из глубины прохода принеслась мелодия горна, и афганские солдаты застыли, а потом неуклюже развернулись. Ряды ходячих факелов начали вяло отступать во тьму меж утесами.
Я провожал взглядом обгоревших дочерна, но продолжающих извиваться мертвецов.
– Барнаби! – позвал я. – А мы можем схватить того мертвеца?
Даже Красоткин затаил дыхание, а сейчас громко выдохнул и пробормотал:
– Красота…
Нервы, артерии, вены, капиллярные сосуды, кости, костный мозг, хрящи, мускулы, слизистая, синовиальная жидкость, железы внутренней секреции, эпидермис, волосяной покров.
Медицина начинается с последовательной систематизации. Не будет преувеличением сказать, что первые несколько лет на медицинском факультете проходят в созерцании трупов. Конечно, от бесконечной зубрежки и наблюдений скулы сводит скукой, но другого способа взрастить в себе умение классифицировать материю не существует. Нужно отречься от предрассудков и понять устройство мира на собственном опыте.
Звучит просто, но природа сложна.
Общество требует как можно скорее обучать новых некроинженеров, а трупы на растерзание в анатомические театры отдает неохотно, но воспитать специалиста за день и ночь невозможно. Потому что если не знать, где мембрана, а где плоть, то ни о каком управлении организмом речи идти не может. Поэтому даже в мире, переполненном мертвецами, студентов Лондонского университета не допускают до реанимации мертвецов вплоть до последнего года обучения. Говорят, находятся умники, которые делают из этой процедуры представление, но это только досужие слухи, которые так любит толпа.
– Портативный Внедритель, – обратился я к Пятнице.
Мы установили в войлочную палатку простенький стол, накрыли его простыней и к этому самодельному рабочему месту привязали обгорелого мертвеца. Из шеи его торчали прутья. Этот ошейник на него инстинктивно нацепил Барнаби – он-то как раз и забрал с поля боя эту новую модель. Я вздохнул:
– Неужели нельзя было поаккуратнее?
– А если б взорвался? – процедил в ответ Барнаби.
– Почему именно шея?
– Да просто так, – выпятил грудь он. Конечно, если бы труп правда взорвался, то было бы поздно теоретизировать, но логика все равно ущербная. Если Красоткин – человек, напоминающий мертвеца, то Барнаби – зверь, прикидывающийся человеком. Правда, поскольку однажды он уже пережил взрыв ходячей мертвой бомбы, мне сложно его строго критиковать. Хотя вероятность того, что этот труп взорвется прямо сейчас, довольно велика, мой опыт наблюдения за сражением помог унять страх. Да и на ощупь не похоже на то, что его жир преобразовали в нитроглицерин.
Осмотрев череп, я обнаружил следы перфорации. Подключил портативный Внедритель. Это еще одна передовая разработка, которую мне выдали в Уолсингеме. Для такой крохи этот аппарат умел очень много. С его помощью я мог передавать Пятнице перфокарты на чтение, а еще он мог выступать в роли простенького диагностического устройства: механизм предназначен как для записи, так и для считывания. По той же логике подключение источника тока к генератору делает из него электромотор. Этой малютки мало, чтобы переписать у новейшей модели мертвеца движок, но внести небольшие дополнения – вполне.
Серо-голубая краска сгорела, обратилась в уголь, смешалась с испепеленной кожей, и та стала ворсистой на ощупь. Осталось совсем немного светлых волос и темного эпидермиса. В искривленные конечности впивалась веревка.
– Думаешь, он из Российской империи? – спросил я у Красоткина.
– Как знать. Подданные Российской империи не так сильно отличаются от местных. Средняя Азия для России как сад. А кто на нашей территории – тот наш человек, – без всякого интереса ответил юноша, опять скрывая лицо за высоким воротником. – Возможно, у него греческая кровь. Потомки Александра Македонского построили Греко-Бактрийское царство как раз в этих краях, поэтому тут нередко можно встретить подлинных греков. Слышали про «плавильный котел»? Хазарейцы в Бамиане похожи и на монголов, и на японцев, и бог знает на кого еще.
– Опять «кладбище империй»?
Даже если этот мертвец и в самом деле когда-то был российским подданным, он лишь сосуд и вопросы гражданской принадлежности к нему неприменимы. Я понимаю это умом, но соблазн определить мертвеца в категорию, которая интересна лишь живым, слишком велик. Мы всегда предполагаем, что в человекоподобных головах остались человеческие воспоминания.
– Ток! – скомандовал я, и Пятница молча подал напряжение с емкого элемента Лекланше. Тело мертвеца сразу напряглось, глазные яблоки без век прокрутились в глазницах, он обнажил обгорелые десны. Получив заряд тока, то, что осталось от мозга мертвеца, попыталось перезапуститься, но с такими повреждениями у него вряд ли получилось бы хоть что-то путное. Та конфигурация сознания, которую понимают люди, – лишь одна из множества возможных. Но та, к которой мы привыкли, называется разумом, а все остальные – более или менее безумием, и в подробности никто не ударяется. Хотя само существование слова «сумасшествие» свидетельствует о нашей неспособности постичь работу мозга. У нервной ткани в нашей голове нет понятия о состоянии «безумия», просто какие-то элементы находятся в беспорядке. К «ненормальному» это состояние произвольно относят внешние наблюдатели.
– Первая последовательность.
Пятница установил во Внедритель перфокарту из походного мешка. Я тестировал реакцию системы на запрос об управлении – это самая простая проверка. Мышцы на правой руке мертвеца сильно напряглись, он сжал пальцы в кулак, а потом распрямил обратно. Судя по отклику на команду, действительно стандартный Оксфордский движок.
– Двадцать первая последовательность.
Я сократил процедуру и перепрыгнул сразу на расширение системы распознания «свой-чужой». Просто чтобы убедиться, что я действительно имею дело со стандартным Оксфордским, поскольку не был уверен, как мертвец отреагирует на попытку внедрения дополнительного кода.
Благодаря исследованиям Брока и Вернике стало известно, что в мозг управляет невообразимым количеством функций. Малейшее повреждение способно привести к утрате способности распознавать буквы или различать лица. Когда вскрывали черепные коробки пациентов, утративших навыки социализации, порой обнаруживали не столько мозг, сколько пустую мембрану. Функции распределены по различным участкам коры. Если один из участков разрушится, другие восполняют эту потерю. Если дать организму достаточно времени, то можно наблюдать даже перемещение отдельных центров по карте мозга. Духовная же эссенция составляет саму природу человека, и она не сводится к какой-то одной функции мозга, но представляет собой некую сверхструктуру.