– Там, где есть земная твердь, пройдет и нога человека, – пожал я плечами на философскую речь своего нового напарника. Тот обернулся ко мне.
– Твердь-то там есть, – поколебавшись, сказал он. – Как ни странно.
И зачем-то продолжил:
– Как ни странно, в подобных краях, на лоне природы, обостряется чувственная натура человека. Остаются только непосредственные впечатления, а слова и прочая шелуха мигом отпадает. Кроме парочки самых общих, «холод» и «боль», да и они превращаются в незамутненное ощущение, в очевидную истину. В подобных местах бывает что угодно. Когда утрачиваешь речь, грань между фантазмами и реальностью тоже исчезает. Это страна-мираж. Тебе кажется, что Афганистан – это просто очередной военный театр, но там само мироздание не такое, как у нас. Ты, наверное, веришь в существование государственных границ?
– А их нет?
Признаться, мне даже в голову не приходило, что это может стать предметом обсуждения.
– Точно не в том смысле, как полагают Британская и Российская империи. Глупо прозвучит, но в тех краях до сих пор нет даже военных карт. Можно сколько угодно бодаться за бумажки и линии, но в таких местах становится очевидно, что это всё фикция.
– Но там же живут люди. А раз живут, то разве границы для них мираж?
– Эк вы логично рассуждаете! – хохотнул Барнаби. – Ясное дело, что там живут люди. Это с древних времен важный перевалочный пункт между Востоком и Западом. Империи появлялись и распадались. Среднюю Азию, знаешь ли, называют «кладбищем империй». Но мы с тобой тоже не жить туда едем. Люди проходят, а это место – как коридор. Пока ты там, оно реально. Но стоит уехать – и ты больше не осмыслишь и даже не вспомнишь, что только что был высоко в горах. Понимаешь, эта страна существует не в голове. А только в рассказах, которые люди передают друг другу. Правда, кабинетные крысы вроде М никогда этого не поймут.
Я решил, что пора выбираться из этих философских дебрей:
– Но раз так…
– Раз так – смотри-ка!
И Барнаби из своего гамака весело покачал в воздухе невесть откуда взявшейся бутылкой эля.
Моя миссия началась с разговора, который Барнаби случайно подслушал в Хиве.
Мол, один из отрядов российского военного совета покинул Кабул и выдвинулся в сторону Памира.
Это явно было какое-то стратегическое подразделение, но вот чего британское командование никак не ожидало, так это что кто-то перепутает, в какой стороне фронт. С кем русские собрались воевать в зимнем Памире? С китайцами, что ли? Когда Барнаби спросил об этом, ответ его несказанно удивил:
– С русскими.
– С товарищами, что ли, поссорились? – простодушно спросил Барнаби, а у его собеседника на это уже было готово остроумное замечание:
– Ну, если вы там, на западе, мертвецов за товарищей почитаете…
– И правда. Зависит от того, чьи мертвецы!
– А как это – чьи? Все они в руках Аллаха. Потомков адитов лучше всего не трогать.
– Разумно! – восхитился путешественник, поспрашивал еще про этот случай, счел, что он достаточно серьезный, и отправил рапорт в Уолсингем. В «Поездке в Хиву» этот эпизод, разумеется, не освещается. Тут-то Уолсингем и схватил Барнаби за шкирку и забросил в самую гущу событий. Казалось бы, зачем приставлять к нему еще кого-то? Но я понимал ход мыслей М, который отправил меня с этим человеком. Афганистан – это слишком тонкое дело, чтобы стрелять по нему из пращи и ничем не ограничивать полет камня.
Если за Барнаби не приглядывать, то этот неудержимый субъект, чего доброго, еще ворвется в окружение войск Цзо Цзунтана, подавившего восстание Якуба-бека в Кашгаре, и радостно развяжет тройственную войну между Россией, Великобританией и Великой Цин. Не человек, а ходячая бомба.
– Вот это было грубо!
Я оставил возмущение вояки без внимания. Мы потратили несколько недель драгоценного времени на то, чтобы замять фарс с «Пинкертоном». Мало того что тех мертвецов-подрывников изначально подослали именно к этой ходячей катастрофе, а он спихнул их на американцев, но потом Барнаби стал налево и направо называть свое имя, привлекая к себе внимание, и я осознал, с кем имею дело. Тем не менее обстоятельства сложились так, что за это время я стал обязан неординарным способностям этого человека жизнью. Правда, мне больше нравится считать, что это не более чем случайность, и вообще, без него и вовсе не случилось бы войны, так что и благодарить его не за что.
Когда Уолсингем провел расследование по наводке Барнаби, всплыло одно имя.
Алексей Федорович Карамазов.
Так звали того самого человека, что покинул военный совет и увел один из взводов. Он направился на север Афганистана и задумал основать новое царство, где все подданные – мертвецы. Уолсингем попытался прощупать почву, и, ко всеобщему замешательству, Третье отделение собственной канцелярии российского императора не просто подтвердило сам факт, но и поделилось информацией сверх необходимого минимума. Оказалось, что русским это новое царство тоже свалилось как снег на голову. Получив сведения от Уолсингема, Третье отделение отправило своих людей в Кабул самыми быстрыми лошадьми, и наконец…
– После легкой конфронтации с разведкой ситуацию взяли под контроль, – доложили им. Похоже, произошла внутренняя неразбериха. Происшествие не сразу заметили из-за того, что в диких землях на границе человеческой цивилизации, куда не протянут телеграф, скорость информации зависит от длины лошадиных ног.
– Российская империя не рада новому участнику Большой игры, – ответило Третье отделение, и с того момента Аппарат Уолсингема и российская канцелярия решили распутывать дело о Мертвом царстве сообща.
Их человек должен был присоединиться к следовательской группе в Пешаваре, которая оттуда отправилась бы в карамазовское царство…
Я воздержусь от комментариев по поводу того, насколько удачным мне казалось решение назначать на это дело легкого на подъем Барнаби. Мое возражение все равно отклонили, оставалось только подчиниться приказу. Я решил, что он хотя бы в проводники сгодится, однако и тут этот человек не оправдал моих ожиданий. Вояка быстро дал понять, что он из тех, кто прорубает дороги там, где их нет. Конечно, буйный нрав жеребца усмиряет умелый наездник – но одного наездника Барнаби со своей спины уже сбросил.
– Эти новые подрывные мертвецы странные, – оправдывался он.
Когда Барнаби с моим предшественником направлялись в Пешавар, чтобы встретиться с российским агентом, мертвецы напали на них в форте Атток, расположенном в месте слияния Кабула и Инда, и мой предшественник погиб. Барнаби спасся, но только потому, что «вышел сложением». Справедливости ради я должен пояснить, что основной удар пришелся именно по Барнаби, а агент в ту секунду стоял у него за спиной. Действительно, можно сказать, что ему просто не повезло. Барнаби раздавил бедолагу, отлетев к каменной стене.
– Я достаточно навидался мертвецов-подрывников, но эти другого сорта. Они сразу нас заприметили.
– Мертвецы хорошо определяют на вид живых.
– Ну, пока сам не увидишь – не поймешь. – Барнаби решил не спорить и не углубляться в детали.
Ту женскую особь, которую мне показали в подвалах Бомбейского замка, поймал тоже он. Сказал, что вогнал ей кол в сердце, чтобы не взорвалась, хотя с медицинской точки зрения в этом не было никакого смысла.
– Мертвецы, вампиры – все едино, – пожал плечами бравый авантюрист. Профессор Ван Хельсинг от такой ереси, наверное, упал бы в обморок.
Потом, когда стали разбираться, выяснилось, что взрыв должен был произойти через установленный промежуток времени, и уничтожение сердца действительно остановило механизм, но ведь это везение чистой воды и ошибочная атрибуция причины к состоявшемуся следствию. А Барнаби со всей возможной расторопностью взвалил на плечи своего напарника с переломленным хребтом и мертвечиху с колом в груди и вернулся в Бомбей.
«Лучше б его тоже домой услали», – в очередной раз мысленно вздохнул я.
Черт с ними, с деталями. Но дело правда очень странное, многое не стыкуется. Забудем на время об интересах Уолсингема, но, предположим, Афганистан, который и так получает поддержку российских инженеров, успешно запустит вместе с ними новую линейку военных мертвецов и те заменят старые модели. Разве стране это не выгодно? Может, им не хватает оборудования? Или опытные образцы слишком дороги? Возможно, у новой линейки есть какой-то роковой недостаток?
Или Карамазов увез с собой секретную технологию и производство встало?..
Барнаби развалился в гамаке и уснул. Я оставил его в покое, вытащил из мешка кипу документов, завернутых в кусок макинтоша, и развернул их. Это копия данных, которые переслали по телеграфной сети в штаб Бомбейского замка, а именно тексты и бертильонаж[19 - Бертильонаж – система идентификации преступников, названная по имени своего изобретателя Альфонса Бертильона. Основывалась на девяти ключевых показателях, среди которых замеры роста, длины туловища, конечностей, ушей и т. д. Широко использовалась европейской полицией в XIX веке до внедрения дактилоскопии.] с физическими характеристиками некоторых лиц, засекреченные кодом Доджсона. В Пятницу был установлен простой механизм дешифровки, и эту гору бумаги он выдал после обработки.
Я сел, прислонившись к борту нашего судна, и в который раз изучил записи о предполагаемом царе Мертвого государства. Я уже выучил эти строки наизусть, но до сих пор не понял, что же он все-таки за человек.
Алексей Федорович Карамазов. Уроженец города Скотопригоньевск.
Третий сын помещика Федора Карамазова. В этом году ему исполнилось тридцать три года, значит, он старше меня, но младше Барнаби. Вроде он раньше как-то участвовал в делах церкви, но вернулся в мир после смерти человека по имени Зосима. Насколько ясно из отчета, все дело в том, что от тела старца повеяло тлением. Похоже, Алексей довольно сентиментален.
У него двое старших братьев, Дмитрий и Иван. Братья в целом относились друг к другу с любовью, но после загадочной гибели отца, Федора, судьба семейства перевернулась с ног на голову. Среди этой кутерьмы умер слуга по фамилии Смердяков, второй сын Иван сошел с ума, а старший, Дмитрий, взял на себя вину за отцеубийство и был сослан в Сибирь. От рода ничего не осталось.
Все эти подробности стали известны потому, что на родине инцидент получил широкую огласку и Третье отделение не сочло необходимым скрывать данные, которые и без того печатали в газетах.
После гибели Федора Карамазова следы Алексея расплываются и теряются. Вроде бы он отправился в Москву и снова поступил в духовную семинарию, остались записи о том, что он участвовал в деятельности подпольной антиправительственной организации «Деятели», но, если бы он был революционером, кто бы такого человека отправил в составе военного совета в Кабул? Совершенно естественно заключить, что он на самом деле служил правительственным агентом.