Карфф медленно и бесшумно двигался вдоль корпуса, тщательно изучая новейшую английскую подводную лодку. По слухам, это было самое бесшумное и совершенное судно такого рода.
Даже при слабом свете я заметил, что она сильно отличалась от изображений других подводных лодок, которые мне доводилось видеть. Нос корпуса вытягивался вперёд, образуя подобие клюва. Вместо обычной небольшой круглой или овальной рубки вдоль большей части лодки тянулась длинная узкая надстройка, значительно более высокая в носовой части, чем в кормовой. Кроме того, судно, по-видимому, имело необычно большое число винтов.
Карфф быстро делал заметки. Он был так поглощён работой, что ни разу не посмотрел вверх. Сделай он это, то наверняка заметил бы мою голову на фоне неба.
По его движениям было ясно, что он хорошо знаком с устройством подводных кораблей. Он ходил от одной лодки к другой и внимательно осматривал обе.
Примерно через полчаса Карфф сел на скамью. Прикрыв фонарь так, чтобы свет не отражался от стен и металла, он достал лист бумаги и спокойно набросал два чертежа новейшего английского военного судна — вид сбоку и сверху.
Оставив его за этим занятием, я спустился к Рэю. Он прятался у самой воды. Я рассказал ему обо всём, что увидел.
— Отлично! — воскликнул он. — Значит, я всё-таки правильно понял шифрованную записку. Позволим ему закончить работу, а затем заставим отдать записи. Они станут прекрасным доказательством против него.
Мы стали ждать, не сводя глаз с места, где он должен был спуститься, и стараясь даже не дышать слишком громко, чтобы не спугнуть его раньше времени.
Часы на верфи пробили три, но шпион всё не появлялся.
Прошло ещё полчаса напряжённого ожидания. Я заметил, что Рэй начинает беспокоиться.
Наконец часы пробили четыре. Едва стих последний удар, как совсем рядом раздался плеск. В следующую секунду мы увидели мужчину в белой рубашке, плывшего прочь.
— Это он! — выдохнул я. — Он прорезал выход в стене сарая!
Но тут из темноты выскользнула лодка, которой управляла женщина, до этого скрывавшаяся поблизости.
Это была Вера.
Мы оба бросились вниз по ступеням, сели в лодку и стали грести по направлению к пловцу. В то же время с другой стороны к нему быстро приближалась ещё одна лодка, также ожидавшая сигнала.
Шпион изо всех сил старался добраться до неё, но мы настигали его быстрее.
Рэй по-немецки приказал ему сдаться. Карфф отказался и продолжал плыть.
Однако нам удалось отрезать его от лодки, к которой он стремился. Увидев, что сообщник обнаружен, гребец развернулся и скрылся во тьме.
Некоторое время шпион ещё пытался сопротивляться, но вскоре, брошенный и обессиленный, был вынужден подчиниться и забраться к нам в лодку, чтобы не утонуть.
Полуживой и совершенно беспомощный, он позволил себя обыскать. В поясе, в непромокаемом кармане из клеёнки, мы нашли записи и чертёж, которые я видел у него в цехе.
Карфф, мрачный и едва не захлебнувшийся, отказался что-либо объяснять, хотя хорошо говорил по-английски и превосходно писал на нём. Это доказывала надпись на составленном им плане новой лодки.
Мы высадили его у Каменных ступеней на стороне Госпорта. Перед тем как уйти, предупредили: если он немедленно не покинет страну, его арестуют.
И всё же английские законы устроены настолько нелепо, что я сомневаюсь, смогли бы мы передать его полиции, даже если бы захотели.
ЧЕРНОВОЙ ЧЕРТЁЖ НОВОЙ БРИТАНСКОЙ ПОДВОДНОЙ ЛОДКИ, СОСТАВЛЕННЫЙ ЛЕОНОМ КАРФФОМ
Буквы на чертеже соответствуют найденным вместе с ним пояснениям:
AA — боевая рубка;
BB — телефонные буи;
CC — люки;
D — спасательная шлюпка, отсоединяемая;
E — руль;
FF — шахты с горизонтальными винтами;
GG — горизонтальные рули;
H — люк из водолазной камеры;
II — колёса в нишах;
K — отсоединяемый аварийный груз в нише;
L — румпель;
TTTT — торпедные аппараты;
PPPP — гребные винты.
I. Вид сбоку, в положении с частично погружённым корпусом.
II. Вид сверху.
Масштаб: полдюйма на двенадцать футов.
Мы переправились обратно к причалу у вокзала Портсмут-Харбор. Проводив Веру домой, мы вернулись в гостиницу «Куинс» в Саутси. Там, запершись в номере Рэя, принялись изучать план новой подводной лодки и записи шпиона. Они были составлены по-немецки, но в переводе звучали так:
Отчёт Леона Карффа, бывшего старшего слесаря Кильской верфи, о подводной лодке F-2, строящейся в четвёртом цехе Портсмутской верфи.
После завершения постройки водоизмещение лодки составит, по моим расчётам, около семисот тонн, возможно немного больше. Её длина — приблизительно сто восемьдесят футов, а наибольшая ширина, немного впереди середины корпуса, — около двадцати футов.
Лодка оборудована тремя гребными валами, на каждом из которых установлено по три небольших четырёхлопастных винта. Поскольку на судне, по всей видимости, применены турбинные двигатели неизвестного мне типа, предполагаю, что центральный вал предназначен исключительно для заднего хода. Винты на нём, судя по устройству, могут при помощи специального механизма поворачиваться лопастями вдоль потока, чтобы не тормозить лодку при движении вперёд.
Двигатели этой подводной лодки относятся к типу, которого мне прежде видеть не приходилось. Вероятно, они сочетают новый газогенераторный двигатель с турбинной системой. Смесь газа и воздуха воспламеняется, после чего образовавшийся поток разделяется и одновременно поступает в турбину по нескольким каналам.
Если установка способна обеспечить необходимую мощность, такая система должна быть очень экономичной. Кроме того, под водой она значительно безопаснее бензиновых двигателей.
Судя по конструкции, лодка рассчитана на длительное движение с корпусом, почти полностью скрытым под водой. Большая часть верхней поверхности носа защищена довольно толстой бронёй. Передняя часть надстройки образована двумя шестидюймовыми плитами из крупповской стали, сходящимися под острым углом и формирующими подобие форштевня.
Пространство между этими плитами, очевидно, служит боевой рубкой. Здесь установлены перископ, штурвал, переговорные трубки и всё необходимое для управления судном.
На лодке имеются два горизонтальных винта, или вентилятора, которые, по всей видимости, приводятся в движение электричеством от аккумуляторной установки. Они предназначены для горизонтального погружения. Иными словами, лодка не ныряет носом, а опускается в воду, сохраняя горизонтальное положение.
Эти винты размещены в вертикальных шахтах, проходящих через весь корпус: одна находится в носовой части, другая — в кормовой. Подобное устройство применялось на ранних подводных лодках Норденфельта, Уоддингтона и некоторых других конструкциях.
В носовой части расположены шлюзовая и водолазная камеры, как на лодках системы Лейка. Благодаря им водолазы могут выходить из судна и возвращаться в него под водой. Кроме того, камеры могут служить путём спасения экипажа при аварии.
Для той же цели в кормовой части надстройки предусмотрена отсоединяемая шлюпка или кессон, рассчитанный, по моим оценкам, на десять, а возможно, и на двенадцать человек.
Имеются также устройства, которые я считаю телефонными буями для связи с поверхностью.
Лодка вооружена шестью торпедными аппаратами: одним носовым, одним кормовым и четырьмя бортовыми — по два с каждой стороны. Кроме того, предусмотрено место ещё для шести восемнадцатидюймовых торпед.
Для обычного управления служит длинный вертикальный руль. Также имеются четыре горизонтальных руля, расположенных рядом с горизонтальными винтами. Предполагаю, что они действуют автоматически вместе с ними, поскольку, судя по всему, соединены с валами этих винтов.
В средней части корпуса находится крупный отсоединяемый аварийный груз, свободно помещённый в специальной нише.
Кроме того, лодка снабжена четырьмя широкими колёсами на шарикоподшипниках. В отличие от лодок системы Лейка, они не убираются внутрь корпуса, а постоянно выступают наружу почти на половину своего диаметра.
Впрочем, при движении на воде они будут создавать сопротивление не намного большее, чем киль. Колёса полностью независимы и никак не связаны с внутренними механизмами. Опираясь на них при движении по дну, лодка будет получать тягу от собственных гребных винтов.
При движении с почти полностью погружённым корпусом она станет крайне малой и почти неуязвимой целью.
— Поразительно, — сказал я, закончив перевод. — Но что заставило тебя решить, что шифрованная записка относится именно к новой подводной лодке?
— Больше всего меня озадачивали цифры «6.11», — ответил Рэй. — Наконец я понял, что они обозначают «F-2». Буква F — шестая в алфавите. А F-2 — номер нашей новейшей и самой мощной подводной лодки, существование которой Адмиралтейство хранило в строжайшей тайне.
— А «Ройял-Пир»?
— Так называется гостиница, где Штайнхайм останавливался в Саутси. Число восемнадцать — номер его комнаты. Из собранных мною сведений стало ясно, что Макс Штайнхайм собирался начать расследование, поддерживал тайную связь с Хартманом и должен был встретиться с Карффом под часами на вокзале Чаринг-Кросс.
Рэй немного помолчал и продолжил:
— До этого Штайнхайм с помощью хитрой уловки получил сведения о новых заграждениях при входе в Портсмутскую гавань от рядового инженерных войск по имени Джеймс Уорд. Я встречался с ним. Его семья живёт в Грейт-Уэлдоне.
Уорд внезапно понял, к своему ужасу, что человек, которому он доверился, — немецкий шпион. Он проследил за Штайнхаймом до Гилфорда, напал на него в поезде и оставил, считая мёртвым. Именно поэтому Штайнхайм отказывается давать показания полиции.
Когда неделю назад я встретился с Уордом, он рассказал, как по собственной наивности попал в ловушку, устроенную хитрым немцем.
— Теперь у тебя есть доказательства, изложенные чёрным по белому, — заметил я. — Они должны убедить кого угодно. Наверное, ты снова посетишь Штайнхайма? Он ведь всё ещё в больнице.
— Нет. Мы пока будем молчать. Если покажем, что нам известно, Хартман насторожится. В этом нет необходимости. Мы не позволили отправить в Германию план новой подводной лодки. Пока этого достаточно.
Мой друг поднял штору и посмотрел на розовый рассвет, занимавшийся над водой.
ЧЁРНЫЙ ХОД В АНГЛИЮ
— Странно, — заметил я, закрывая дверь старой курительной комнаты с дубовыми панелями в Мэтфилд-парке и возвращаясь к креслу, где сидел мой друг Рэй Реймонд.
— За дверью кто-то был? — насторожился он.
— Немецкая горничная миссис Хилл-Мейсон. Помнишь, Вера вчера показала её нам?
— Гм… И она подслушивала, когда все остальные уже легли спать? Да, Джек, это действительно странно.
Было уже больше часа ночи. После событий в Портсмуте прошло два месяца, но всё это время мы не сидели без дела.
Мы устроились перед огромным открытым камином, где ярко горели поленья. Остальные мужчины уже разошлись по комнатам, унося с собой свечи, и мы спокойно обменивались наблюдениями, не подозревая, что дверь осталась приоткрытой.
Однако я услышал шорох женской юбки, тихо подошёл к выходу и успел заметить, как служанка одной из гостий скрылась в коридоре, ведущем в погружённый в темноту большой зал.
Мэтфилд-парк, находившийся в трёх милях от Мелтон-Констебла в Норфолке, принадлежал семье Джослинов. Это был прекрасный старый дом эпохи Тюдоров, стоявший посреди обширного парка, где всегда устраивали отличную охоту на фазанов.
Наследник поместья, Гарри Джослин, учился вместе с нами в Баллиол-колледже, поэтому нас с Рэем обычно приглашали на охотничьи встречи. На этот раз среди гостей оказались также Вера Вэлланс и её тётя, миссис Мортимер, что особенно радовало Рэя.
В доме собралась блестящая компания: известный морской офицер, командовавший первоклассным крейсером, двое армейских офицеров и несколько светских дам. Сэр Герберт и леди Джослин вращались в самых изысканных кругах.
Вечером несколько женщин присоединились к нам и курили сигареты у камина. Разговор долго не выходил за рамки обычной светской болтовни. К часу ночи все разошлись, и в комнате остались только мы с Рэем.
Над широким камином был высечен в камне герб Джослинов и дата — 1573 год. В углу у окна стояли старинные доспехи, по которым время от времени пробегали отблески пламени. Через длинное незанавешенное окно лился яркий лунный свет. Едва я снова сел, часы над конюшней пробили половину второго.
Мы гостили здесь уже четыре дня, и охота шла прекрасно. Накануне Рэй сослался на плохую погоду и остался в доме, проведя большую часть дня с Верой.
Он как раз рассказывал мне, чем они занимались, когда я обнаружил подслушивавшую женщину.
— Интересно, чем наш разговор так привлёк эту горничную? — задумчиво произнёс он, глядя в огонь. — Для немки она довольно хороша собой, не находишь?
— Да. Но кто такая миссис Хилл-Мейсон? Она кажется шумной, полной женщиной, любит выставлять напоказ драгоценности, смуглая, слишком любезная и помешана на бридже.
— Гарри говорит, что его мать познакомилась с ней прошлой зимой в Каире. Она из сомерсетской ветви Мейсонов и приходится сводной сестрой графине Тэнет.
— Значит, её хорошо знают?
— Разумеется. Но завтра нужно попросить Веру выяснить, откуда у неё появилась эта служанка, — сказал Рэй. — Женщина явно заинтересовалась нами, и мы должны понять почему.
— Я ей почему-то не доверяю. Перед обедом встретил её в большом зале и заметил, каким странным взглядом она на меня посмотрела.
— Тебе показалось, старина. Просто потому, что она немка, — рассмеялся Рэй, вытягивая длинные ноги.
— Но то, что ты рассказал о Вере и её открытии, меня встревожило, — сказал я, бросая в огонь остаток сигары.
— Да. Она только на прошлой неделе вернулась из Эмдена, где навещала свою бывшую немецкую гувернантку. Теперь та замужем за чиновником строительного управления германского Адмиралтейства. Благодаря ей Вере удалось узнать очень многое. Думаю, эти сведения доставят нашим лордам Адмиралтейства немало неприятных минут.
— Что сказала бы британская общественность, узнав правду: Германия стремительно строит тайный флот?
— Дорогой мой, общественность просто назвала бы тебя лжецом, — усмехнулся он. — Каждый англичанин уверен, что его страна стоит выше всех, хотя британская дипломатия — если не считать усилий нашего короля — давно стала посмешищем для остальных держав.
Он немного помолчал.
— Но теперь правда раскрыта. Весь вчерашний день мы с Верой готовили сведения, которые она сегодня вечером отправила в Адмиралтейство. Я сам послал письмо заказной почтой из деревни. Власти ей многим обязаны. Она добыла то, чего наша тайная служба так и не сумела получить. Как дочь адмирала, Вера смогла сообщить точные данные о кораблях, которые сейчас тайно строятся, и о местах их постройки.
— Правительство наверняка отнесётся к этому со всей серьёзностью.
— Боюсь, оно, как всегда, постарается отмахнуться. Мы сами приглашаем врага к вторжению, — вздохнул он, поднимаясь. — Пойдём спать. А завтра присмотримся к этой слишком любопытной горничной.
Всю ночь меня преследовал взгляд немки. Я никак не мог его забыть.
Может быть, постоянная охота на германских шпионов начинала действовать мне на нервы?
На следующий день предстояла охота в Старлингс-Вуд, примерно в пяти милях от поместья. Рэй уже отказался участвовать накануне и не хотел делать это снова. Поэтому по его предложению я нашёл предлог остаться дома вместе с дамами.
Утро я провёл, гуляя по парку с Верой. В короткой твидовой юбке и мехах она выглядела изящной и живой, а её весёлая болтовня не смолкала ни на минуту. От неё я узнал ещё несколько подробностей поездки в Эмден.
— Рэй очень взволнован, мистер Джейкокс, — говорила она. — Разумеется, расспрашивать приходилось чрезвычайно осторожно, но мне всё-таки удалось узнать то, что было нужно. Вчера я отправила все сведения в Адмиралтейство.
Пока мы шли по широкой буковой аллее, я рассказал ей о странном происшествии в курительной комнате.
— Рэй уже упомянул об этом перед завтраком, — сказала она, взглянув на меня своими ясными глазами. — Я успела расспросить миссис Хилл-Мейсон. Оказывается, Эрну Штольберг порекомендовала ей одна знакомая, когда она в прошлом году была в Дрездене. Горничную считают образцовой служанкой, и в Англии у неё много друзей. Раньше она служила у французской баронессы.
— Миссис Хилл-Мейсон часто бывает среди военных, не так ли? Вчера кто-то говорил, что она вдова генерала и хорошо известна в Олдершоте.
— Кажется, да.
— Если она действительно гостит в домах офицеров, у этой любопытной горничной появляется множество возможностей собирать сведения. Я намерен за ней проследить.
— Я тоже, мистер Джейкокс, — ответила дочь адмирала, плотнее запахивая каракулевый воротник.
Через полчаса мы в открытом экипаже отправились к охотникам в лес. Там в шатре подали обед.
Однако я вернулся в дом раньше остальных и стал чаще появляться возле помещений для прислуги. С дворецким Уильямсом мы были в хороших отношениях. Встретив его в большом зале, я начал расспрашивать о слугах гостей.
— Среди них есть немка, верно? — спросил я.
— Да, сэр, — ответил он. — Довольно странная особа, как мне кажется. После того как она помогает хозяйке переодеться к обеду, одна уходит гулять и порой возвращается очень поздно. Зачем ей понадобилось бродить в темноте, никто не знает. Но мне не положено вмешиваться, сэр. Она ведь служанка гостьи.
Я не стал делиться подозрениями, но решил установить наблюдение.
Чаепитие в большом зале, которым руководила леди Джослин, прошло в обычной шумной и беспечной манере. Однако, поднявшись к себе, чтобы переодеться к обеду, я заметил, что кто-то явно перебирал и осматривал бумаги в моём дорожном чемодане.
В тот вечер я не вышел на обед.
Услышав удар гонга и дождавшись, пока гости перейдут в столовую, я надел тяжёлые ботинки, пальто и кепку. Затем прошёл чёрным ходом вдоль старого крыла дома, пересёк курительную комнату и вышел на подъездную аллею.
Я спрятался за кустами остролиста, откуда хорошо просматривался большой мощёный двор с входом для прислуги, и стал терпеливо ждать.
Ночь была тёмной и пасмурной. Часы над конюшней пробили половину девятого. Прошло ещё около двадцати минут, прежде чем послышались шаги. Из арочного прохода во двор вышла женская фигура в плотно сидевшей шляпке и длинном тёмном пальто.
Она прошла совсем рядом, попав под свет фонаря, и я сразу узнал светловолосую женщину, которую поджидал.
Вместо того чтобы направиться по аллее к воротам, она свернула на тропинку, пересекавшую парк. Та тянулась примерно на милю: сначала огибала озеро — старинный рыбный пруд монахов, живших здесь до закрытия монастырей, — затем уходила в тёмную сень рощицы и выводила к ступенчатому переходу через высокую парковую стену. За ней начиналась главная дорога на Ист-Дерем.
Я последовал за Эрной. Тропинку я знал хорошо.
Она поднялась по ступеням, перебралась через стену и вышла на дорогу. Я осторожно приблизился и выглянул из укрытия. Женщина повернула направо и остановилась у обочины примерно в тридцати ярдах от меня.
Из своего укрытия я слышал, как она медленно ходит взад и вперёд. Очевидно, кого-то ждала.
Минут через десять донёсся шум приближавшегося автомобиля. Его мощные фары залили ярким светом грязную дорогу. Подъехав к женщине, машина замедлила ход и остановилась.
Это был большой лимузин. Человек внутри открыл дверцу, и Эрна, кратко поздоровавшись, села в салон.
Я вглядывался в темноту, раздосадованный тем, что не успел разглядеть того, с кем она встречалась по ночам. Как только дверца захлопнулась, шофёр выехал на середину дороги, сдал назад, развернулся и быстро помчался в ту сторону, откуда приехал.
Пока автомобиль разворачивался, я выбрался на дорогу и двинулся вдоль живой изгороди, пытаясь рассмотреть номер.
Но ничего не вышло. Табличка была залеплена грязью.
Разочарованный и основательно проголодавшийся, я вернулся через парк в дом. Уильямс раздобыл для меня кое-какую еду, после чего я присоединился к гостям за бриджем.
В тот вечер Эрна Штольберг вернулась без пяти одиннадцать. Позже, когда мы с Рэем поднялись наверх, я рассказал ему обо всём, что видел.
На следующую ночь я не стал идти за ней, а в половине одиннадцатого заранее занял место у дороги. Ровно через десять минут автомобиль вернулся и высадил женщину.
Номера и спереди, и сзади снова были скрыты под слоем грязи — на мой взгляд, намеренно. Мужчина в салоне пожал ей руку, когда она выходила, но его лица я не разглядел.
Неужели это был тайный любовник?
Судя по времени, она уезжала не далеко. Машина каждый раз появлялась и исчезала со стороны Холта.
На следующий день я несколько раз наблюдал за Эрной вблизи. Глаза у неё были посажены необычно близко, губы тонкие, скулы высокие. В остальном она выглядела вполне привлекательно.
Миссис Хилл-Мейсон, разумеется, ничего не знала о ночных автомобильных поездках своей горничной.
Подозревала ли сама Эрна, что за ней следят, я не мог понять. На следующую ночь, когда наблюдение взял на себя Рэй, она из дома не вышла. Зато ещё через день отправилась на обычную встречу. Рэй проследил за ней до парковой стены, но узнал не больше моего.
Вера, конечно, живо интересовалась результатами наших наблюдений. Через свою горничную Бэтсон она выяснила, в какой комнате поселилась немка. Однажды утром, когда Эрна была занята у хозяйки, я с немалым риском пробрался туда.
Тщательно осмотрев её вещи, я обнаружил в сундуке небольшую плоскую жестяную коробку, покрытую тёмно-зелёным лаком. Она была прочной и запиралась на замок известной марки.
Что находилось внутри?
Узнай я номер загадочного автомобиля, личность ночного посетителя удалось бы установить без труда.
Но в тот же день, когда я нашёл коробку, миссис Хилл-Мейсон вернулась в Лондон, забрав с собой таинственную фрейлейн.
Прошло ещё три дня. Я уже склонялся к тому, чтобы счесть всю историю простым совпадением странных обстоятельств. Вера с тётей уехали погостить в Вустершир, а мы с Рэем тем утром собирались отправиться в Лондон.
Однако он вошёл в мою комнату и неожиданно заявил:
— Я пока не поеду в Лондон, Джек. Отправлюсь в Кромер.
— В Кромер? — переспросил я. — Не самое подходящее время для поездки к морю.
В тот же серый холодный день, когда уже начинало смеркаться, мы сидели на скамье Кромерского пирса и смотрели на море, за туманным горизонтом которого лежало германское побережье.
Кроме нас, на пирсе никого не было.
На скале позади возвышался длинный красный фасад гостиницы «Отель-де-Пари» с многочисленными фронтонами, где мы остановились. Дальше виднелась старая квадратная церковная башня, служившая ориентиром морякам от Хейсборо-Гат до Даузинга.
— Здесь у нас есть шанс наткнуться на что-нибудь интересное, — сказал Рэй, набивая трубку.
По выражению его умного гладко выбритого лица я понял: он снова напал на след шпионов.
— Тебе никогда не приходило в голову, — продолжил он, — что восточное побережье, где мы сейчас находимся, — самое уязвимое место Англии и первая цель кайзеровской армии? Каждый германский солдат и моряк мечтает о «Дне» — о том дне, когда ступит на этот берег.