Геймер

Глава 1

Геймер. Игра началась

Подлинный самурай не думает о победе и поражении. Он бесстрашно бросается навстречу неизбежной смерти. Если ты поступишь так же, ты проснешься ото сна.

Голова последнего врага покатилась по полу, оставляя за собой кровавый след. Ал поднял меч в ожидании нападения, но вместо этого черные стены пещеры распахнулись, открыв перед героем сияющую Лестницу Победы. Молниеносный скачок мыши, и Ал оказался наверху. Сердце бешено стучало, в висках, стянутых шлемом, пульсировала кровь.

Автоматически Ал отбил рукоятью меча вылетевшую на него из темноты бокового коридора летучую мышь, поздно сообразив, что нетопырь мог нести в своих лапах ключ от какого-нибудь ценного сундука или сообщить ценную информацию. Хотя, скорее всего, это была обыкновенная штатная гадость, каких в этой игре находилось с избытком.

Одним прыжком он достиг крыши, все еще не веря в победу и держа меч на изготовку.

Прогремел гром, и черные небеса окрасились вдруг розовыми неонами победы. Ал постоял какое-то время, слушая фанфары славы, после чего снял с головы шлем, мгновенно оказавшись в своей крошечной комнате.

Ал посмотрел на монитор, в котором скукожилась спасенная им вселенная, и устало плюхнулся на прокуренный диван, откинувшись на подушки. Он понятия не имел, сколько времени провел за компьютером, день сейчас или ночь. Через плотно забитое щитами окно не просачивался свет и не проходили звуки. Окружающий мир был отставлен на подобающее его рангу расстояние. Вселенная, которую не было необходимости спасать от монстров и пришельцев, не предъявляла на Александра свои права. Может быть, она просто не знала о его существовании или, наоборот, знала и нуждалась в нем, но по какой-то нелепой причине скромно дожидалась своей очереди в приемной супергероя, оттесненная более срочными делами.

Ал попытался расслабиться и блаженно уснуть, как это бывало прежде. Воин-победитель вернулся домой с блестящей победой… и…

Что-то не давало расслабиться и перестать думать.

Что-то… Да не что-то, а настоящая проблема и форменное несчастье. Победа была началом поражения и конца. Победа с привкусом горечи и разочарования.

Он был лучшим, без сомнения, непревзойденным мастером, который достиг своего апогея, зенита славы. Но игра, которую только что в пятый раз выиграл Ал, была контрабандно скачанной хакером Виртом разработкой японцев, которая была еще не доделана и должна была поступить на рынок не раньше чем через три года. Ал обогнал будущее и был не в восторге от этого.

«Что теперь делать? Опять играть в старье, дожидаясь, когда другие фирмы выкинут на рынок что-нибудь стоящее? Опять же, сколько ждать?»

Победа была поражением и смертью.

Лучший в истории воин стоит с обнаженным мечом на горе из трупов. И никого. Один в поле не воин. Остается сделать харакири, последовав за своими друзьями и особенно врагами в ад, где можно будет продолжить вечную битву. Черт возьми, новый уровень! Суперигра!

Ал усмехнулся. На самом деле был еще путь – научиться самому создавать игры. Была и идея. Да что там идея – настоящая мечта. Игра по книге Джеймса Клавелла «Сёгун».

Закрытая на тысячу замков, отделенная от остального мира секретным Магеллановым проливом Япония. Начало семнадцатого века и полувоенный корабль «Эразм» из Роттердама с командой и талантливым и пронырливым кормчим Джоном Блэкторном. С одной стороны подозрительные, но любопытные, как дети, японцы с их традициями и церемониями, с другой – испанские и португальские иезуиты, организовавшие невиданную до этого по своим масштабам и выгоде торговлю с Японией и получившие право на распространение католической религии.

В этой схватке кормчий действовал как настоящий оказавшийся в игре геймер, но при этом его действия нередко были грубы и глупы. Сколько раз он был на волосок от гибели! Не хватало элементарных знаний о стране, людях и обычаях. Кормчий не имел представления о подводных рифах и отмелях японского характера, стараясь использовать все свои знания человеческой природы с единственной целью выжить.

Идею игры Ал разрабатывал со своим приятелем, корейцем Кимом, преподававшим боевые искусства в каком-то богом забытом спортивном клубе. Алекс прочел «Сёгуна» раз десять, изучая мельчайшие ходы и незаметные ступени этого нового для него лабиринта.

Джон Блэкторн был авантюристом, желавшим стать первым в истории голландским кормчим, добравшимся до Японии, откуда он рассчитывал, собрав валяющееся под ногами золото (согласно легендам того времени, Япония ассоциировалась с Эльдорадо – страной золота), с честью, славой и немалыми барышами вернуться домой.

Алекс мечтал об этой игре. Оказавшись на месте Джона Блэкторна, он, без сомнения, ни на секунду не забыл, что это игра, и выиграл.

Джон Блэкторн не знал языка – Ал достаточно сносно говорил на японском. Правда, кормчий хорошо знал свое дело, и здесь Ал был слабее впервые севшего за комп юзера. Но зато Ал вместе с Кимом давно занимались дзюдо, и оба владели техникой боя на самурайских мечах. Ал, по словам учителя, достиг уровня, которого редко добивается европеец. Традиционно в восточных единоборствах лучшими спортсменами считались азиаты. А значит, подобное утверждение сенсея чего-то да стоило. Искусство владения самурайским мечом принесло ему победу на устроенной под Москвой игре по новому роману Эрика Морвилла о рыцарях Круглого стола.

Ал поднял глаза – напротив него на стене висел плакат, сделанный с той игры три года назад. На нем одетый в кольчугу и кожаные латы, с длинными золотыми волосами и голубыми глазами, стоял он сам. Роль короля Артура шла ему, как никому другому. «Ал был необычным, невероятным королем, – как писали о нем в бумажной прессе и Интернете. – Во время решающего поединка с Черным Лордом он применил технику владения самурайским мечом, принеся своему войску долгожданную победу».

Правда, вместе с Алом на роль легендарного короля пробовался и Ким, но ему отказали. Где это видано, чтобы английского короля играл кореец? Любой другой на месте Кима отступил бы и не позорился, но тот лез на рожон. И в конце концов даже поссорился с Алом из-за короля Артура. А потом так и вовсе исчез в неизвестном направлении.

Потом Ал исполнил другую свою мечту: отправился в Японию с целью совершенствования языка и посещения могилы своего героя – легендарного кормчего Уильяма Адамса, послужившего прототипом Джона Блэкторна в романе «Сёгун». Путешествие было организовано японским обществом.

Разумеется, еще в России Ал выяснил настоящее имя своего любимого персонажа, но называл его, как это и было в романе, Блэкторном. В этом имени ему чудились две составляющие: «Блэк» – черный, и «Тор» – скандинавский бог, друг и соратник Одина. Конечно, расскажи он о своих домыслах знакомым, они, без сомнения, подняли бы Ала на смех. Но сам Ал любил Черного Тора Блэкторна, который от этого, пусть придуманного, родства с богом делался еще значительнее и привлекательнее.

Джон Блэкторн, или Андзин-сан[1], как его называли японцы, был похоронен на Миуре, недалеко от прославленной своими самураями Камакуры.

Ал постоял над могилой в окружении сопровождающих его японцев.

– Вы знаете, Андзин-сан – это особая фигура в истории Японии, – затараторил на достаточно хорошем русском маленький очкастый япошка, достающий Александру до локтя. – Японцы рюбят Андзина-сан. Эта могира – местная достопримечательность, о ней говорится в туристическом проспекте.

Как и почти все японцы, очкарик не выговаривал «л» – букву, которой никогда не было в их алфавите.

– Гранит покой хранит, – улыбнулся Ал, ища глазами приглянувшуюся переводчицу, с которой рассчитывал пообедать после экскурсии.

– Интересная штука – история. Борьшинство, например, считают Андзина-сан светловолосым и высоким европейцем. Тем не менее я могу доказать, что это не совсем так. Священник, отец Себастью, – он говорил на японский манер, Себастью, а не Себастьян, – который повстречал команду голландского судна одним из первых, дар детарьное описание каждого чрена команды, приложив к нему портреты. Все это он отправил своему церковному начальству в Осака. Он считал, что господин Адамс-сан и его люди – пираты, неоднократно нападавшие на прибрежные деревеньки и убивающие рыбаков. Господин Себастью надеялся, что рисунки помогут опознать их и вынести приговор.

– Каким же он, по-вашему, был? – нахмурился Ал.

Он привык верить роману как непреложной истине, и вдруг кто-то посмел усомниться, да еще и в таком важном деле, как внешность главного героя.

– Он был среднего для европейца того времени роста, – японец вытащил из кармана пиджака электронную записную книжку, – четыре фута восемьдесят четыре дюйма – один метр шестьдесят сантиметров на наш современный расчет, с черными волосами и карими глазами. В то время как господин Краверр пишет…

Он снова посмотрел в электронный блокнот, но Ал опередил его:

– Высокий, выше всех в его команде. По нашим расчетам, один метр восемьдесят сантиметров, с золотыми волосами и голубыми, точно у сиамской кошки, глазами.

– Граза были темными и воросы тоже. Себастью-сан подробно описал всех чренов команды, – поклонился японец.

– «Этот человек высокий, с золотистыми волосами и бородой, с голубыми глазами и непонятной бледностью кожи, особенно там, где она была прикрыта одеждой, и краснотой там, где на нее светило солнце», – начал цитировать Ал. – Это слова старосты Андзиро, Муры. «Я считал, что все люди черноволосые и с темными глазами. Китайцы такие, я видел китайцев. А разве китайцы не весь мир? Почему отец Себастью так ненавидит этих людей? Потому что они поклонники сатаны? Так голубые глаза и золотистые волосы – метка сатаны?»

– Темные. Извините. Так пишет Себастью-сан – черовек, привыкший делать подробнейшие отчеты. Я не думаю, что кто-нибудь стар бы держать его на месте осведомитеря, имей он обыкновение искажать факты. Ошибся писатерь. – Японец снова низко поклонился Алу, зрительно сделавшись при этом еще меньше. – Кроме того, Андзин-сан был сутурым, страдающим подагрой черовеком. Удивитерьно, как он мог держать в руках катану[2], когда стар самураем?

– Держал, и еще как! – Ал чувствовал, что теряет терпение. – Конечно, свидетельство остается свидетельством, но отец Себастьян мог и не разобраться в пиратах, их же было двенадцать вместе с Джоном Блэкторном.

– Тринадцать. Я проверяр в гравном архиве Осаки. На самом дере пиратов было тринадцать. Но тут уж виноват не писатерь-сан, а сами инквизиторы, которые, по одной версии, считари, что чисро тринадцать – несчастривое чисро. А по другой – вся команда воспринимарась ими как нечто единое, но выбиварся один черовек, который сразу же был назван отцом Себастью опасным и которого тут же выдерири и взяри под свое покровитерьство японцы.

– Понятно. Значит, вы хотите сказать, что отец Себастьян в своем доносе написал, что на корабле было двенадцать человек команды и стоящий над ними кормчий. Грубо говоря, матросня отдельно, начальство отдельно. Спасибо за ценные сведения.

Ал церемонно поклонился, и японец ответил тем же.

На самом деле внутри Ала все переворачивалось от столь несвоевременных комментариев, хотя вполне возможно, что японец был прав. Ал ведь в основном руководствовался книгой, а дотошный очкарик просиживал в архивах. Хотя это по большому счету ничего не меняло. Выдумка – та же реальность, если в нее поверишь всем существом. И нельзя же так, в самом деле, лезть со своими грязными инквизиторскими письмами на драгоценные страницы книги!

Реальность далекого прошлого не пользовалась у Александра заслуженным уважением, хотя он изучал одежду и обычаи древней Японии, мог порассказать о кодексе чести – бусидо – и славных походах. Но больше всего его занимал сам роман. Так, он знал все входы и выходы из деревни, куда судьбе было угодно забросить команду «Эразма», а точнее, как это описывал Джеймс Клавелл. Ал даже нарисовал карту деревни, нанеся на нее пристань с рыбацкими лодками и расположенную серпом к бухте деревню со всеми ее домами и рисовыми полями. Разработал рисунки боев, создал несколько сценарных ходов.

Все это он вот уже четыре года предлагал в фирмы, создающие компьютерные игры, но так ничего и не добился. Не удалось организовать и игру по «Сёгуну». Игровики признавали задумку хоть и интересной, но уж слишком нереальной в наших условиях. Кучка европейцев и целая армия японцев со всей экипировкой – где мы возьмем столько азиатских лиц и столько самурайской амуниции вместе с мечами?

Теперь Александр лежал на своем диване, смотрел в потолок и не знал, что делать. Конечно, ничего особенно трагического не произошло, он мог сыграть в игру еще. Но (а это он знал твердо) каждая новая победа будет приносить меньше радости, нежели предыдущая, пока все это не начнет набивать оскомину, превратившись в нудную и ничего не значащую каждодневную обязанность.

Нет. Уходить нужно сразу. Пока живо само ощущение победы, пока он еще что-то чувствует. Только вот вопрос – куда уходить? Хорошо бы научиться выключать свое сознание на несколько лет, уснуть и проснуться, когда японцы создадут новую игру. Игру, ради которой стоит жить. Или…

Он повернул голову в сторону тумбочки, на которой стоял пузырек с эликсиром, изготовленным сером Маразмусом по средневековому рецепту алхимиков. Сер Маразмус – игровое имя мужа сестры Александра, Аленки. Рецепт же он скачал с какого-то библиотечного сайта или получил в подарок от французских игровиков – Ал не вдавался в подробности.

«Это настоящий рецепт самого Просперуса Кунна, который в пятнадцатом веке в Праге получил философский камень, – внушал Александру мудрый Маразмус. – Знаешь, как он его получил? Думаешь, долгими опытами? Черта с два! Он выпил эликсир, скользнул в книгу своего предшественника, раввина Руди Шейнца, и выудил оттуда секрет камня. В книгу – это все равно что в созданное подсознанием автора информационное пространство. В виртуальную реальность. Так более понятно? – Почему-то Маразмус считал Ала идиотом и каждый раз пытался это подчеркнуть. – Автор пишет книгу, прописывая второстепенные действия и не говоря о главном. Но это главное все равно находится в подсознании автора. А значит, оказавшись в книге, ты можешь выудить то, что писатель знал, но не сказал, как это сделал Кунн».

Ал протянул руку и взял пузырек с эликсиром.

«Конечно, трижды презренный Маразмус мог мухлевать – дать отраву и затем на правах родственника захапать квартиру и дорогущий комп с ультрасовременными прибамбасами. Но, с другой стороны, держать в руках эликсир алхимиков и не принять его равнозначно…»

Ал встал и закрыл на секретный пароль компьютер.

«Не все ли равно, чему это равнозначно».

Он сел в кресло, положив на левый подлокотник книгу Клавелла, а на правый – привезенный из Японии короткий самурайский меч. Бывали часы, когда Ал думал о том, что ему еще придется воспользоваться этим мечом, но фантазия его при этом простиралась не далее пошленького перерезания вен в ванной. Не поперек, как это обычно показывают в кино, а вдоль, чтобы уже наверняка. Впрочем, ни на что более серьезное он все равно решиться бы не смог. Мысль о харакири пугала его, заставляя душу в который раз эмигрировать в пятки.

Сегодня перед Алом был пузырек с эликсиром. В любом случае, даже если бы он и оказался ядом, смерть от отравления представлялась Алу менее болезненной, нежели от меча. И сегодня, после победы в игре, он не собирался отказываться от такого замечательного вызова – оказаться в Японии начала семнадцатого века.

У Джона Блэкторна не было знания языка – Ал худо-бедно говорил по-японски. Кормчий не владел мечом – Ал изучил самурайскую технику в совершенстве, кроме того, у него был этот самый меч. Мало этого, он знал наперед, что должно будет произойти с кормчим и его командой. А знание – сила! И еще одно, то, чего не было у янки при дворе короля Артура, чего были лишены почти все герои историй с попаданием в прошлое или в другой мир: Ал делал все в трезвом уме и здравой памяти. Совершенно сознательно и продуманно. Ал шагал в бездну, и уже бездне следовало думать и решать, что делать с кадром, который вторгся в нее не корысти ради, а игрового азарта для…

Он не знал, сумеет ли забрать с собой меч и книгу, но надеялся на это.

Ал откупорил пробку и, зажав нос, выпил содержимое пузырька. После, положив правую руку на рукоять меча, а левую на глянцевый переплет, он откинулся на спинку кресла, ожидая изменений.

Теперь его задачей было обнаружить команду нидерландского корабля, втереться в доверие к кормчему, доказав свою необходимость для команды.

В горле и животе жгло. Перед глазами клубился туман. Проваливаясь в темноту, Ал сжал меч и книгу, готовясь к решительному прыжку в неизвестность и силясь не извергнуть из себя проклятый эликсир.

Глава 2

Внедренец

В Китае жил человек, который очень любил драконов. Он разукрашивал изображениями драконов свой дом, велел рисовать их на чашках и чайнике, на рукояти своего меча и на одежде. Однажды об этом человеке рассказали драконьему богу, и тот явился в дом любителя драконов, чтобы лично познакомиться с ним. Увидав на своем балконе настоящего дракона, любитель драконов умер со страху. Учителя говорили потом о любителе драконов: «Этот человек любит много брать на себя, в то время как на деле он нечто совершенно другое».

Китайская мудрость № 1.

Разрешено официальной цензурой правительства Эдо

Перед глазами все заволокло черным туманом, вдруг сделалось невыносимо жарко и душно. По лицу струился пот, к горлу подступил мешающий дышать комок. Ал напрягся и попытался встать, чтобы вызвать скорую, но отказавшиеся слушаться ноги подломились под ним. Ал грохнулся на пол, проклиная про себя отравившего его Маразмуса и все еще пытаясь нащупать трубу.

На секунду реальность словно озарилась мгновенной вспышкой и тут же погрузилась во тьму.

Ал не знал, сколько времени длился обморок. Теперь вокруг него слышались треск дерева и плеск волн, в воздухе воняло гнилью, тухлятиной, мочой и еще бог знает какой гадостью.

Ал разлепил веки и какое-то время вглядывался во тьму. Его тошнило, мало того, казалось, что пол, на котором он лежит, ходит ходуном.

Сунув книгу Клавелла и меч под мышку, он попытался нащупать кресло, но его не оказалось на месте. Стена была неровной и почему-то дощатой. Ал поднялся на ноги и больно ударился головой о потолок. Пахло морем. Пол (или, точнее, палуба) был подозрительно накренен, так что приходилось идти, держась за мокрую стену.

Его глаза медленно привыкали к скудному освещению. Должно быть, он находился на корабле.

Рядом никого не было, но Ал был уверен, что, приходя в себя, он явственно слышал голоса, множество голосов. Трепотня, стоны, отрывистые приказы, ругань. Он не понимал ни одного слова, догадываясь скорее по тембру о сути сказанного.

«Неужели?! – донеслось до его сознания. – Я жив и у меня получилось! Я попал!»

Ал сунул под джемпер книгу и, держась одной рукой за стену, добрался до двери и толкнул ее. В темном, залитом по щиколотку водой коридоре тоже никого не было, лестница наверх оказалась заваленной ящиками и мешками, на палубе валялись обломки мачты и рваные паруса.

Не веря своим глазам, Ал ощупывал мокрые и шершавые стены, пробовал на прочность попадающиеся под руку предметы.

– Ничего себе графика! – выдохнул Ал. – Звуки, запахи – все как настоящее! Даже водяные брызги, даже ветер!.. Интересно, удастся ли почувствовать вкус еды? А объятия гейши? А…

Понятия не имея, как будет объяснять команде, кто он и как оказался на борту корабля, Ал выбрался на палубу и уставился на скудно освещенный факелами и кострами берег. Должно быть, команда была уже там. Судя по виду корабля, он претерпел нехилый шторм, и теперь местные жители отвели его в тихую бухту.

Ал лихорадочно соображал, что делать дальше, когда увидел, как к борту корабля пытается пришвартоваться крохотная рыбацкая лодка, и, отступив в сторону, присел за бочкой.

На борт поднялись четверо японцев, по виду – простых крестьян или рыбаков. Ал сразу же выделил одного – пожилого, худого и прямого, точно спиннинг, мужика, перед которым остальные непрерывно кланялись, изображая бурную деятельность.

«Понятно. Я действительно в Японии. Был шторм, Блэкторн вывел свой корабль, и теперь оставшиеся в живых греются у огня, в то время как староста деревни пришел с комиссией по инвентаризации пиратского имущества».

То, что перед ним староста, а не самурай, Ал понял по его прическе. Волосы аккуратно смочены маслом и завязаны на затылке в хвост. Самураи выбривали лоб. Ал даже знал имя старосты – Мура-сан.

Японцы явно не стремились начать обыск корабля, должно быть, ожидая прибытия охраны или когда рассветет и можно будет работать при естественном освещении.

К «Эразму» подошли другие лодки, и староста поспешил подать руку молодому, хорошо одетому самураю. Ал отметил, что молодой человек ведет себя как хозяин. Скорее всего, местный князек – даймё[3]. Хотя нет, тут же одернул себя геймер, деревней действительно управляет самурай Оми-сан – племянник даймё Ябу.

Пока все шло в соответствии с написанным. Это придавало уверенности.

В следующих главах староста отделит кормчего от остальной команды, поселив его у себя. Дальше, по прибытии добрейшего дядюшки, всех затолкают в яму и будут усиленно поливать помоями. Последнее не входило в его планы.

Незаметно Ал скользнул обратно к лестнице и, пробравшись внутрь корабля, обежал несколько кают в поисках каюты кормчего. По книге, она должна была располагаться где-то на юте, но где именно – следовало догадываться. В одном из отсеков с грузом он обнаружил сундук с расшитой золотом одеждой и украшениями и прихватил оттуда шмотье и побрякушки, завязав добычу в узел. Не то чтобы он верил, что Оми-сан согласится оставить ему эти вещи, они были ему без надобности. Просто в игре так принято: если перед тобой стоит сундук, значит из него нужно что-нибудь достать. Обычно это «что-то» могло пригодиться в дальнейшей игре. В конце концов, трофей можно было сменять на что-нибудь более ценное.

Обнаружив каюту Блэкторна, Ал отыскал в рундуке секретный рутер[4] и, спрятав его на груди, отправился сдаваться властям.

На самом деле от рутера следовало избавиться, так как, попади он в руки иезуитам, команду во главе с капитаном вздернули бы на реях за пиратство и регулярное разграбление и поджоги святых храмов. Поэтому, добравшись до палубы, Ал не нашел ничего лучшего, как швырнуть опасную тетрадь в воду в надежде, что соленая вода быстрее быстрого разберется если не с бумагой, то хотя бы с чернилами.

Ал услышал над головой быстрые шаги и поспешил первым выйти навстречу Оми и его самураям.

Судя по выражениям лиц собравшихся на палубе, Ал понял, что его появление произвело настоящий фурор. Во всяком случае, с десяток самураев тут же сгрудились вокруг хорошо одетого юноши с двумя мечами за поясом, ощетинившись обнаженными мечами, точно на палубе распустился в одно мгновение серебряный цветок. Сделалось светлее благодаря вышедшей из-за кружевных облаков полной луне.

– Охайо годзаимаста![5] – сдержанно поклонился Ал, перекинув через плечо расшитую золотом испанскую куртку. В лунном свете золотое шитье должно было недурственно смотреться, рекомендуя владельца как знатного сеньора, с которым следовало обращаться вежливо. – Комбан-ва[6].

Он улыбнулся, как бы невзначай показывая рукоять своего меча.

С некоторым опозданием ему ответили. Это было хорошим знаком.

Ал сделал шаг в сторону японцев. Его о чем-то спросили, но геймер не понял ни слова. Запоздало он сообразил, что уже слышал о том, что у японцев в каждой провинции свой диалект, так что южане не понимают северян, а восточные – западных. Кроме того, японский изменяется буквально каждый день, так что учебники, написанные для русских в восьмидесятых годах, уже устарели настолько, что многие слова и выражения сделались архаизмами, а то и вышли из лексикона.

В случае с Александром тот сразу же угодил в оба капкана: сам он говорил на южном диалекте, в то время как произношение аборигенов вообще ни на что не было похожим. Ко всему прочему японский семнадцатого века отличался от современного японского так, словно это был совершенно другой язык.