Ты сможешь, даже если кажется, что оно того не стоит

В этом своём выдуманном героическом мире я получал временную анестезию от боли одиночества. Однако эти мечтания никак не меняли моего положения в реальном мире. А мне уже в подростковом возрасте хотелось изменить ситуацию.

Вместо заучивания скучных текстов в школе я жаждал понять другое: как взаимодействовать с девушкой так, чтобы не калечить друг друга? Как развивать отношения до честного формата – будь то романтика или искреннее приятельство? Я имею в виду не унизительную «френдзону», а тот редкий расклад, когда люди остаются Людьми, даже если им не суждено стать парой. Как мне не травмировать девушку, если я не чувствую к ней взаимности, и как не выжечь свою душу дотла, если не любят меня?

Я избежал бы многих жизненных драм, если бы как можно раньше уразумел некоторые вещи. Например, почему одни люди умеют просить прощения и считают это правильным, а другие готовы умереть, лишь бы не капитулировать подобным образом. Оглядываясь на свои неполные сорок лет, я могу сказать: нет более важного критерия для выбора союзника, чем его реакция на твой отказ. Если человек услышал «нет» или подвергся критике, но наши отношения никак при этом не изменились – значит, нож из своей спины я вряд ли буду вынимать. Если же пробежал холодок – и по спине, и между вами – значит, стоит насторожиться. Я не знаю более всемогущего слова в человеческих отношениях, чем твёрдое и искреннее «нет». Никакое другое слово не поднимает таких тяжёлых занавесов и не вытряхивает из шкафов такое количество скелетов, как это короткое слово из трёх букв. Ведь то, как человек поведёт себя в конфликтной ситуации, лучше всего выявляет его подлинную суть.

Я встречал многих людей, для которых мой отказ – неважно, в какой ситуации – воспринимался как личное оскорбление. Всё хорошее, что было в нашем общении до этого, для них словно моментально стиралось. И я искренне не мог понять, почему так происходило, ведь мне самому это виделось просто пустячным разногласием. Но оказалось, что именно при столкновении интересов появляется уникальная возможность распознать, кто готов считаться с твоим взглядом на мир, а кто лишь хочет слышать подтверждение своей правоты всегда и во всём.

Спустя годы я прочитал следующее. Один правитель после смотра своего войска сказал: «Четвёртая часть сделана, видел сытых людей, – остальное увидим после дня зноя, после дня дождя, после бессонной ночи» [7, c. 205]. И если посмотреть на это глубже, речь идёт не только о военных действиях. Когда ты соглашаешься с кем-то, он всегда будет «сыт». Но кто-то, услышав от тебя «нет», не сможет спать ночами. И вот с такими попутчиками будет сложно пережить нестерпимый зной или лютый холод. Поэтому лучше осуществить «смотр войска» заранее, пока вы не начали совместный путь.

Этот принцип выбора спутников пригодился бы мне задолго до выпускного. Я слышал, что когда-то существовала целая наука, обучавшая взаимоотношению полов. Квалифицированные наставники изучали совместимость партнёров по множеству параметров, о которых мы сегодня даже не догадываемся. (Кстати, если вы по-настоящему разбираетесь в этих вопросах – пишите мне, я открыт для этого знания.) Существуют люди, которые биологически не способны зачать жизнь именно в паре друг с другом, и если бы об этом, как и о «проблеме Падги-Кардавате», нам говорили в юности, скольких трагедий и разбитых судеб удалось бы избежать!

В древних культурах такие наставники вели ребёнка с колыбели, направляя его по верной для него тропе. Я уверен: дети не считали минуты до звонка на таких уроках. И если бы мне, сидящему за партой, указали, как лучше всего реализовать мой потенциал, я бы не спешил умчаться со школьной скамьи на каникулы.

Должен сказать, что и в школьной учёбе случались радостные эпизоды. Связаны они были с двумя лучшими педагогами в моей жизни: учительницей биологии и учителем ОБЖ. Вспоминая своё общение с ними, я осознаю, что если хочешь чему-то научить другого человека, то сперва заинтересуй его собой. Не так важно, сколько ты готов вывалить на своего слушателя информации. Важнее – КТО ты.

Учительница по биологии, Е. В., будучи уже пожилой женщиной, всегда была полна энергии. Она просто и открыто общалась с учениками, проявляя искренний интерес к каждому конкретному человеку. Она стала для меня настоящим другом, несмотря на разницу в возрасте. Мы много раз ходили друг к другу в гости. Слушая Бон Джови, я сам захотел научиться пению, но вначале не попадал ни в одну ноту. Е. В. когда-то сама пела в хоре и помогла мне развить музыкальный слух. Со временем я перестал грубо фальшивить, а ещё через пару лет и вовсе стал записывать на студии собственные треки.

Увы, мне не довелось показать Е. В. последние из своих песен. И ни один из собственных романов, о которых при её жизни я только заикался, мне не удалось ей показать. Светлая память Вам, Е. В., я никогда Вас не забуду. Мне всегда будет Вас не хватать.

Что касается учителя ОБЖ, А. Н., то этот человек, прошедший Афганистан, умел простыми словами объяснить самое сложное, а скучное сделать интересным. Как результат – долгие годы выпускники ходили к нему и после окончания школы. Регулярно наведывался и я.

Как-то раз у нас зашёл разговор о вере. В те годы я, признаться, мало интересовался подобными вопросами. В какой-то момент я спросил: «А не лучше ли просто верить в себя?» А. Н. мне ответил: «А вера – она утраивает силы». Помню, тогда эти слова чем-то потрясли меня, хотя я ещё не осознавал, чем именно.

Один раз я пожаловался А. Н. на одну из наших учительниц. Она ссорилась с учениками на полном серьёзе, мстила, ставя двойки, швыряла журнал в класс и просто очень громко кричала. Конкретно я смог наладить с ней нормальные, даже хорошие отношения, но после уроков иногда было морально тяжело. Я поделился этим с А. Н., и он объяснил: «Понимаешь, бывают механизмы грубой настройки, а бывают тонкой. Вот у мужчины его нервная и гормональная системы – это механизм грубой настройки. Там всё относительно просто. А вот у женщины – это механизмы тонкой настройки. Пойми, от неё ушёл муж, ей тяжело. Её настройка сбилась».

Когда мы всей параллелью собирались на выпускной, я подошёл к А. Н. и рассказал о своей тревоге: «Сегодня праздник, но ведь скоро экзамены в университет. Как я могу забыть обо всём и веселиться?» Он ответил просто и доходчиво: «Будет день – будет пища. Сегодня у тебя праздник. Веселись и радуйся». После этих слов я прожил самый запоминающийся вечер в своей жизни. Мне удалось отбросить страх перед будущим, и выпускной получился незабываемым. И мне казалось, что на том вечере, предшествовавшем расставанию на всю жизнь, все ребята нашей параллели стали ближе друг другу.

А общение с Е. В. и А. Н. привносит в мои школьные воспоминания и светлые тона. Спасибо вам огромное и вневременное!

Ах да, ещё навсегда запомнил коронную фразу учителя по физике: «Я добрый, но не добренький! Я могу быть очень суровым…»

Нельзя закрыть школьную тему, не сказав о главной моей отдушине того периода жизни (наряду с фэнтези). В двенадцать-тринадцать лет я играл в хоккей с шайбой. Мой детский рисунок 1998 года называется «Я в будущем», хотя сегодня ему больше подходит название «Моя несбывшаяся мечта». Позицию вратаря я выбрал без раздумий. Во-первых, меня вдохновила игра Михаила Шталенкова на Олимпиаде в Нагано. То поражение в финале от чехов отзывается во мне болью и спустя тридцать лет, хотя Шталенков, я считаю, играл даже лучше их знаменитого голкипера.

Второй причиной была маска. Мне почему-то всегда нравилось, когда мужчина скрывал своё лицо – будь то вратарь, мотоциклист в шлеме или ниндзя. Примеряя на себя маску – хоть супергероя, хоть вратарскую, – я чувствовал себя увереннее. И мне действительно стало нравиться прятать своё лицо от людей. За моей маской никто не видел, как сильно я нервничал перед каждым броском. Это был не страх очередного прилёта в меня шайбы – напротив, когда я чувствовал эту физическую боль, это значило, что бросок был мною отражён. Гораздо тяжелее было, когда снаряд пролетал мимо меня – в ворота. Тут синяки получала уже моя самооценка.

Иногда я ловил кураж и почти не пропускал голов. Но хватало игр и провальных. Есть очень точное выражение: у вратаря должна быть короткая память. У меня же не получалось быстро забыть о пропущенной шайбе, и следом я мог напропускать, как говорится, «пачками». Плюс мне откровенно не хватало твёрдости характера в те мои тринадцать лет. Со временем я стал пропускать тренировки из-за трусости, а не потому, что разлюбил хоккей.

Просто уже тогда я был излишне зациклен на результате – ни в коем случае не пропустить шайбу! При этом я не умел получать удовольствия от самого процесса этой замечательной и очень умной игры. Чрезмерная зацикленность на количестве пропущенных шайб и неумение ценить текущий момент – всё это горько аукнулось мне потом и в других сферах жизни. С женщинами прежде всего. Самые досадные голы мне забивали не в ворота, а в сердце.

Вообще в детстве я думал, что для развития требуется только время и немного усилий. Вот я ем – и расту; напрягаю мозг – и обучаюсь письму и чтению; посещаю тренировки по хоккею – и каждый раз отбиваю шайбы всё увереннее. Глядя на пары взрослых парней и девушек, мне казалось, что и это «придёт само собой». И знакомство, и симпатия, и возникшее доверие, и первый поцелуй, и сама телесная близость…

И я оказался прав наполовину, если подразумевать под этим, что какой-то контакт с противоположным полом непременно произойдёт. Но я оказался трижды не прав, полагая, что взаимные влюблённости и счастливые отношения – это тоже из серии «само собой». Здесь, как виделось, работал другой закон, гораздо более жестокий: чем больше стараешься, тем хуже идут дела. В школьные годы мне казалось это несправедливым. Спустя время я узнал: жизненная трудность способна дать человеку гораздо больше, чем успех. Правда, при одном условии: нужно научиться правильно относиться к препятствиям.

Теперь о женщинах. Все мои долгие влюбленности строились на одном: я жил в своих фантазиях. Сценарий был простым: либо я выбирал недосягаемую «музу» из телевизора, либо годами вынашивал план по завоеванию той, что была рядом. Боясь реального мира, я снова и снова начинал топить себя в унимавших мою боль фантазиях. Вместо того чтобы рискнуть и встретиться с живым человеком, я строил безопасные декорации в своей голове. Этот отрыв от действительности превращался в хроническую неспособность увидеть женщину такой, какая она есть, не идеализируя её в своём буйном воображении. Но долгие годы я не желал покидать зону комфорта, одиноко греясь у нарисованного очага своих грёз.

Я специально тянул со сближением. Во-первых, не хотел слышать «нет» – это ставило точку. Во-вторых, мне было чертовски удобно в моих мечтах. Если отказ всё же прилетал, я не сдавался – внушал себе, что «она просто скрывает чувства». В эту ловушку, кстати, попадали многие мои друзья. И девушки, с которыми я общался, тоже не раз оказывались в этой западне самообмана.

Но был один момент, который работал безотказно. Если от женщины веяло настоящим холодом, если в её «нет» не оставалось ни капли сомнения – меня отпускало мгновенно. Как бы сильно она мне ни нравилась и как бы долго я её до этого ни идеализировал. Страдания прекращались за секунду. А далее, буквально в течение суток, я находил себе новую «музу». И всё начиналось по новой.

По сути, долгое время я просто ждал, что всё как-то устроится само собой – как награда за то, что я в общем-то неплохой человек. Но моя жизнь так и оставалась залом ожидания – лишь для меня одного. Поезд в лучший мир никак не приходил, и я даже не знал, где посмотреть его расписание.

Иногда я всё же делал осторожные вылазки в реальной жизни. На моей первой работе я буквально залип на одну коллегу. Поджилки тряслись, сердце бешено колотилось, но меня хватило только на шоколадку и мягкую игрушку. И в какой-то момент она всё же решила со мной открыто пофлиртовать, вероятно, проверяя мои намерения и характер на прочность. Но и то и другое оказалось не твёрже соломы.

Мне стало невыносимо страшно открыто проявить к ней интерес на глазах коллег. Она всё прекрасно поняла: «Душка́ у этого парня не хватает». Будь я на её месте, уверен, сам бы потерял интерес к такому робкому поклоннику. Если парень боится девушки, то как он может быть лидером в отношениях в принципе?

После очередной разбитой вдребезги мечты я – по старой привычке – отправился зализывать раны в свой зал ожидания. Я думал, что со временем узнаю что-то, что поможет мне «взять реванш» у всех отвергнувших меня.

Сегодня я размышляю: а могла ли эта склонность к иллюзиям быть прямым следствием школьного «конвейера»? Я ведь только и делал, что учился, но внутри до сих пор чувствовал растерянность, сопоставимую с детсадовской. В чём же была причина этого? В том, что мне указали, что я плохо рисую? В том, что я почувствовал, что мои истинные желания важны другим ровно настолько же, насколько для учительницы по английскому важно, хочу я домашнего питомца или нет? В том, что влюбляться оказалось страшно и больно? Если на том уроке английского мне было неловко заявить о своём нежелании, то позже, встречая девушку, от которой я был без ума, я уже боялся прямо сказать, чего я по-настоящему хочу.

Да и вообще, почему я так сильно боялся женщин, которые мне нравились? Из-за того ли, что в детстве для меня не было ничего страшнее, чем когда на меня сердилась именно мама? Или из-за того, что в школе меня учили и оценивали в основном женщины?

И всё же временами ко мне приходила неудобная мысль. Может быть, причина всё же крылась во мне самом и не стоило пенять на окружающих? Да, меня не приняли, не оценили, мне отказали – но почему эти внешние обстоятельства НАСТОЛЬКО влияют на мою самооценку? Разве я Настоящий – это просто сумма моих никудышных рисунков, пропущенных голов и женских поцелуев? Или же я нечто, независимое от этого? Может быть, стоит не «мечтать бросить весь мир к её ногам», а сначала построить и укрепить свой собственный, самобытный мир? И уже потом ввести туда именно ту, которая в этот мир с радостью захочет войти?

Но перед тем как возводить новый фундамент, нужно тщательно исследовать поверхность земли и выяснить её состав. И мне с внимательностью архитектора нужно было изучить, чем именно была наполнена почва моей души на текущий момент.

И я обнаружил тревожную, но любопытную картину. Что-то во мне делило мир на две половины, которые никак не срастались. На одной – тяжелая реальность, где я был вынужден находиться; на другой – солнечный, радостный мир, куда я рвался изо всех сил. Разумеется, я мечтал поскорее сбежать с сумрачной стороны на радостную и солнечную. Я искренне считал: одиночество – это плохо, а счастье в личной жизни – хорошо. Моя безвестность как творца – это печально, а популярность – круто. Тревога и боль казались гнетущим мраком, а счастье – заветной целью. Я тянулся к этому воображаемому идеалу, словно змей, тщетно пытающийся укусить себя за хвост. В такие моменты велик был соблазн заявить, что жизнь несправедлива. Но кто я против этого мира? Одинокое тело в огромном пространстве? Или всё же нечто большее? А вдруг и мир подчинён определённой закономерности и корни моей печали скрыты во мне самом? Но кто помог бы мне в этом разобраться?

Я словно замер на стыке двух измерений. С одной стороны – золотистое сияние желанного мира, ясного и живого, к которому я так стремился. С другой – глухая синева и мой собственный тёмный силуэт, воплощение всего того нежеланного, от чего я пытался отречься. Я застыл на этой тонкой грани, лицом к лицу со своей тенью, совершенно не понимая, как примирить эти стороны и позволить им наконец соединиться. Быть может, этот разрыв и есть сама суть человеческого пути – вечный поиск точки опоры между тем, кем мы являемся в своей неидеальной реальности, и тем сияющим образом, который создало наше воображение? Но возможен ли союз между светом и тенью, или они обречены лишь соприкасаться краями, никогда не становясь единым? А что, если именно в этом пугающем и странном соприкосновении противоположностей и скрыта иная, пусть и не знакомая мне пока что форма целостности?

Эти вопросы долго оставались без ответа, пока я не начал искать их там, где обычно и прячется самая неудобная и болезненная правда. Разобраться в этом мне помог главным образом психотерапевт. После нашей напряжённой работы до меня окончательно дошло: корни проблемы скрыты именно во мне. И чтобы решить её, придётся раз и навсегда отказаться от любого «наказания невиновных и награждения непричастных» применительно к своей судьбе. Но о моём опыте в психотерапии мы подробно поговорим в пятой главе.

Именно здесь, в финале главы третьей, я хочу завершить свой рассказ о детских грёзах и прочих соплях. Просто я должен честно признаться читателю: отголосок былой «безнадёжной романтики» раздался в моей жизни буквально в прошлом году, когда мне уже исполнилось тридцать восемь. Я часто надеялся расположить к себе девушку красивым поступком: сочинял и записывал песни, делал клипы, посылал курьеров с цветами… Но ни в одном из этих случаев успех ко мне не пришёл. Теперь хочу рассказать историю, которая имела место сравнительно недавно.

В сентябре 2025-го я приехал в один подмосковный город. С собой у меня были пачки моих книг «Город для тебя». Я нашёл дом, где живут близкие люди известной актрисы, которая нравится мне как девушка и которая, как мне показалось по её интервью, могла оказаться мне близкой по духу.

Я заходил в подъезды её дома и раскладывал книги по почтовым ящикам – в каждый, без исключения. Это заняло около получаса. Я не привлекал прессу и не собирался превращать это в шоу. Когда сумки опустели, я просто уехал.

До этого я пытался связаться через её агента, но это не дало результата. Тогда я решил сделать этот шаг самостоятельно, напрямую. Теперь мои тексты были в том же пространстве, которое было родным для неё.

Я рассчитывал на то, что жители этого дома прочтут мои книги. Мне хотелось, чтобы их впечатления от моего «Города», их чувства неощутимо поддержали мой порыв. Чтобы через этих людей к ней самой пришло правильное понимание моего жеста. Чтобы само пространство её дома стало чуть теплее от моих напечатанных на бумаге слов и от моих чувств к ней.

При этом мне не нужен был хайп за счет женщины. Я не собираюсь использовать её известность для продвижения, поэтому здесь не будет ни имён, ни названия города. Это было движение моей души навстречу к ней, а не рекламная кампания. На обложке был только мой псевдоним.

Я вдохнул воздух её родных земель и уехал. Внутри жила надежда, что однажды она мне напишет сама. На этом моя часть пути была пройдена. Дальше – её выбор.

А в следующей главе я расскажу вам о самой деликатной своей проблеме.