Отошли в сторону от здания.
-Дай пять рублей.
-Откуда?
-Да ладно, из дома едешь.
-Я вам что касса?
– Ты что борзый такой?
-Я же сказал, нет денег.
– Ладно, пацан, – сказал второй. –Мы тут без денег сидим. Дай хоть три рубля.
-Ладно, три рубля.
" Да хрен с ними, – подумал, – через несколько дней сам солдатом стану".
Через сутки и за нами пришли покупатели. Построили в колонну по два, отвели в сторону. Развернули в две шеренги, начали опрашивать:
-Судимые есть?
-Нет.
-Родственники у кого есть судимые?
-У одного нашлись.
-Кто?– спросили.
-Отец, дважды судим.
-Хорошо, разберёмся.
-Служить будете во внутренних войсках, служба непростая, но интересная.
-Чем?
-Узнаете.
-А куда поедем?
-Увидите.
-Ну, скажите, товарищ капитан.
-В Красноярск. На пра-во. Шаго-ом марш.
Через пару часов нашу команду вместе с другими посадили в воинский эшелон, разместили в вагоне, назначили старших, дежурных, дневальных… Сначала поехали на Запад. Я уже обрадовался. Но доехали до Саратова, забрали там призывников и повернули назад. Опять Оренбург, уже проездом, и через Башкирию – в Сибирь.
На станциях выходить не разрешали. Выходили только солдаты, которые нас, похоже, охраняли. Они становились возле вагонов, где обычно стоят проводники. На ремнях у них висели штык-ножи. Письма передавали через окна проходившим мимо, просили, чтобы бросили в почтовый ящик.
Домашние продукты съели ещё на призывном. В поезде уже ели гороховое пюре, жиденькие супы, каши. Хотелось есть. Голод – постоянный спутник молодого солдата.
Снова выручили проводники. У них купили водку, дорога стала веселее.
По дороге я любовался пейзажем. Красивые хвойные леса сменялись голыми холмами, потом появлялись лесистые сопки, крутые зелёные склоны. После Кургана всё реже попадались города и сёла. А когда ехали уже по Сибири, те деревни, которые иногда появлялись, выглядели однообразно со своими некрашеными домами и заборами, кладками дров да колодцами-журавлями.
Когда осталось ехать совсем немного, мы почему-то, глядя на одного дурака, который выкинул что-то из вагона, стали выбрасывать в окно свои вещи, я выбросил фуражку, она мне не нравилась.
На железнодорожный вокзал Красноярска поезд прибыл в четвёртом часу утра. На перроне нас уже ожидали солдаты в бушлатах с краповыми погонами и в пилотках. Как только вышли из вагона, я сразу почувствовал резкий холод. Мы приехали 11 мая, но деревья стояли голые, было сыро и ветрено, снег, видимо, только что сошёл. Я пожалел, что выкинул фуражку.
Нас построили в колонну по четыре и повели к стоянке, где нас ждали выстроенные в ряд Зилы -131-е, защитного цвета, кузова были закрыты тентом. Мы залезли в кузов, расселись на трёх продольных скамьях. Было всё так же холодно, я дрожал.
Перед тем, как сесть в машину, я обратил внимание на солдат, которые за нами приехали. Мне они показались более взрослыми, чем я, некоторые были с густыми, чёрными усами. Потом я узнал, что с усами были кавказцы.
Ехали по городу на большой скорости. Нас привезли не в воинскую часть, а в какую – то баню, даже не баню, а общественную душевую с множеством душей, тоже сделанных рядами, видимо, специально для солдат.
Перед помывкой, офицер построил нас и объявил:
– Сейчас вы помоетесь, переоденетесь. Часы, деньги сдавать мне, потом получите обратно. Желающие сохранить свою одежду смогут отправить её домой, для этого надо будет написать адрес, заплатить нужную сумму денег. У меня к вам просьба: не рвать, не портить свои вещи– всё лучшее будет отобрано, по специфике службы нам бывает нужна гражданская одежда.
-Раздеваетесь здесь, подходите к парикмахеру, – он указал на одного из солдат,– проходите в душевую, быстро моетесь, потом подходите к прапорщику для получения обмундирования.
Некоторые хорошие вещи мы сразу отдали солдатам по их просьбе. Они уже готовились к демобилизации. Деньги многие взяли с собой в душ, засунув в целлофановые мешки.
После помывки была ещё одна интересная процедура. Надо было подойти к одному из воинов, который обмазывал пенящейся кисточкой пах, подмышки. При этом он ещё подшучивал над нами, у одного спросил:
-Знаешь, кто такой петух?
Тот не знал.
Прапорщик выдал форму. ХБ и бушлат были по размеру, а вот сапоги я выбрал маловатые.
После переодевания было интересно смотреть друг на друга. Некоторые вообще сильно изменились. Все были лысые, и все, казалось, были одного года рождения. Причём казались чуть ли не шестнадцатилетними. Смешнее всего выглядели нестандартные: очень маленькие и очень высокие. На одних всё висело, на других всё было короткое.
Потом нас снова посадили в машины и повезли опять не в часть, а за город, в лес. Повезли в летний учебный лагерь. Сначала ехали по шоссе. Потом свернули с трассы и поехали по жидкой грязи, медленно, колёса были до половины в жиже. Дорогой я поменялся сапогами. Мне сильно жали, а соседу по скамье были велики.
Нас высадили из машин и построили на плацу. Дежурный офицер объявил распорядок дня. Потом дал тридцать минут свободного времени. Мы поискали, где можно спрятаться от ветра, таких мест не нашлось.
Лагерь был обыкновенно прост. Прямо в тайге стояли три щитовых барака, напротив асфальтированный плац, за плацем деревянная стена и навес, под навесом длинные, деревянные, вкопанные в землю столы со скамейками – столовая; три небольших кирпичных здания – офицерская столовая, домик для офицеров и санчасть.
Несколько дальше летние классы для теоретических занятий в виде беседок со столами и скамьями, полосы препятствий: традиционная, с лабиринтом, рвом, бревном, стенкой и специальная, с трёхэтажным зданием, канатом, окопами и так далее. Дальше находился спортгородок, футбольное поле, ещё дальше – стрельбище. Вокруг лес, чуть в стороне – большое поле.
Место чудное… для отдыха на природе летом.
Мы не успели докурить, как приехали ещё три машины. Из кузовов повыпрыгивали воины. Потом заиграл аккордеон. Прибывшие новобранцы встали в круг, а в кругу начали плясать.