На лице его уже не было злобы, оно светилось каким-то мальчишеским озорством. Думаю, ему очень нравилась быть офицером, командиром. Он любил свою работу.
-Запомните, курсанты. Солдат, услышав команду командира, должен немедленно её выполнить, не взирая на то, где он находится: в луже или в дерьме. Чтобы не оказаться в дерьме по уши. А точнее, будет убит или подведёт товарищей. Ясно?
-Ясно, – ответил я, даже не пытаясь очистить мокрое обмундирование с налипшим толстым слоем грязи.
-Вот так вот. Рота! Разойдись. Пять минут перекур, затем идем в часть. Обедать пора.
Курсанты из моего взвода вроде без злобы начали подшучивать:
-Ну как, Вовка, почувствовал себя крейсером?
-Ему легче, он искупался, а мы потом истекаем.
Меня же мучила мысль, где и когда постираться, ведь каждая минута регламентирована. К счастью для меня, через час одежда высохла, и грязь я просто оттёр. ХБ стало вновь чистым, но и этот урок я запомнил, пожалуй, на всегда.
Больше всего мы любили те дни, когда старшина привозил посылки. Для того, чтобы получить посылку, нужно было зайти в каптёрку, взять её после проверки прапорщиком содержимого. После этого необходимо было пройти трудный путь и желательно с как можно меньшими потерями. Сначала ожидал сержантский кордон, где уходила сразу четверть. Затем обступали курсанты из разных взводов. Со всех сторон доносились просьбы угостить. Иногда обладатель всеобщего соблазна просто, схватив посылку, уносился к себе в кубрик, но толпа, как правило, неслась за ним, если не вмешивались сержанты, конечно. Кто по умнее, получал посылку с друзьями, которые, образовав плотный заслон, уводили его от непрошеных нахлебников.
Я написал домой, чтобы мне ничего не высылали, потому что знал, что старания родителей не будут оправданы, мне мало что достанется. Но, меня не послушали. Несколько раз старшина называл и мою фамилию. Странные ощущения я испытывал в тот момент, когда получал маленький, но состоящий из частичек сердца родных людей, фанерный ящичек, в котором рукой мамы были уложены любимые мною вкусности и сладости.
Настал день, когда нас вновь посадили в ЗИЛы , чтобы по уже знакомой дороге доставить на не менее знакомый для меня учебный пункт в тайге. Комбат любил красивую езду. Сколько я служил в сержантской школе, мы всегда ездили так:
На каждом крупном перекрёстке выставлялся курсант из роты командиров автоотделений в синем комбинезоне и белой каске, в белых крагах, с белым ремнём, с автоматом на груди и белой с чёрными полосами палкой в руках. Они выполняли функции регулировщиков. Перед тем, как приближалась колонна, они делали нам коридор, то есть останавливали движение на перпендикулярных улицах. Впереди колонны, как на лихом коне, мчался комбат на своём УАЗике с включённой сиреной и мигалкой. За ним проносилась на скорости колонна ЗИЛов -131 с тентованными кузовами.
Такая езда нам нравилась. Во всяком случае это вносило хоть какое –то разнообразие в монотонную зазаборную, одноликую жизнь.
В этот раз дорога до летнего лагеря не показалась долгой. Не было слякоти, грязи, машины без труда доставили своих пассажиров до места.
-На полтора месяца,– грустным голосом проговорил Николаев, белобрысый парень в очках, который в строю стоял впереди меня, и которому я часто наступал на пятки во время движения, на что он всегда говорил:
-Блин, Белый, достал, что на полусогнутых ходишь, все пятки отдавил.
Но, он долго не обижался, мы были хорошими товарищами.
-Да всего-то на полтора. Разве это много?– заметил кто-то.
-Да вы только представьте, за эти полтора месяца мы всему уже научимся, -вот гонять будут, -заметил Шубин, тоже из моего отделения.
-Не боись, отцы служили и нам велели. Это тайга, а не Афган,– успокоил его оптимистичный Николай Стародубцев.
И начался ещё один таёжный этап в жизни моей и моих сослуживцев.
Была вторая половина лета. Небольшие поля возле нашего лагеря поросли густой, зелёной , мягкой травой, обдающей запахом свежести и спокойствия. Особенно сильно он чувствовался по утрам, когда во время зарядки мы, пробегая 4-5 километров, возвращались в лагерь бодрые и взбудораженные, надышавшись чудодейственным воздухом жизни и силы. Смешанный лес, ставший уже чем-то вроде природного дома, давно не настораживал своей величавостью и отчуждённостью. Игривые берёзки, гордые и раскидистые дубы, пышные и высокие сосны обдавали прохладой, обилием лесных запахов и вселяли какую-то умиротворённость. В таких местах бы стихи писать и думать о любви, о смысле жизни. О чём только не думается среди прекрасных русских лесов, вдохновляющих своей уверенной красотой и жизнеутверждающей силой.
Но, на фоне этой красоты и спокойствия одна беда не давала нам покоя – комары. Крупные. Серые и рыжие, они набрасывались на нас стаями, впивались обжигающими иглами. Офицеры и сержанты пользовались мазями, нам же приходилось терпеть. Эту особенность младшие командиры с успехом использовали для воспитания подчинённых. Так обычная вечерняя поверка становилась для нас в своеобразную проверку на терпеливость.
Уже через несколько дней повторного пребывания на нашем маленьком полигоне мы возненавидели это мероприятие.
Постирав, выгладив и пришив белый подвортничок , начистив сапоги и бляшку ремня и, таким образом, подготовив себя к вечернему осмотру, я расположился в курилке, и, достав папиросу из почти полной пачки "Беломорканала» (только вчера Шубин получил посылку), закурив, с удовольствием затянулся и погрузился в себя, отвлекшись от всего, что окружало.
-Кто сегодня поверку будет проводить?– вывел меня из полусонного состояния внутреннего полёта голос Николаева.
-А я откуда знаю, – неохотно ответил я, – сегодня кто дежурным по роте заступил? Ты же не первый день в армии.
-По-моему, Корякин из второго взвода, на тумбочке вроде из его отделения пацан стоит.
-Ну вот, можешь посыпать себя перцем, сегодня у комаров будет пир.
Сержант Корякин был одним из самых одержимых курсантоненавистников. Прослужив год, он не был поборником устава по отношению к себе: любил выпить, бегал в самоволки (здесь до ближайшей деревни было около семи километров). Был очень развит физически, гордился сильными, накаченными руками.
Сегодня он был как всегда спокоен и подчёркнуто опрятен. Построив роту в две шеренги, он начал вечернюю поверку:
-Равняйсь!
Мы подались вперёд, чуть не падая, держась на носочках, повернув голову вправо, высоко подняв подбородки. Пауза секунд десять.
– Смирно!
Мы замерли. Ещё более продолжительная пауза. Нас облепили комары. Наши лица, руки, шеи (даже ХБ их не останавливало). В нас вонзались, опять вонзались, их кровеохотливые хоботки. Кто-то из курсантов не выдержал и быстро смахнул с лица комаров.
-Отставить! Вольно. Движения в строю. Равняйсь! Смирно!
После продолжительной паузы:
-Слушай список вечерней поверки: Абдуллин
-Я!
-Абубакиров
-Я!
-Аврамов.
-Я!
-Агаркин.
-Я!
Баязитов.
-Я!
Белов.
-Я!
-Боков