Особые привилегии

Глава четвертая

Утром я решил проведать своего гостя: отнести ему что-нибудь из еды и, самое главное, тщательно расспросить этого Хорна, может ему удастся растолковать всю эту чертовщину, которая здесь происходит. Возможно, он даже сможет пролить свет на обстоятельства, связанные с пугающим телефонным разговором, и приоткрыть мне личность звонившего.

Было еще довольно рано, поэтому я сполоснулся, побрился и юркнул на кухню – поколдовать у плиты. Я подумал, что пара вареных сарделек, омлет с помидорами, сыр и размороженная зелень, будет достаточным набором для нас с Хорном, чтобы не вспоминать о еде до конца дня. Мне жутко недоставало кофе, но кофеварка моя была мне не доступна, а растворимое кофе, увы, не в силах вытеснить мысли о живом зерне. Решил, что апельсиновый сок, при желании способен заменить кофеин, если не в возбуждающем смысле, то в бодрящем – точно. Нацедил два больших стакана с мякотью и принялся завтракать. Пока ел, обдумывал тот небольшой сундучок вопросов, которые я задам посланцу другого измерения. Подготовка была очень важна, а то ведь как дойдет до дела, то половину забудешь, остальное перепутаешь, и толку выйдет – ни на грош.

– Вот те на! – Разочарованный, до крайности, я стоял в хате, держа в руках приготовленное для гостя угощение, и любовался на скомканный кусок обоев, расстеленное пальто и проточенный насекомыми плинтус, который должен был бы скрываться за плотным туловищем пришельца, однако моего приятеля и след простыл.

«Наверное, он привык очень рано вставать, – подумал я. – Может, когда на твоей планете два солнца, то и выспаться как следует не получается?»

Пройдя к импровизированной постели, я присел на корточки и, отстранив еду, ощупал ворс пальто и доски с краю подстилки – ворс был теплым, доски – почти ледяными, из чего я не сделал никаких выводов. Когда и куда он ушел? Я оставил еду рядом с лежанкой, а сам вынул из-за пояса штанов (поскольку в руках была еда, других мест кроме этого не оставалось) свой ежедневник и ручку, при помощи которых собирался интервьюировать Хорна, открыл обложку – под ней был подклеен Хорнов рисунок (в качестве основной улики), аккуратно перегнутый пополам.

Я вырвал один из листов, написал по-английски: «Приди ко мне!», затем передумал и замалевал буквы. Я вспомнил, что надписи на латинице, мелькающие на ярлычках одежды пришельца, содержали странные сочетания букв, которые в англоязычных (как и в других, использовавших подобный алфавит) текстах мне видеть не приходилось. Таким образом, если его язык походил на английский с большой натяжкой, то написанное мною могло ничего ему не сказать. К тому же – я разложил рисунок Хорна – вот здесь вообще не латиница, какие-то геометрические символы и попугай, но это явно письмо, а не шифр. Такой расклад не особенно меня удивил, иероглифы, бывало, смешивались с латиницей или другим алфавитом – как, например, в Японском письменном языке, или на ранних стадиях развития Коптской орфографии, когда древнегреческие символы соседствовали с иероглифами фараонов. Следовало использовать что-то универсальное и я, как мог, нарисовал свой дом, соединив его с хатой прямой линией – тропинкой. На линию, поместил корявого человечка идущего в сторону коттеджа по направлению указующей жирной стрелки, которую я втиснул в промежуток между фигуркой и местом, куда ей следовало идти. Подсунул листок под тарелку и вышел.

Послонявшись без дела, я вспомнил про крышу и, видя, как благоухает природа, вознамерился поработать на высоте.

Вооружившись лестницей и бензопилой, я собирался избавиться от остатков дерева и полностью очистить кровлю к приезду специалиста. Первым делом опилил нижнюю часть, свисающую, словно шелудивый нос тролля и портившую впечатление от постройки, потом приставил лестницу и принялся опиливать все, до чего доставала рука, скидывая сползающие на меня чурки и стараясь своим рвением не наделать в кровле незапланированных прорех, иначе мастер поселиться здесь на всю неделю.

Разделавшись с этим, я спустился на траву, чтобы перевести дух, вытряхнуть из волос опилки и приготовиться к более тяжелому и опасному испытанию.

Я вынес из гаража другую лестницу – специально для кровли, трехметровую конструкцию из алюминия, весившую всего четыре кило. Высыпал из пакетика горстку барашков и шайб; минут за десять приладил специальные крючья, дабы лестница прочно сцепилась с коньком. Водрузил предмет на край крыши и при помощи колесиков взгромоздил конструкцию на конек. Снял с крюка бензопилу и принялся крайне осторожно двигаться вверх. Добравшись до конца, решил немного посидеть и обдумать, с чего мне начинать.

Вид с конька открывался просто загляденье: верхушки лесных угодий казались до того близкими, что хоть рукой их щупай. Я наблюдал и садик бывшей соседки, тот совсем захирел – похож на табунок гигантских кактусов из какой-нибудь мексиканской прерии, выпилить бы все и посадить что-то молоденькое, вон сейчас, сколько всего понавывели. Тракторы уже выгнали на поля, их тарахтение не докучало, если сидеть в доме, но здесь назойливый рокот весьма раздражал; за плугом деловито следовали грачи, среди которых пристроилось несколько чаек, доказывающих с успехом, что водяные жители они, только отчасти. Солнечное тепло привело с собой мух, они садились невдалеке от меня и грели крылья и ножки теплом исходящим от раскаленного битума.

Полчаса заняло у меня очистить пространство вокруг пробитой дыры, побросав деревяшки и ветки вниз, я присел, держась пальцами за край разодранного покрытия. Ковыряясь в углублении, я пролистывал слои подстилающих материалов, прикидывая, что скажет на это мастер. Чуток поглазел в дыру, полюбовался дочкиным драконом, блестящий глаз которого следил за мной с покрывала. Подумал, что если сейчас крыша обвалиться, то моя задница приземлится прямо в лужу, про которую я совершенно забыл, позволив испаряться самой по себе.

– Эти мухи совсем обнаглели, – проворчал я, чувствуя жужжание и холодок от движения крыльев, обдавший сквозняком мою шею. Насекомое пристало не на шутку, даже попробовало присесть мне на загривок – прикосновение волосатых лапок было весьма неприятным. Взревев, я обернулся и едва не рухнул в дыру, потому что перед моим носом порхала гигантская стрекоза! Она была просто ошеломительно огромной – сантиметров сорок от кончика одного крыла до другого.

Обезумев от отвращения, я вскинул бензопилу и принялся трясти ею перед чудовищем:

– Не приближайся б… такая! Слышишь, прочь, прочь от меня! Ячеистые глаза-шарики, обследовали мою голову, что меня сильно тревожило. Тварь отлетела всего на полметра и сейчас висела как раз напротив, жужжа и перемалывая воздух устрашающими на вид челюстями.

Я продолжал орать и махать своим единственным оружием, противник же мой шамкнул жвалами и, поймав, пролетавшую мимо, муху принялся тут же ее переваривать.

Насытившись, лишь самую малость, невесть откуда взявшееся ископаемое, всерьез нацелилось попробовать и меня на вкус. Правда я все же не мог решить: представляет ли насекомое такую уж опасность или просто пытается познакомиться поближе. Как бы то ни было, я не горел желанием оказывать ему честь и, подняв пилу на уровень плеч, махал ею, наплевав на равновесие и тяжесть инструмента способного вывихнуть мне запястье. Стрекоза принялась маневрировать тем же образом, каким делали это все ее сестры уменьшенного размера: смещалась то влево, то вправо (словно выгадывала подходящий момент) и зависала на миг, достигнув крайнего бокового положения. Поскольку ступни мои танцевали без остановки, а туловище и руки вращались вразброд, весь я напоминал, сломавшуюся электрическую балерину, – одну из тех, что вставляют в сувенирные шкатулки или приделывают к настольным часам, забавы ради, – поэтому не удивительно, что, будучи разбалансированным, я, в конечном счете, потерял равновесие и, выронив бензопилу, рухнул вперед, сотреся всю крышу, принявшую на себя мой довольно внушительный вес.

Заскользив по нагретому покрытию, я начал съезжать к краю крыши, а поскольку никакого ограничения там и в помине не было, должен был непременно сорваться и рухнуть вниз, угодив головой прямо в спутанный клубок колючих розовых кустов. Что сделало это чудище? Бестия пронеслась над моей задницей, развернулась и повисла на том самом месте, куда стремилась попасть моя голова, недаром же эти твари ловят других насекомых не из засады, а попросту рассчитывая траекторию по которой будет перемещаться их крылатый обед. Челюсти стрекозы ходили ходуном, очевидно, примериваясь, куда бы им лучше всего вонзиться. Я даже слышал их скребыхания, чего не услышишь от мелких экземпляров, и думал: что раз уж такое дело, стоило бы, наверное, зажмуриться, дабы не расстраиваться еще больше и, возможно, сохранить глазные яблоки (ну или хотя бы ресницы) в неприкосновенности.

Предвкушая все беды, что свалятся через секунды на мою бедную шею, я все же заметил большущую черную тень, которая пала на кровлю, разбив ее на косые треугольные сектора. Словно горный ручей, она стремительно пронеслась вдоль меня и, сорвавшись с края, исчезла где-то под карнизом. «Ну, привет стрекоза…», – только и успел подумать я, как нечто гигантское взвилось от земли и, клацнув неимоверным ртом, поглотило моего врага со всеми его насекомьими потрохами. Не дав мне времени даже удивиться, оно поднялось вверх, и все что я увидел, оказалось прямо перед моим лицом: черный, шерстистый шнур, казалось бы сброшенный с вертолета специально для моего спасения. Недолго думая, я выбросил руки и впился в шнур так, словно меня к нему приварили. Мое тело сорвалось вниз, но будучи прицепленным к чему-то надо мной, я не упал, а наоборот начал подниматься и вот тогда-то и поднял голову.

Лучше бы я просто свалился в кусты, решил я, осознав, что за существо оказалось моим спасителем.

«А то, за что я сейчас держусь, стало быть, хвост». – Дела мои нисколько не улучшились, стало даже хуже. Намного, намного хуже: там над моей головой, закрывая своими дюжими крыльями добрую половину небосвода, порхал себе самый обыкновенный, если можно так выразиться, птеродактиль. Немного позднее, я понял, что не птеродактиль (ибо у них не было хвоста), а их родственник, рамфаринх – летающий ящер, монстр с размахом крыльев около двух метров, метровым телом и челюстями, с избытком наполненными, зубами-гвоздиками. Откуда взялись две этих твари? Может из цирка сбежали, раздумывал я, летая над своей лужайкой и покачиваясь на хвосте, словно самый нелепый маятник в мире.

«Брось молоть чепуху! – отругал я себя. – Ты прекрасно знаешь, что во всем этом есть связь: дыры, пришелец, страшный голос по телефону. Только клубок еще больше запутывается, а спросить-то и не у кого».

«Может, следует куда-нибудь позвонить… Куда звонят в подобных случаях? В НАСА? В музей палеонтологии… Стивену Спилбергу? В зоопарк?

Совершенно ясно, что для животного такой тяжелый груз, как я, был весьма чрезмерной обузой, поэтому рамфаринх недовольно покрикивал. Выглядело так, словно голос пищащей мыши пропустили сквозь усилитель, добавив басов для пущей солидности, а затем нашпиговали этой смесью динамик средней мощности и тот, дребезжа и вибрируя, принялся сотрясать атмосферу заунывно-тревожными полувыкриками-полусвистами.

Я же, поглядывая вниз (мои тапки болтались на высоте не менее восьми метров над землей и выглядели довольно привлекательно на фоне яркой зелени газона, когда мы над ним пролетали), раздумывал над тем, насколько больно будет упасть с такой высоты и непрестанно высматривал наиболее мягкое местечко. Однако в апреле листья и трава еще только набирают силу, так что особенно выбирать было не из чего.

Вместе с этим меня заботил вопрос, насколько быстро происходит пищеварение у данного вида ящеров, ибо известно, что летающие животные довольно быстро избавляются от балласта, дабы максимально облегчить свой вес. Эта особь только что смолотила громадную стрекозу, что она поглотила до этого, – неизвестно, поэтому вполне понятно, насколько существенным выглядел для меня этот вопрос. Хотя надо отдать должное и рамфаринху: несмотря на истерику, он, очевидно, был летуном со стажем и сообразил, что освободиться от переваренного обычным способом не удастся, так как все выброшенное непременно окажется рассредоточенным по моей одежде и не избавит животное от лишнего веса.

Таким образом, ему оставалось только одно: попытаться сбросить незваного пассажира тем или иным способом, что он незамедлительно и принялся осуществлять. Сперва он предпринял попытку отскоблить меня при помощи торчащих в разные стороны древесных сучьев, которые будучи абсолютно голыми и заостренными на концах, выглядели, по его разумению, достаточно грозным оружием. Но он не учел степень ветхости моего сада, а также не мог избрать такой угол подлета, чтобы и самому не напороться на сук. В результате предпринятого им маневра мы пронеслись сквозь колоннаду сухих яблонь – он сбоку, слегка наклонив корпус, чтобы центробежная сила втянула меня в кроны, я – внутри насаждений, ломая хрупкие ветви с изяществом тарана разбивающего соломенные хибары. По всему саду пронесся треск сопровождающий обрушение несметного количества сухостоя. Я вырвался из частокола всего с парой царапин, зато с ног до головы покрытый старой листвой, ошметками коры, паутиной и мошками, сразу принявшимися меня щекотать, кто во что горазд.

Поняв, что его план дал осечку, летающий ящер издал самый громкий и злобный выкрик из всего своего репертуара звуков, наклонил остромордую голову и зыркнул на меня черным налитым кровью глазом, потом приоткрыл пасть и показал коллекцию, словно подточенных надфилем, иголок. Он словно бы давал мне намек, по поводу того, что меня ожидало в ближайшем будущем. Садиться на землю эта злюка явно не желала, наверное, в ее мире это было чревато всяческими осложнениями. Усилив работу крыльями и двигаясь по спирали, тварь принялась набирать высоту. Попав на нужный уровень, животное развернулось в сторону дома и понеслось вперед, предпринимая лобовую атаку на мою крышу. Едва не врезавшись в конек, ящер резко взмыл вверх. Я тут же разгадал его план: он собирался впечатать меня в строение, чтобы мы с моим жилищем слились в едином порыве любви и это был мой шанс, ибо носки тапок очутились в считанных сантиметрах от твердой поверхности. Ликуя, я выпусти хвост и по инерции побежал по скату, я бы замедлился у самого конька, если бы не спотыкнулся. Проклиная инерцию, я пронесся поверх конька – как когда-то Ганнибал перевалил через Альпы – получив неожиданный импульс скорости. Остановиться я уже не мог и тупо бежал по скату, к тому же самому исходу, к которому привела меня битва со стрекозой, только теперь это была другая сторона крыши. И так же, как и в случае с обратной стороной луны, здесь меня поджидали сюрпризы: по всем расчетам, прямо под карнизом располагались качели, которые и должны были послужить посадочным местом. «Какой же неудачный сегодня день… Да что день, вся неделя ни к черту!» – Пронеслось в мозгах во время моего вынужденного забега. На мое счастье ящер не успел улететь далеко, задрав освобожденный хвост и клюв, он выдал победный кличь, исполненный такого облегчения, что я ощутил стыд за то, что сделал, но другого выхода не было. Прыгнув вперед изо всех сил, я поймал зверя за его шершавый отросток и снова оказался в роли маятника к великому недовольству крылатого трудяги. Поскольку тот немного передохнул за время моего отсутствия и поднабрался сил, он принялся неистово работать крыльями, наращивая высоту и делая гораздо более широкие круги, нежели ранее. Я же чувствовал себя крайне хреново – родная земля уходила все дальше и дальше, а пальцы ныли от напряжения требуя дать им разрешение отпустить проклятую штуковину. Мой взгляд, при этом, непрерывно захлестывали мельтешащие кадры из окружающей обстановки: то впереди вырастали ровные, как струны, стволы сосны, как только зверь резко поворачивал, сосны исчезали, и стена леса сдвигалась вглубь метров на сорок, зато мне открывался прекрасный вид на сад и пристройку, над которыми я в тот момент проплывал (я даже усмотрел гнездо зяблика, прошлогоднее, разумеется, прицепленное к одной из развилок и незаметное с земли), затем лес приближался снова, только уже по правому, так сказать, борту. С каждым витком упругие стволы превращались в остроконечные пики еловых вершин и с ужасом я осознал, что мы парили уже не над садом, а над кронами самых высоких деревьев леса.

Набрав достаточную, по его мнению, высоту, ящер завершил кружение и, взяв неведомый для меня курс, устремился куда-то в самые дебри, неся меня в двух-трех метрах над макушками и производя, тем самым, невиданный переполох среди пернатого населения: из под моих ног постоянно выпархивали корольки, иволги, дятлы и еще какие-то мелкие птички название которых было мне неведомо.

Прежде чем унести нас с глаз долой, рамфаринх пересек мой сад по диагонали, и я увидел внизу Хорна Алона. От неожиданности потные ладони поехали и, если бы не вырост на конце хвоста (в виде ромба или маленького воздушного змея), то я бы уже через пять секунд мог пообщаться с Хорном, вопрос только в том, насколько долго длилось бы наше общение. Хорн в точности следовал нарисованному мной указанию: неспешным шагом шествовал к коттеджу, прижимая к животу край пустой тарелки, в которой я относил ему еду. «Ну, хотя бы ты перекусил немного», – подумал я с удовлетворением, а затем, пока еще был здесь, прокричал:

– Хорн, дружище! – Пришелец застыл, как вкопанный, глазея на маленького человечка, коим я должен был ему казаться, летящего на чем-то, что не похоже ни на воздушный шар, ни даже на самолет. – Оставайся в доме! Не уходи никуда, слышишь… Нам надо многое обсудить. Я скоро вернусь.

Последнюю фразу я произносил с некоторой болью в сердце, однако надежда все еще не покидала меня. Даже когда мы с птицезавром исчезли из виду и устремились вслед заходящему солнцу.

Я не знал, куда держит путь крылатый ящер, но догадывался, что прямо туда, откуда появился, ведь все мы, потерпев неудачу или сбившись с пути, стремимся попасть только в одно на планете место – наш родной дом. Чувствовалось, что рамфаринх начинал сдавать: он то и дело нырял вниз, затем набирался сил и выравнивался, но с каждым разом подошвы моей обуви оказывались ближе к вершинам деревьев. Ящер тоже осознавал, что следует принимать решительные меры, взвыв на облака, словно призывая их в защиту, он вытянул шею, насколько это было возможно, и сделал попытку достать меня своим зубастым клювом. Однако гибкости шейных позвонков бедному ящеру явно не доставало: острые иглы щелкали в полуметре от меня, неистово кусая воздух, налившийся краснотой глаз, источал такую ненависть, что будь это лазер, во мне бы уже было с полсотни дыр.

Бросив бороться, ящер гордо вскинул плечи и, сделав мощнейший рывок, резко изменил направление: теперь солнце откатилось вправо, а перед глазами распростерлись бесчисленные поля и перелески, посреди которых возвышалось ограненное дождями и ветрами, черно-коричневое тело террикона.

Осознав, что если мы грохнемся в пашню с высоты в пятнадцать метров, и какой-нибудь не особенно наблюдательный тракторист спустя сутки замурует под землю наши тела, то никто никогда не узнает, куда исчезли один выпускающий редактор научно-популярного журнала и один недалекий рамфаринх, по чистой случайности залетевший не туда, куда нужно было. А еще через год, обыватель, бродящий по полю с металлоискателем в надежде наткнуться на золотое ожерелье семнадцатого века, отыщет среди валунов горстку мелочи из моего кармана. Секунды падали на землю, словно камни, и каждый такой приближал нас к опушке. Еще немного и мой живой летательный аппарат вылетит на дорогу. Приметив наиболее подходящую сосну (с верхушкой погуще), я отпустил свой канат и рухнул прямо в иголки. Благо большой скорости не набрал, ведь рамфаринх пролетал чуть ли не задевая макушки. Взмыленное животное не сразу осознало, что, наконец, обрело свободу, а когда до него дошло, ящер продемонстрировал, что и миллионы лет назад животные радовались точно таким же способом, как и сейчас: триумфальные ноты разнеслись над полями, отразившись эхом от массива леса. Ящер совершил разворот и устремился ко мне, очевидно, чтобы запомнить на всю жизнь к каким существам лучше не приближаться ближе, чем на десять-пятнадцать метров. Он не сделал попытки клюнуть меня или схватить, лишь описал над моим «гнездом» пару самодовольных витков и полетел восвояси. Насколько я мог видеть, направлялся он точно на террикон.

«Так вот где твое логово, – думал я, в то время, как крылатое создание медленно превращалось в едва различимую точку. – А ведь как раз там я видел свет, бьющий из штольни… свет, который, весьма вероятно, окружает преддверие… Куда ведет оно?»

«Не ХОДИ в ДЫРУуу».

– Но я обязан выяснить. Ожившие динозавры… такое дело! Пришелец из другой реальности. Это же сенсация из сенсаций! Даже новости о «Бродяге-14», кажутся теперь комариным писком, – уговаривал я себя, раскачиваясь от ветра на своем неудобном, колючем ложе. Только когда очередной порыв раскачал вершину настолько сильно, что я – державший в пальцах охапку пружинистых ветвей – в полной мере ощутил, насколько они тонки, начал понемногу осуществлять попытку вернутся на твердую поверхность земли.

Мало-помалу мне удалось пробиться сквозь щетину иголок и прикорнуть к стволу вблизи самой верхушки кроны. До чего же тонким был этот стволик – прямо и не скажешь, что он принадлежит сосне, рост которой превышает трехэтажный дом. Стараясь прилегать как можно ближе, я принялся осторожно съезжать на нижние ярусы, сгребая своим свитером целые пригоршни хрупких чешуек, слезающих со ствола, словно выпревшая на солнце кожа.