Король слез

Глава 1. Безупречный человек

Виктор Аркадьевич Ратников не любил опозданий, громких голосов и дешёвых ручек. Первое он считал признаком неуважения, второе — недостатка воспитания, третье — почти личным оскорблением вкусу. В управление культуры он приезжал за десять минут до начала рабочего дня, хотя водитель неизменно привозил его раньше. Эти несколько минут Виктор проводил в машине, просматривая сообщения и наблюдая, как сотрудники спешат к стеклянным дверям старого административного здания. Ему нравилось видеть, что они торопятся. Не из страха — так, во всяком случае, он предпочитал думать, — а потому что здесь всё должно было работать точно.

У входа его встретила секретарь Марина Сергеевна. Ей было около пятидесяти, она служила в управлении ещё при двух предыдущих руководителях и умела по выражению лица начальника понимать, можно ли сегодня заходить к нему с неприятными бумагами. Ратников снял пальто и протянул ей портфель.

— Доброе утро, Марина Сергеевна. Как ваша мама?

Секретарь на секунду растерялась. Неделю назад она просила уйти пораньше, чтобы отвезти мать к врачу, и не ожидала, что он запомнит.

— Спасибо, Виктор Аркадьевич. Уже лучше.

— Вот и хорошо. А вы сегодня не задерживайтесь. В семь вечера здание должно быть пустым. Люди, которые не умеют отдыхать, начинают плохо работать.

Он сказал это мягко, почти по-дружески, и Марина Сергеевна улыбнулась. За её спиной две молодые сотрудницы обменялись быстрыми взглядами. Виктор заметил. Он замечал почти всё.

На планёрке присутствовали двенадцать человек. Начальники отделов, юрист, заместитель по финансам, руководитель пресс-службы и совсем молодая девушка из отдела городских мероприятий, которая сидела на краю длинного стола, прижимая к груди папку так, будто та могла её защитить. Её звали Полина, и в управлении она работала меньше месяца.

Ратников вошёл без папок и бумаг. Ему нравилось говорить без записей: это производило впечатление человека, который держит всю систему в голове.

— Коллеги, начнём. У нас двадцать минут, поэтому предлагаю уважать время друг друга.

Он сел во главе стола и выслушал отчёты. Не перебивал. Не стучал пальцами. Не повышал голос. Только иногда снимал очки, проводил дужкой по нижней губе и задавал короткий вопрос, после которого длинные объяснения обычно становились ненужными.

Когда очередь дошла до Полины, девушка открыла папку слишком резко, и несколько листов соскользнули на пол. Финансовый заместитель Лапшин усмехнулся.

— Ну вот, молодёжь пошла. Сначала презентации научитесь держать, потом фестивали организовывайте.

Несколько человек улыбнулись. Полина покраснела и наклонилась за бумагами.

— Сергей Ильич, — негромко произнёс Ратников.

Лапшин сразу перестал улыбаться.

— Да?

— Мы здесь оцениваем работу, а не ловкость рук. Если вам нечего добавить по содержанию проекта, не мешайте человеку говорить.

Тон оставался ровным. Ни упрёка, ни раздражения. Но Лапшин откинулся на спинку кресла и больше не произнёс ни слова.

Ратников посмотрел на Полину.

— Продолжайте. Не торопитесь.

Девушка подняла глаза. В них мелькнула благодарность.

Через пятнадцать минут совещание закончилось. Ратников утвердил выставочную программу, отправил на доработку смету осеннего фестиваля и неожиданно похвалил пресс-службу за удачную серию публикаций. Когда сотрудники начали вставать, он остановил Полину.

— На минуту.

Она снова побледнела.

— Виктор Аркадьевич, я понимаю, что не всё подготовила…

— Вы подготовили достаточно. Но когда входите в кабинет с проектом на три миллиона, не держите папку как школьный дневник. Вы должны выглядеть так, будто уверены в каждом рубле.

Полина неловко улыбнулась.

— Поняла.

— И ещё. Не позволяйте людям вроде Лапшина определять, насколько вы хороши в своей работе. Он проверяет границы. Один раз промолчите — будет делать это постоянно.

— Спасибо.

— Не за что. Работайте.

Когда девушка вышла, Марина Сергеевна принесла кофе.

— Вы её спасли, — сказала она.

Ратников поднял бровь.

— От чего?

— От слёз.

— На работе плакать вообще вредно, Марина Сергеевна. Косметика течёт, решения не принимаются.

Секретарь рассмеялась. Виктор тоже улыбнулся и вернулся к документам.

К одиннадцати часам в кабинет пришла делегация из районного дома культуры. Пожилой директор жаловался на аварийную крышу, просил дополнительное финансирование и несколько раз сбивался, путая цифры. Ратников слушал терпеливо, сам позвонил в финансовый отдел, уточнил остатки резервного фонда и пообещал решить вопрос до конца недели. Директор пожал ему руку обеими ладонями.

— Спасибо вам, Виктор Аркадьевич. Человеческое спасибо. Сейчас редко кто слушает.

— Для того мы здесь и сидим, — ответил Ратников.

Эта фраза понравилась всем присутствующим. Особенно самому Виктору.

Он умел нравиться людям не потому, что старался. Скорее, потому что давно понял: человеку достаточно дать почувствовать себя замеченным. Запомнить имя его жены. Спросить о больной матери. Подвинуть стул женщине. Не унижать подчинённого при свидетелях. Такие мелочи создавали репутацию куда надёжнее громких речей.

В коридорах управления его приветствовали с уважением, но без того липкого испуга, которым некоторые чиновники окружали себя сами. Виктору это нравилось. Страх на работе казался ему примитивным инструментом. Гораздо эффективнее было добиться того, чтобы люди хотели заслужить его одобрение.

В обед он спустился в служебную столовую. Редко, но принципиально ел там вместе со всеми. Работники считали это демократичностью. Никто не знал, что Виктор просто не любил быть человеком, которого обсуждают после того, как он покинул помещение. Иногда полезно было сидеть рядом.

За соседним столиком две сотрудницы говорили о городском театре. Одна пожаловалась, что на премьеру невозможно достать билеты. Ратников повернулся.

— На пятницу осталось два места в служебной брони. Марина Сергеевна оформит.

— Виктор Аркадьевич, да что вы, неудобно…

— Неудобно спать на потолке. А театр должен быть заполнен.

Снова смех. Снова благодарность.

В половине шестого он подписал последние документы, позвонил заместителю мэра и напомнил о встрече на следующей неделе. Затем надел пальто, лично выключил свет в кабинете и вышел к секретарю.

— Вы ещё здесь?

Марина Сергеевна показала на пачку писем.

— Пять минут.

— Три.

— Командуете?

— Забочусь.

Он придержал ей дверь, дождался лифта и первым пропустил внутрь двух женщин из юридического отдела. На первом этаже охранник поднялся из-за стойки.

— До завтра, Виктор Аркадьевич.

— До завтра, Николай Петрович. Внук выздоровел?

Охранник просиял.

— Да. Спасибо, что спросили.

На улице уже темнело. Водитель открыл перед ним заднюю дверь чёрного автомобиля. Ратников сел, ослабил галстук и впервые за весь день позволил лицу стать пустым.

Телефон завибрировал.

Лидия: «К семи будешь? Я приготовила ужин».

Он посмотрел на сообщение несколько секунд и напечатал: «Да».

Потом добавил: «Надень чёрное платье».

Ответ пришёл почти сразу: «Хорошо».

Ратников убрал телефон в карман.

— Домой, — сказал он водителю.

До дома было сорок минут. Город за окном постепенно менялся: административный центр уступал место новым жилым кварталам, затем дорогим частным домам за высокими заборами. Ратников почти не смотрел наружу. Он думал о смете фестиваля, о звонке заместителю мэра и о том, что Лидия в последнее время снова стала слишком молчаливой.

Молчание жены раздражало его сильнее споров.

Виктор считал себя человеком, который умеет разговаривать. Если возникала проблема, её следовало назвать. Если женщина была недовольна, пусть объяснит. Но Лидия обладала этой своей отвратительной привычкой отвечать «всё нормально» таким тоном, что нормальным не оставалось ничего.

Он вошёл в дом в семь часов четыре минуты.

Лидия ждала в гостиной.

На ней было чёрное платье. То самое, которое он привёз из Милана два года назад: узкое, закрытое, подчёркивающее талию. Волосы она собрала в низкий узел. В руках держала бокал воды.

— Привет, — сказала она.

Виктор снял пальто и передал его горничной, которая появилась из холла.

— Добрый вечер, Виктор Аркадьевич.

— Добрый, Ася.

Он едва посмотрел на девушку. Лидия это заметила и почему-то немного расслабилась.

— Ужин готов, — сказала она.

— Сначала переоденусь.

Он поднялся наверх. В спальне всё лежало на привычных местах: домашняя рубашка на кресле, часы на бархатной подставке, тапочки у кровати. Виктор любил порядок. Порядок означал, что дом понимает, кому принадлежит.

За ужином Лидия рассказывала о выставке, на которой была днём с подругой. Виктор слушал рассеянно. Несколько раз она пыталась вовлечь его в разговор, но он отвечал односложно.

— Ты устал? — спросила она наконец.

— Немного.

— Тогда не буду приставать.

Он поднял взгляд.

— В каком смысле?

Лидия замерла.

— В обычном. Не буду грузить разговорами.

— Я похож на человека, которого можно «грузить» твоими разговорами?

— Виктор, я не это имела в виду.

— Тогда выражайся точнее.

Он сказал это спокойно. Настолько спокойно, что Ася, подававшая салат, ничего не заметила. Лидия заметила.

Она опустила глаза.

— Хорошо.

Ратников продолжил есть.

Через несколько минут он спросил:

— Ты сегодня звонила мне в половине четвёртого?

— Да.

— Зачем?

— Хотела узнать, во сколько будешь.

— Для этого есть сообщения.

— Я просто позвонила.

— Я был на встрече.

— Я же не знала.

Виктор медленно положил вилку.

— Лидия.

— Что?

— Когда я говорю, что был на встрече, нормальный ответ — «извини». Не «я же не знала».

Она посмотрела на него. Несколько секунд в её лице сохранялось что-то похожее на усталость, а потом оно стало привычно осторожным.

— Извини.

— Вот. Совсем несложно.

Он снова взял вилку.

Ася стояла у буфета, спиной к столу. Виктор заметил, что девушка стала двигаться тише.

После ужина они поднялись в спальню.

Лидия молча сняла серьги и положила их на туалетный столик. Виктор подошёл сзади, коснулся её плеч. Она вздрогнула почти незаметно.

— Что?

— Ничего.

— Ты опять напряжена.

— Просто устала.

— От чего? От выставки?

В его голосе появилась улыбка.

Лидия встретилась с ним глазами в зеркале.

— Виктор, пожалуйста.

— Что «пожалуйста»?

— Давай сегодня без этого.

Он убрал руки.

— Без чего?

Она сразу поняла, что ошиблась.

— Я не хотела тебя обидеть.

— Ты ещё ничего не сказала, а уже боишься, что обидела. Интересно.

— Я просто не хочу ссориться.

— Мы не ссоримся.

Он отошёл к окну. За стеклом лежал тёмный сад, подсвеченный низкими фонарями. В рабочем кабинете Виктор никогда не поворачивался к человеку спиной, если разговор становился неприятным. Дома мог себе позволить.

— Ты сегодня даже не спросила, как прошёл мой день, — сказал он.

Лидия тихо выдохнула.

— Я спросила, устал ли ты.

— Это не одно и то же.

— Хорошо. Как прошёл твой день?

Он обернулся.

— Теперь уже неинтересно.

Лидия закрыла глаза на секунду.

— Что я опять сделала не так?

Вот этого вопроса он ждал.

Не потому, что заранее планировал разговор. Просто именно здесь всё становилось на свои места. Она спрашивала. Он объяснял.

— Ты последнее время живёшь рядом со мной так, будто делаешь одолжение, — произнёс он. — Вечно уставшая. Вечно молчишь. Вечно какая-то обиженная.

— Я не обиженная.

— Тогда почему у тебя такое лицо?

— Какое?

— Вот такое.

— Виктор, я не могу контролировать лицо каждую секунду.

Он усмехнулся.

— На людях прекрасно контролируешь.

Она сняла кольцо и положила рядом с серьгами. Простое движение. Но Виктор заметил его сразу.

— Зачем сняла?

Лидия посмотрела на кольцо.

— Всегда снимаю на ночь.

— Нет.

— Что — нет?

— Не всегда.

— Виктор…

— Надень.

Она не пошевелилась.

В комнате стало очень тихо.

— Я сказала что-то ужасное? — спросила Лидия. — Или ты просто ищешь повод?

Он смотрел на неё несколько секунд.

На работе подобный тон он бы пропустил. Возможно, даже улыбнулся бы. Подчинённым позволялось иметь настроение. Женщинам дома — нет.

— Повтори.

Лидия побледнела.

— Не надо.

— Нет. Повтори то, что сказала.

— Я сказала, что ты ищешь повод.

— Для чего?

Она молчала.

— Для чего, Лида?

— Для скандала.

Виктор подошёл ближе.

— Ты хочешь скандала?

— Нет.

— Тогда зачем провоцируешь?

— Я тебя не провоцирую.

— Уже провоцируешь.

Она сделала шаг назад.

И именно этот шаг изменил что-то в его лице.

Лидия знала этот момент. Самым страшным был не крик. Виктор почти никогда не кричал сразу. Сначала в нём исчезало всё живое. Голос становился тише. Движения — медленнее. Будто человек, которого утром благодарили сотрудники за выдержку, окончательно уходил, оставляя вместо себя кого-то другого.

— Ты меня боишься? — спросил он.

— Нет.

— Врёшь.

— Я не хочу продолжать этот разговор.

— А я хочу.

Он схватил её за запястье.

Лидия дёрнулась.

— Отпусти.

— Не устраивай спектакль.

— Мне больно.

— Потому что вырываешься.

Она перестала сопротивляться.

Виктор отпустил руку и почти сразу поправил манжет рубашки, будто происходящее раздражало прежде всего его самого.

— Вот видишь. Можно же нормально.

На коже Лидии уже проступали красные следы.

Она посмотрела на них, потом на него.

— Ненавижу тебя.

Он ударил её.

Не сильно — так он потом скажет себе. Ладонью. Один раз.

Лидия отшатнулась и ударилась бедром о край туалетного столика. Флакон духов опрокинулся, но не разбился.

Несколько секунд оба молчали.

На лице Виктора появилось выражение почти искреннего удивления.

— Зачем ты меня доводишь?

Лидия прижала ладонь к щеке.

— Не подходи.

— Лида…

— Не подходи ко мне.

Теперь её голос дрожал.

Он сделал ещё шаг. Она отступила к кровати.

— Ты сейчас опять всё переворачиваешь. Я пришёл домой спокойно. Мы нормально поужинали. Кто начал?

Она посмотрела на него так, будто действительно пыталась вспомнить.

Это нравилось ему меньше всего.

— Кто начал? — повторил он.

— Я сказала, что не хочу ссориться.

— Нет. Ты обвинила меня в том, что я ищу повод.

— Потому что ты его искал.

Второй удар был сильнее.

Лидия упала на край кровати.

После этого Виктор несколько секунд тяжело дышал, будто физическое усилие совершил не он, а кто-то другой.

Из коридора донёсся едва слышный скрип.

Ратников повернул голову.

Дверь спальни была закрыта.

— Ася? — громко сказал он.

Тишина.

Он подошёл к двери и резко открыл.

Коридор был пуст.

Внизу хлопнула дверь подсобного помещения.

Виктор постоял, прислушиваясь, затем вернулся в спальню.

Лидия сидела на кровати, прижав к губам пальцы.

— Прекрати этот цирк, — сказал он уже устало. — Умойся.

Она подняла глаза.

— Завтра синяк будет.

— Не будет.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я тебя не избивал.

Он произнёс это совершенно спокойно.

Лидия смотрела на него несколько секунд, а потом тихо рассмеялась. Без радости. Этот смех неожиданно задел Виктора сильнее её слов.

— Что смешного?

— Ничего.

— Тогда перестань.

Она встала и ушла в ванную.

Виктор остался один.

На туалетном столике лежало обручальное кольцо.

Он взял его двумя пальцами, посмотрел, затем положил точно в центр маленького бархатного коврика.

Порядок должен был быть восстановлен.

Через двадцать минут он спустился на кухню.

Ася стояла возле мойки и складывала посуду в сушильный шкаф.

Услышав шаги, девушка обернулась.

— Вы что-то хотели, Виктор Аркадьевич?

Он посмотрел на неё внимательнее, чем обычно.

— Ты поднималась наверх?

— Нет.

Ответ прозвучал слишком быстро.

— Точно?

— Да.

Виктор улыбнулся.

— Хорошо.

Он открыл холодильник, достал бутылку воды.

— Иди домой. Поздно уже.

— Спасибо.

Ася сняла фартук и почти сразу исчезла в служебной части дома.

Ратников налил воду в стакан и выпил половину одним глотком.

Он не любил, когда его слышали.

Не потому, что стыдился.

Просто домашние дела не имели отношения к посторонним.

Вернувшись в спальню, он увидел Лидию у окна. На щеке проступала тень будущего синяка.

— Лёд приложила?

Она не ответила.

— Лида.

— Да.

— Завтра останься дома.

— У меня встреча.

— Отмени.

Она медленно повернулась.

— Из-за синяка?

Виктор вздохнул.

— Из-за того, что тебе надо отдохнуть.

— Конечно.

Он пропустил интонацию.

Подошёл, положил ладони ей на плечи.

На этот раз она не вздрогнула. Просто стояла неподвижно.

— Я не хотел, — сказал он.

Лидия молчала.

— Ты же знаешь, я ненавижу, когда мы ссоримся.

Она смотрела в окно.

— Скажи что-нибудь.

— Что?

— Что всё нормально.

Она закрыла глаза.

— Всё нормально.

Виктор поцеловал её в висок.

— Вот и хорошо.

Утром он проснулся раньше будильника.

Лидия спала на самом краю кровати, отвернувшись к стене. Ратников несколько секунд смотрел на неё, затем бесшумно встал.

На кухне приготовил кофе сам. Пока машина гудела, открыл телефон и увидел письмо от Марины Сергеевны: в девять тридцать ожидался новый специалист по психологическому сопровождению сотрудников. Документы были согласованы ещё на прошлой неделе.

«Софья Горгадзе», — прочитал он фамилию.

Имя ничего ему не сказало.

Виктор закрыл письмо.

Перед выходом он поднялся в спальню. Лидия уже сидела перед зеркалом и осторожно наносила тональный крем на щёку.

Он положил рядом с ней небольшую коробку.

— Что это? — спросила она.

— Открой.

Внутри лежали серьги с бриллиантами.

Лидия посмотрела на них без выражения.

— Зачем?

— Просто так.

Она подняла глаза к зеркалу и встретилась с его взглядом в отражении.

— Ничего не бывает просто так, Витя.

Он улыбнулся.

— Не начинай с утра.

Потом наклонился, поцеловал её в волосы и вышел.

В восемь сорок пять чёрный автомобиль остановился у управления культуры.

Охранник открыл дверь.

— Доброе утро, Виктор Аркадьевич.

— Доброе, Николай Петрович.

Марина Сергеевна уже ждала возле кабинета.

— Как настроение? — спросила она.

Ратников снял пальто.

— Прекрасное.

И это было правдой.

Он вошёл в кабинет ровной походкой человека, который никогда не теряет самообладания.

Глава 2. После любви

Лидия проснулась раньше Виктора и несколько минут лежала неподвижно, глядя в сероватый прямоугольник окна. В доме было тихо. Где-то внизу едва слышно звякнула посуда — Ася, вероятно, уже накрывала к завтраку. Рядом Виктор дышал ровно, глубоко, как человек, которому ничто не мешает спать.

Лидия осторожно повернула голову. В полумраке его лицо казалось моложе. Исчезала жёсткая складка возле губ, разглаживался лоб, и становилось почти невозможно поверить, что несколько часов назад этот человек говорил ей те слова, от которых хотелось исчезнуть из собственной кожи.

Она провела кончиками пальцев по щеке. Боль была тупой, терпимой. Синяк проступил сильнее, чем вечером. Макияж скроет не всё.

Виктор шевельнулся.

Лидия мгновенно убрала руку.

— Который час? — спросил он, не открывая глаз.

— Без четверти семь.

— Почему не спишь?

— Проснулась.

Он открыл глаза и посмотрел на неё внимательно. Сначала на лицо, потом на плечо, затем снова на лицо.

— Болишь?

Лидия почти усмехнулась.

— Щека болит.

Он сел, провёл ладонью по волосам и вздохнул, будто неприятность случилась с ним.

— Я же сказал приложить лёд.

— Я приложила.

— Значит, мало.

Лидия ничего не ответила.

Виктор протянул руку, коснулся её подбородка и повернул лицо к свету. Она хотела отстраниться, но не сделала этого. Он рассматривал след на коже почти профессионально.

— Сойдёт к вечеру.

— У меня встреча в одиннадцать.

— Отмени.

— Не могу.

— Почему?

— Потому что она назначена две недели назад.

— И что?

Лидия посмотрела на него.

— Не всё можно отменять, когда тебе хочется.

На секунду в его глазах появилось знакомое потемнение, но он удержался.

— Опять начинаешь?

— Я ничего не начинаю.

— Тогда не говори со мной таким тоном.

Она отвернулась и спустила ноги с кровати.

— Каким?

— Вот этим. Будто я тебе что-то должен.

Лидия встала, накинула халат и подошла к окну. Снаружи двор был ещё полутёмным. На газоне лежала тонкая ночная изморось, и фонари отражались в ней тусклыми пятнами.

— Ты ударил меня, Витя.

— И?

Она медленно повернулась.

— Что «и»?

— Я уже сказал, что не хотел. Сколько можно это мусолить?

— Ты не извинился.

Он усмехнулся.

— Лида, мы вместе двадцать лет. Неужели тебе нужно слово «извини», чтобы понять очевидное?

— Мне нужно, чтобы ты хотя бы один раз назвал то, что сделал, своим именем.

Виктор встал с кровати.

— А ты хотя бы один раз можешь назвать своим именем то, что делаешь сама?

— Что именно?

— Провоцируешь.

Она закрыла глаза.

— Конечно.

— Вот опять.

Он подошёл ближе.

— Ты знаешь, что меня выводит из себя, и всё равно делаешь. Потом изображаешь жертву.

— Я не изображаю.

— Тогда перестань вести себя так, будто я чудовище.

Лидия долго смотрела на него. В такие минуты ей казалось, что главное его оружие — не руки, не голос, не деньги и даже не положение. Главное — способность говорить уверенно, не сомневаясь ни в одном слове. Он создавал собственную версию событий прямо на глазах, и если разговор длился достаточно долго, ей начинало казаться, что, возможно, она действительно сказала что-то не так, не вовремя, не тем тоном.

— Я пойду в душ, — произнесла она.

— Иди.

Он позволил ей пройти.

У двери ванной Лидия услышала:

— И надень сегодня шарф.

Она остановилась.

— Зачем?

— Шея открыта. Щека заметна. Не надо, чтобы люди задавали глупые вопросы.

Она повернулась.

— А если зададут?

Виктор пожал плечами.

— Скажешь, ударилась.

— Обо что?

— Лида, придумай что-нибудь. Ты взрослая женщина.

Он сказал это спокойно, почти устало, будто её неспособность придумать правдоподобную ложь была ещё одной бытовой проблемой, которую ему приходилось решать.

Лидия закрыла дверь ванной.

Под струёй воды она стояла долго. Не плакала. Слёзы закончились давно — не вообще, конечно, а именно такие, быстрые и горячие, после каждой ссоры. В первые годы она плакала часто. Потом научилась сохранять лицо. Это Виктор ценил особенно: он не терпел истерик.

Когда она вернулась в спальню, он уже был одет. Белая рубашка, тёмный костюм, галстук сдержанного синего цвета. Безупречный. На туалетном столике рядом с её косметикой лежала раскрытая коробочка с серьгами.

— Надень, — сказал он.

— Не хочу.

— Почему?

— Не подходят к платью.

Он посмотрел на неё через зеркало.

— Подбери другое платье.

— Витя…

— Я купил их тебе.

— Я вижу.

— Тогда в чём проблема?

Лидия опустила кисточку.

— В том, что подарок не отменяет вчерашнего.

На этот раз он молчал дольше.

Потом подошёл, опёрся ладонями о спинку её кресла и наклонился.

— Ты решила наказать меня?

— Нет.

— Тогда не строй из себя святую.

— Я ничего не строю.

— Ты живёшь в этом доме. У тебя есть всё. Машина, деньги, поездки, помощь по дому. Ты никогда не считала, сколько стоит твоя жизнь. И после одной ссоры устраиваешь мне суд.

— После одной?

Слова вырвались слишком быстро.

Виктор выпрямился.

Лидия увидела перемену в его лице и сразу пожалела, что сказала.

— Сколько? — спросил он.

— Неважно.

— Нет, теперь важно. Сколько раз я тебя, по-твоему, обидел?

— Я не считаю.