Король слез
— А звучит так, будто считаешь.
Она отвернулась к зеркалу.
— Мне надо собираться.
— Посмотри на меня.
Лидия продолжила наносить тон.
— Я сказал: посмотри на меня.
Она медленно подняла глаза.
— Ты ведь знаешь, что я могу быть другим, — произнёс Виктор. — Почему ты всегда доводишь до того, что потом сама же страдаешь?
Ей захотелось спросить, каким именно другим он может быть. Тем, что придерживает дверь секретарше? Тем, кто помнит о чужих больных родственниках? Тем, кого коллеги называют редким порядочным человеком?
Но она промолчала.
Он воспринял молчание как согласие.
— Вот и хорошо. Давай не будем начинать утро с ерунды.
Ерунда. Это слово Лидия ненавидела почти так же, как слово «провоцируешь».
Внизу за завтраком Виктор был уже другим. Он поблагодарил Асю за омлет, поинтересовался, как чувствует себя её мать, и даже предложил вызвать хорошего специалиста, если понадобится.
Ася стояла у стола, опустив глаза.
— Спасибо, Виктор Аркадьевич. Пока не нужно.
— Если что — скажите Лидии.
Он говорил мягко. Так мягко, что Лидии хотелось рассмеяться.
— Лида, кофе будешь? — спросил он.
— Да.
Он сам налил ей кофе.
— Тебе без сахара.
— Я знаю.
— Я тоже знаю.
И улыбнулся.
Она смотрела на его руку, держащую кофейник, и думала, как легко этой же рукой он вчера ударил её. Никакого противоречия в нём не было. По крайней мере, для него.
Ася поставила на стол тарелку с фруктами.
Виктор задержал взгляд на девушке дольше обычного.
Лидия заметила.
Слишком быстро отвернулась.
— Ты сегодня во сколько вернёшься? — спросила она.
— Не знаю. Может быть, поздно.
— Предупреди.
— Конечно.
Он отпил кофе и, словно вспомнив что-то, посмотрел на неё.
— Вечером никуда не планируй.
Лидия напряглась.
— Почему?
— Хочу побыть дома.
— Хорошо.
— И не делай такое лицо.
— Какое?
— Усталое.
Она усмехнулась.
— Может быть, я устала.
— От чего?
Вопрос прозвучал почти весело.
Лидия положила ложку.
— Ни от чего.
— Вот и отлично.
Он встал, поцеловал её в макушку и ушёл.
Через минуту хлопнула входная дверь. Ещё через несколько секунд за окнами прошелестели шины автомобиля.
Лидия продолжала сидеть за столом.
Ася убирала посуду.
Обе молчали.
Потом девушка тихо спросила:
— Вам лёд принести?
Лидия подняла глаза.
Ася стояла к ней боком и не смотрела прямо.
— Ты слышала?
— Нет.
Ответ был слишком быстрым.
Лидия поняла.
— Всё нормально, — сказала она.
Ася сжала губы.
— Конечно.
И в этом тихом «конечно» было больше правды, чем во всех утренних словах Виктора.
* * *
На работе Ратников появился в девять без пяти.
Марина Сергеевна встретила его с планшетом в руках.
— Доброе утро, Виктор Аркадьевич. В девять тридцать новый психолог. В десять совещание по городской программе, в одиннадцать журналисты, в двенадцать…
— Журналистов перенесите на двенадцать тридцать.
— Хорошо.
— И кто этот психолог?
Марина пролистала расписание.
— Софья Георгиевна Горгадзе. Тридцать четыре года. До этого работала в частном центре и консультировала две крупные организации. Рекомендации хорошие.
— Кавказ?
— По фамилии, наверное.
Ратников слегка улыбнулся.
— Фамилия ещё не биография.
— Согласна.
Он вошёл в кабинет.
На столе уже лежала папка нового сотрудника. Ратников открыл её без особого интереса. Диплом. Повышение квалификации. Несколько благодарственных писем. Фотографии в кадровом деле не было.
Он пролистал документы и закрыл папку.
Его интересовало не это.
Психологи всегда вызывали у него лёгкое раздражение. Слишком много слов о границах, травмах и эмоциях. Люди, по его мнению, слишком охотно объясняли слабость обстоятельствами.
Он сел за стол и открыл почту.
Первое письмо касалось осеннего фестиваля. Второе — отчёта по ремонтам. Третье было от Лидии.
«Я сегодня всё-таки поеду на встречу. Не волнуйся, замажу».
Виктор перечитал сообщение.
Ему не понравилось слово «замажу».
Словно он оставил на ней метку.
Он быстро написал:
«Не драматизируй».
Через минуту пришло:
«Я не драматизирую».
Он задержал палец над экраном.
Хотел написать длиннее. Объяснить, что не надо выносить на поверхность то, что уже закончилось. Что ночь прошла. Что они взрослые люди. Что семейная ссора — это не трагедия.
Но вместо этого просто убрал телефон.
В девять двадцать семь Марина постучала.
— Софья Георгиевна пришла.
— Пусть подождёт пять минут.
— Хорошо.
Он намеренно продолжил читать документы.
Не из желания произвести впечатление. Просто любил, когда новый человек понимал ритм учреждения: здесь не входили к руководителю тогда, когда удобно им.
Через пять минут он нажал кнопку селектора.
— Пригласите.
Дверь открылась.
Сначала Ратников увидел тёмные волосы, затем спокойное лицо женщины, которая вошла без суеты и сразу посмотрела прямо на него.
Она была в светлой блузке и тёмной юбке, без вызывающих деталей, без лишних украшений. В руках — тонкая папка.
— Софья Георгиевна Горгадзе, — представилась она.
Голос был низковатым и ровным.
Виктор встал.
— Виктор Аркадьевич Ратников.
Он протянул руку.
Софья пожала её уверенно, без той лёгкой поспешности, которую он часто замечал у новых сотрудников.
— Присаживайтесь.
Она села.
Ратников тоже занял своё место.
— Я посмотрел ваши документы. Впечатляюще.
— Спасибо.
— Почему государственное управление? После частного центра, думаю, зарплата здесь покажется скромной.
— Зарплата — не единственная причина выбирать работу.
— Обычно это говорят те, кто может позволить себе не считать деньги.
Софья слегка улыбнулась.
— Или те, кто считает не только деньги.
Он поднял глаза.
Интересно.
— А что именно вы рассчитываете делать у нас?
— То, для чего меня пригласили. Работать с конфликтами, выгоранием, стрессом, адаптацией молодых сотрудников.
— У нас хороший коллектив.
— Хороший коллектив тоже состоит из людей.
— И?
— А люди иногда устают, раздражаются, боятся, конкурируют и молчат о том, о чём стоило бы говорить.
Виктор откинулся на спинку кресла.
— Вы считаете, здесь есть проблемы?
— Я здесь семь минут. Если бы уже считала, это было бы непрофессионально.
Он рассмеялся.
— Хороший ответ.
— Правдивый.
— Это не всегда одно и то же.
— Для меня желательно, чтобы было одним.
Фраза прозвучала совершенно спокойно.
Ратников несколько секунд смотрел на неё.
Большинство новых сотрудников в первые минуты старались угадать, что ему понравится. Софья не угадывала.
Это раздражало.
И одновременно нравилось.
— Марина Сергеевна покажет вам кабинет, — сказал он. — Через неделю жду первые наблюдения.
— Наблюдения о чём?
— О коллективе.
— Я не составляю психологические досье на сотрудников.
— Я не просил досье.
— Тогда уточните задачу.
Он чуть прищурился.
— Атмосфера. Конфликтные точки. Люди, которым нужна поддержка.
— Это можно.
— Отлично.
Софья закрыла папку.
— Тогда до встречи, Виктор Аркадьевич.
Она встала.
Обычно в этот момент люди задерживались. Добавляли что-нибудь вежливое. Благодарили за уделённое время. Пытались понравиться.
Софья просто пошла к двери.
— Софья Георгиевна.
Она обернулась.
— Да?
— Вы всегда так быстро заканчиваете разговор?
— Когда он закончен — да.
Она вышла.
Ратников ещё несколько секунд смотрел на закрытую дверь.
Потом нажал селектор.
— Марина Сергеевна.
— Да?
— Где вы её нашли?
— Кого?
— Горгадзе.
— Кадровая служба прислала. Я вам пакет согласования ещё месяц назад показывала.
— Я помню.
Он отпустил кнопку.
Почему-то ему захотелось улыбнуться.
* * *
Вечером Лидия действительно вернулась позже него.
Это случалось редко.
Ратников сидел в гостиной и просматривал новости на планшете, когда услышал, как открылась дверь.
Она вошла в лёгком пальто и шарфе. Макияж скрывал синяк почти полностью.
— Где была? — спросил он.
— На встрече. Я же говорила.
— До семи?
— Мы потом зашли выпить кофе.
— С кем?
Лидия остановилась.
— С Инной.
— Только с Инной?
— Да.
Он положил планшет.
— Почему не написала?
— Не знала, что должна.
— Мы утром говорили.
— Ты сказал никуда не планировать вечером. Я думала, речь про поздний вечер.
— А семь — это не вечер?
Лидия сняла шарф.
— Виктор, пожалуйста, не начинай.
Он встал.
— Опять я начинаю?
Она замерла.
Он сразу заметил страх.
И, как ни странно, это его успокоило.
— Подойди.
— Зачем?
— Просто подойди.
Она медленно подошла.
Виктор взял её за подбородок и повернул лицо к свету.
— Почти не видно.
— Я рада.
— Не язви.
— Я не язвлю.
Он отпустил её.
— Я заказал ужин. Ася сегодня ушла раньше.
— Хорошо.
— Переоденься.
Лидия направилась к лестнице.
— Лида.
Она остановилась.
— Что?
— Серьги почему не надела?
Пауза.
— Забыла.
— Завтра надень.
Она ничего не ответила и поднялась наверх.
Виктор смотрел ей вслед.
Он не считал себя ревнивым мужем. Не считал себя жестоким. Не считал себя плохим человеком.
Плохие люди, по его мнению, не заботятся о семье. Не оплачивают жене поездки. Не покупают подарки. Не решают проблемы родственников. Не помнят о годовщинах.
Плохие люди не умеют любить.
А он любил.
Просто Лидия иногда заставляла его становиться тем, кем он не хотел быть.
Позже, когда они легли, она отвернулась к стене.
Виктор некоторое время лежал молча.
Потом коснулся её плеча.
— Ты сердишься?
— Нет.
— Врёшь.
— Я устала.
— От меня?
Она не ответила.
Он приблизился.
— Лида.
— Что?
— Посмотри на меня.
Она повернулась.
Виктор провёл пальцами по её волосам.
— Не надо делать из нас врагов.
Лидия смотрела на него неподвижно.
— Я не делаю.
— Тогда будь со мной.
Он поцеловал её.
Она не отстранилась.
Именно это он всегда принимал за согласие.
После близости Виктор лежал на спине, удовлетворённый и спокойный. Лидия натянула простыню до плеч.
Несколько минут он молчал.
Потом сказал:
— Тебе всё-таки лучше с распущенными волосами.
Она закрыла глаза.
— Хорошо.
— И похудеть бы немного.
Лидия повернула голову.
— Что?
— Я не говорю, что ты толстая. Просто раньше талия была лучше.
Она медленно села.
— Обязательно сейчас?
— Что «сейчас»?
— Ты не можешь хотя бы после этого не искать во мне недостатки?
Виктор нахмурился.
— Я сказал как есть.
— Именно.
— То есть мне надо врать?
— Иногда можно просто промолчать.
Он усмехнулся.
— Женская логика. Сначала требуют честности, потом обижаются.
— Я не требовала оценки моего тела.
— Лида, тебе сорок три. Я не обязан притворяться, что тебе двадцать пять.
Она резко отбросила простыню и встала.
— Вот зачем?
— Что?
— Зачем ты это делаешь?
— Что именно?
— Сначала заставляешь меня поверить, что всё нормально. Потом обязательно находишь место, куда ударить.
Виктор сел.
— Осторожнее со словами.
— Почему? Потому что опять «доведу»?
Он посмотрел на неё холодно.
— Иди сюда.
— Нет.
— Лидия.
— Я сказала нет.
Тишина стала плотной.
Он встал.
Она отступила на шаг.
Виктор остановился.
В этот момент он мог бы ударить.
Лидия это знала.
Он тоже.
Но вместо этого Виктор улыбнулся.
— Видишь, до чего ты довела наши отношения? Уже шарахаешься от меня.
У неё задрожали губы.
— Я не хочу тебя бояться.
— Тогда не бойся.
Просто. Как будто страх можно выключить приказом.
Он подошёл к шкафу, достал халат и надел его.
— Спи.
— А ты?
— Пойду в кабинет.
— Хорошо.
Он задержался у двери.
— Завтра серьги.
Лидия закрыла глаза.
— Хорошо.
Дверь закрылась.
Она осталась одна.
Несколько минут просто стояла посреди комнаты.
Потом села на край кровати и вдруг тихо заплакала.
Не от удара.
Не от слов.
От страшного ощущения, что всё повторяется по кругу и конец каждого такого круга всегда одинаков: он спокоен, она виновата, утром появляется подарок.
* * *
В кабинете Виктор налил себе немного коньяка и включил ноутбук.
Почта была почти пустой.
Он открыл расписание на завтра.
В десять — совещание.
В одиннадцать — комитет.
В два — встреча с подрядчиком.
И почему-то взгляд остановился на строке:
«14:30 — психологическое сопровождение. С. Г. Горгадзе».
Виктор вспомнил спокойный взгляд Софьи.
«Когда разговор закончен — да».
Он усмехнулся.
Самоуверенная.
Такие женщины обычно особенно быстро менялись, когда понимали, кто перед ними.
Он закрыл ноутбук.
Из спальни не доносилось ни звука.
Виктор допил коньяк и подумал, что завтра надо купить Лидии цветы.
Белые розы.
Она любила белые.
И эта мысль окончательно вернула ему хорошее настроение.
Глава 3. Золотая клетка
Карина проснулась от тишины. Не от звука, не от вибрации телефона, не от скрипа двери — именно от тишины, слишком плотной для квартиры в центре города. Несколько секунд она лежала, не открывая глаз, и пыталась понять, что изменилось. Потом вспомнила: Виктор уехал ночью, а перед уходом забрал ключи.
Она резко села на кровати.
На прикроватной тумбе лежал телефон. Экран был чёрным. Карина схватила его, провела пальцем, увидела четыре процента заряда и сразу проверила сообщения. Ни одного от Виктора.
Это было хуже, чем если бы он написал двадцать.
Она вышла в коридор босиком. Квартира встретила её безупречным порядком: светлый камень пола, зеркала, встроенные шкафы, две большие фотографии Парижа, которые Виктор выбрал сам, хотя Карина терпеть не могла чёрно-белые городские снимки. Здесь всё было дорого. Всё было красиво. Почти ничего не было её.
У входной двери она дёрнула ручку.
Закрыто.
Сначала Карина просто стояла, держась за металл ладонью. Потом попробовала ещё раз, сильнее, словно дверь могла передумать.
— Ну конечно, — сказала она вслух.
Её голос прозвучал глупо в огромной прихожей.
Вчера всё началось с сообщения. Обычного, совершенно пустого: коллега по старой работе прислал фотографию их прежнего офиса и написал: «Смотри, что нашли при переезде». Карина улыбнулась. Виктор заметил.
Он не спросил сразу. Это было его особенностью. Сначала делал вид, что ничего не произошло, продолжал ужин, говорил о людях, которых она не знала, рассказывал про совещание. А потом, уже когда они собирались спать, протянул руку:
— Дай телефон.
Карина тогда даже засмеялась.
— Зачем?
— Просто дай.
— Нет.
Он посмотрел на неё с таким искренним недоумением, будто она отказалась передать ему солонку.
— Что значит «нет»?
— То и значит.
— У тебя есть что скрывать?
— У меня есть личный телефон.
После этого начался тот самый разговор, который она знала наизусть. Сначала — спокойный. Потом логичный. Потом унизительный. Потом страшный.
Виктор не кричал. Он почти никогда не кричал на Карину. Кричащий мужчина выглядел слабым, а слабым он не позволял себе быть даже наедине с любовницей.
— Если между нами всё честно, — сказал он тогда, — странно так цепляться за переписку.
— А если между нами всё честно, странно требовать мой телефон.
— Ты сейчас сравниваешь вещи, которые не сравниваются.
— Почему?
— Потому что я отвечаю за тебя.
Карина замерла.
— Что?
— Я сказал: отвечаю. За квартиру. За поездки. За твой уровень жизни. За твою безопасность.
— Я тебя об этом не просила.
Виктор улыбнулся.
— Нет?
И одной этой улыбкой заставил её вспомнить аренду, машину, поездку в Италию, счёт в клинике матери, который он оплатил без просьбы. Он умел дарить так, чтобы потом любой подарок превращался в доказательство долга.
Карина отошла к окну.
— Это не даёт тебе права читать мои сообщения.
— Значит, всё-таки есть что читать.
— Господи, Виктор…
— Кто написал?
— Антон.
Он изменился мгновенно.
— Какой Антон?
— Бывший коллега.
— Бывший?
— С работы.
— Почему он тебе пишет вечером?
— Было восемь двадцать.
— Не уходи от ответа.
Она помнила, как тогда посмотрела на него и впервые за долгое время увидела со стороны. Красивый мужчина в дорогой рубашке, спокойный, ухоженный, уверенный. Никакой грубости. Никакой очевидной угрозы. Если бы кто-то вошёл в комнату в этот момент, решил бы, что они просто разговаривают.
Только Карина знала, что дверь в разговор уже закрыта.
— Он прислал фото офиса, — сказала она. — Всё.
— Покажи.
— Нет.
Виктор медленно кивнул.
— Хорошо.
Это «хорошо» она ненавидела больше ругани.
Он оделся, взял со столика свою связку ключей, потом неожиданно забрал и её запасные, которые лежали в прихожей.
— Ты что делаешь?
— Раз тебе нужно побыть одной — побудь.
— Виктор, верни ключи.
— Завтра поговорим.
— Ты не можешь меня запереть.
Он посмотрел на неё почти ласково.
— Могу. Видишь?
И ушёл.
Теперь было утро.
Карина стояла у двери и чувствовала, как внутри нарастает холод.
Она позвонила ему.
Первый вызов — без ответа.
Второй — без ответа.
На третьем он сбросил.
Карина закрыла глаза.
Потом пошла на кухню и поставила телефон на зарядку. Ей хотелось разбить бокал, тарелку, зеркало — что угодно, что принадлежало этой квартире и ему. Но она знала: если что-то разобьёт, разговор потом будет не о том, что он её запер. Разговор будет о разбитом бокале.
В этом Виктор был гением.
Он всегда умел менять предмет разговора.
Через час телефон зазвонил.
Карина смотрела на имя несколько секунд, прежде чем ответить.
— Да.
— Доброе утро.
Его голос был спокойным, почти бодрым.
— Открой дверь.
— Ты уже проснулась?
— Виктор, открой дверь.
— Я на работе.
— Тогда пришли водителя.
— Зачем?
— Затем, что я не пленница.
Повисла пауза.
— Опять красивые слова, Карина.
— Это не красивые слова. Ты запер меня в квартире.
— Квартире, за которую плачу я.
— Значит, ты считаешь, что купил вместе с ней меня?
— Не начинай.
— Это ты начал.
В голосе Виктора появилась усталость.
— Мы поговорим вечером. Сейчас у меня совещание.
— А у меня жизнь.
— Вот и подумай о ней до вечера.
Он отключился.
Карина сжала телефон так сильно, что заболели пальцы.
Когда-то ей казалось, что ревность означает чувство. В самом начале даже нравилось, как Виктор замечает взгляды других мужчин, как кладёт ладонь ей на талию, как спрашивает, кто звонил. После мужчин, которым было всё равно, его внимание казалось почти роскошью.
Только роскошь постепенно стала режимом.
Сначала он просил писать, когда она доехала. Потом — где она. Потом — с кем. Потом просил фотографию. Потом стал звонить неожиданно. Потом появляться без предупреждения. Потом однажды сказал: «Если любишь, тебе нечего скрывать». И эта фраза оказалась ключом ко всем дверям, кроме одной — входной.
К полудню Карина попыталась вызвать мастера через приложение. Потом вспомнила про консьержа. Позвонила вниз.
— Добрый день. Это квартира сто восемнадцать. Можете подняться?
— Простите, Карина Андреевна, — ответил мужчина после короткой паузы. — Виктор Аркадьевич просил никого не направлять без его разрешения.
У неё пересохло во рту.
— Когда он успел?
— Не могу сказать.
— Я хозяйка квартиры.
— В договоре собственник другой.
Карина отключилась.
Вот тогда ей впервые стало по-настоящему страшно.
Не потому, что дверь была закрыта. Потому что всё было подготовлено. Виктор не вспылил. Не сорвался. Он организовал её запертую квартиру так же, как организовывал совещания: заранее, точно, без лишних слов.
Она подошла к окну. Двенадцатый этаж. Внизу люди переходили дорогу, курьер на велосипеде спорил с водителем, женщина в красном пальто держала ребёнка за руку. Мир продолжался в двадцати метрах от неё и был недоступен.
Карина прижалась лбом к холодному стеклу.
— Господи, что я делаю? — прошептала она.
Ответа не было.
К трём часам она уже не злилась. Злость выгорела, оставив после себя тяжёлую ясность.
Она открыла шкаф и достала дорожную сумку.
Положила туда джинсы, два свитера, бельё, косметичку, документы. Потом открыла ящик с украшениями. Почти всё подарил Виктор.
Карина долго смотрела на них.
Взяла только часы, которые купила себе сама ещё до него.
Остальное оставила.
В половине восьмого щёлкнул замок.
Карина стояла в гостиной уже одетая. Сумка была у дивана.
Виктор вошёл с большим букетом белых роз.
Он увидел сумку сразу.
Но сначала снял пальто.
Потом поставил цветы на стол.
— Красивые, правда?
Карина смотрела на него молча.
— Я спросил: красивые?
— Открой дверь.
— Она открыта.
— И больше никогда её не закрывай.
Виктор усмехнулся.
— Ты собралась уходить?
— Да.
— Куда?
— Не твоё дело.
— Вот как.
Он подошёл к барной стойке, налил себе воды.
— Значит, из-за одного вечера мы перечёркиваем три года?
— Не из-за вечера. Из-за того, что ты считаешь нормальным меня запирать.
— Я дал тебе время успокоиться.
— За запертой дверью.
— Ты была в безопасности.
— Я была в тюрьме.
Он поставил стакан.
— Не употребляй слов, смысл которых не понимаешь.
Карина вдруг рассмеялась.
— Вот это в тебе самое страшное.
— Что именно?
— Ты правда веришь в то, что говоришь.
Виктор смотрел на неё долго.
— А ты правда думаешь, что где-то тебя будут любить больше?
Она вздрогнула.
Он заметил и сразу продолжил:
— Кто? Этот Антон? Мужчина, который шлёт фотографии по вечерам? Или кто-нибудь из тех, кто смотрит на тебя в ресторанах? Ты думаешь, им нужна ты? Им нужна картинка. Я единственный человек, который знает тебя настоящую.
— Нет. Ты единственный человек, который хочет, чтобы я забыла, какая я настоящая.
Его лицо стало жёстче.
— Красиво придумано.
— Я не придумывала.
Карина подняла сумку.
— Отойди.
Виктор не двигался.
— Я сказал, что дверь открыта.
— Тогда пропусти.
— Сначала поговорим.
— Нет.
— Карина.
— Нет.
Он сделал шаг ближе.
Она инстинктивно отступила.
Виктор остановился и посмотрел на неё с почти оскорблённым выражением.
— Ты меня боишься?
Карина хотела солгать.
Но устала.
— Да.
Это слово ударило сильнее, чем она ожидала.
Виктор отвернулся.
Несколько секунд было слышно только тиканье часов.
— После всего, что я для тебя сделал, — произнёс он тихо.
— Вот именно. После всего.
Он резко повернулся.
— Я оплатил лечение твоей матери.
— Я знаю.
— Купил тебе машину.
— Знаю.
— Ты три года жила так, как раньше не могла себе позволить.
— Знаю.
— И теперь уходишь из-за того, что я один раз закрыл дверь?
Карина почувствовала, как к горлу подступают слёзы.
— Я ухожу потому, что ты перечисляешь всё это как цену.
Он замолчал.
Она прошла к двери.
На этот раз Виктор не остановил.
Карина взялась за ручку.
— Если выйдешь сейчас, — сказал он за спиной, — не возвращайся.
Она замерла.
Это была его последняя ставка. Он знал, чего она боится. Не его. Пустоты после него. Потери привычного уровня жизни. Необходимости снова начинать с нуля. Вопросов матери. Собственных сомнений ночью.
Карина закрыла глаза.
Потом открыла дверь.
И увидела на площадке две огромные коробки.
— Что это? — спросила она, не оборачиваясь.
— Посмотри.
В одной коробке было пальто, которое она примеряла месяц назад и не купила из-за цены. Во второй — сапоги той же марки.