Иллюзия
Она рассказала всё: про ложь, про страх, про компромат, про убитую усталость. Лин слушал, не перебивая, только иногда кивал. Когда она закончила, он прислонился к стене и задумался.
— Значит, Козлов — слабое звено, — сказал он наконец. — Если у него есть что-то, что держит его на крючке, мы можем попробовать его перетянуть на свою сторону.
— Как? Шантажом?
— Нет. Мы предложим ему выход. Поможем найти способ избавиться от компромата. Взамен он даст показания против Мохова.
— Ты веришь, что он согласится? — спросила Алиса. — Он же трус.
— Трус — самый лучший кандидат. Трусы хотят жить и не хотят страдать. Если мы предложим ему путь без страданий, он согласится.
— Или сдаст нас Мохову.
— Или сдаст, — согласился Лин. — Но это риск, на который стоит пойти. Без внутреннего человека мы никогда не подберемся к верхушке.
Они замолчали. Вечерний Зареченск жил своей привычной жизнью: где-то лаяли собаки, где-то играла музыка из открытого окна, где-то ругались соседи. Мир не знал, что два человека под фонарём решают судьбу целого города.
— Слушай, — сказала Алиса, глядя на Луну, которая висела над крышами, как тусклая лампочка в подъезде. — А почему ты называешь себя Лином? Это ж не настоящее имя, верно?
— Верно, — он улыбнулся. — Меня зовут Алексей. Старое имя, слишком много воспоминаний. Лин — это псевдоним, от слова линза. Потому что я фокусирую свет.
— Какое пафосное объяснение, — фыркнула Алиса. — Я думала, от слова линь — рыба такая. Ты в детстве рыбалкой увлекался?
— Нет, — рассмеялся он. — Но теперь буду думать, что я рыба. Скользкий, увёртливый и живу в мутной воде. Подходит?
— В самый раз, — Алиса допила кофе и смяла стаканчик. — Ладно, рыба. Что дальше?
— Дальше — завтра встречаемся у Юры. Он нашёл кое-какие документы по сделке с землёй. Нужно их проанализировать.
— А Надя?
— Надя взламывает почту одного из подельников Мохова. Если повезёт, мы уже через неделю будем знать все схемы.
— Если не повезёт — нас арестуют за хакерство, — заметила Алиса.
— Тогда будем не знать, и нас арестуют за что-то другое. Разницы нет.
Он протянул ей руку, чтобы помочь перешагнуть через лужу. Алиса взялась и почувствовала, как её дар снова запел — не сигналом тревоги, а тихой, ласковой мелодией. Тепло. Она почувствовала от Лина тепло. Не любовь, нет, ещё не любовь, но что-то, что может ею стать, если подложить дровишек.
— Ты сейчас краснеешь? — спросил он, заметив её смущение.
— Просто холодно, — соврала Алиса, отпуская его руку. — У тебя руки горячие, как у печки.
— А у тебя холодные, как у лягушки. Идём, отведу тебя домой. А то ещё поскользнёшься на ровном месте — мне потом отвечай перед твоей мамой.
Они пошли по тёмным улицам, обходя лужи и разбитые фонари. Алиса украдкой посматривала на Лина — на его профиль, на прядь волос, падающую на лоб, на его спокойную, чуть насмешливую улыбку. И думала о том, как странно устроена жизнь: ещё неделю назад она была кассиршей, чья главная проблема — как дотянуть до зарплаты, а теперь она идёт по ночному городу с парнем, который пахнет кофе и опасностью, и готовит операцию против самого влиятельного человека в Зареченске.
— О чём задумалась? — спросил Лин.
— О том, сколько ещё жителей этого города чувствуют себя так же, как Козлов. Запертыми в клетке, из которой нет выхода. И мы, наверное, единственные, кто пытается эту клетку открыть.
— Или единственные, кто пытается сунуть голову в пасть тигру, — поправил Лин. — Но это я уже говорил.
— Да, но тигр то старый и больной. Может, у него зубов нет.
— Может. А может, есть. И когти тоже.
Они подошли к её дому. Подъездная дверь была открыта — замок сломали пьяные подростки ещё в прошлом году, и никто так и не починил.
— Спасибо, что проводил, — сказала Алиса, остановившись на пороге. — Я, наверное, не усну сегодня. Буду перебирать в голове, что сказала не так.
— Всё ты сказала правильно. Козлов напуган — это главное. А напуганный человек делает ошибки.
— Или убивает свидетелей, — вздохнула Алиса.
— Или это. Но ты ему понравилась, я видел.
— С чего ты взял?
— Он не выгнал тебя сразу. Для Козлова это знак высшего расположения. Обычно он даёт интервью не дольше пяти минут, а ты продержалась двадцать. Можешь гордиться.
Алиса хотела ответить что-то едкое, но вместо этого зевнула — широко, по-собачьи, с хрустом в челюсти.
— Иди спать, — сказал Лин. — Завтра будет тяжёлый день.
— Спокойной ночи, Алексей, — намеренно сказала Алиса, чтобы его подразнить.
— Спокойной ночи, Алиса, — ответил он, не моргнув глазом. — И не забудь закрыть дверь на щеколду. Там, внутри, тоже бывают монстры.
Она зашла в подъезд, поднялась на третий этаж, открыла дверь ключом. Мать спала, свернувшись калачиком, и бормотала во сне что-то про отца. Алиса задвинула щеколду, налила себе воды и села на кухне смотреть на тёмное окно.
Звёзд в Зареченске было не видно — слишком ярко светили фонари, которые специально поставили в 2015 году, чтобы у жителей сложилось впечатление, что город живёт полной жизнью. На самом деле фонари просто воровали электричество с ближайшей подстанции.
«Козлов, — думала Алиса. — Его можно спасти. Не от тюрьмы, а от рабства. Если он поможет нам, если даст показания, может быть, его посадят, но по крайней мере он перестанет бояться. А страх, как известно, хуже любого наказания».
Она допила воду, поставила стакан в раковину и пошла в спальню. Уже лёжа в кровати, под одеялом с вылезшими нитками, она вспомнила, как Лин взял её за руку, помогая перешагнуть лужу. Ладонь была тёплая, шершавая — и этот контакт длился всего секунду, но Алиса чувствовала его до сих пор, как будто он приложил к её коже раскалённую монету.
«Дура, — сказала она себе. — Он просто коллега. И вообще, у него трагедия в прошлом, родители погибли, он не до романтики».
Но дар, который не обманешь, тихо шептал: взаимность. Не любовь, но симпатия. Интерес. Желание узнать друг друга лучше. И это было страшнее, чем интервью с Козловым, потому что чувства — это единственное, что нельзя контролировать.
Она уснула, когда за окном начало сереть. Снился ей странный сон: она бежит по полю, а за ней гонится Лин, но не как человек, а как рыба — скользкая, большая, с человеческими глазами. А впереди — Мохов, который сидит на троне из мешков с деньгами и смеётся.
— Умора, — сказала Алиса во сне, и сама удивилась собственному голосу.
А потом проснулась оттого, что мать включила телевизор на полную громкость, и диктор областного канала вещал: «Зареченск — город, где исполняются мечты. Подробности — в нашем специальном репортаже».
— Мечты, — прошептала Алиса, натягивая одеяло на голову. — Скорее кошмары.
Но она улыбалась. Потому что даже кошмары, если в них есть Лин и немного юмора, перестают быть такими уж страшными.
Глава 5.
Где документы пахнут пылью, а угрозы — дорогим табакомУтро воскресенья в Зареченске начиналось не с кофе, а с запаха гари. Где-то на окраине горела свалка — как по расписанию, раз в две недели, чтобы уменьшить объёмы мусора. Городская администрация делала вид, что это поджоги, а жители делали вид, что верят. Алиса проснулась от того, что мать уже вовсю гремела кастрюлями на кухне — феноменальное явление, потому что обычно Людмила Николаевна не вставала раньше одиннадцати.
— Ты чего? — спросила Алиса, выползая из спальни в халате с оторванным поясом. — Война?
— Хуже, — мать обернулась, и Алиса увидела в её руках конверт из плотной бежевой бумаги. — Тебе письмо. В щель подсунули ночью.
Алиса взяла конверт. Без марки, без обратного адреса, только её имя, написанное каллиграфическим почерком, каким пишут либо учителя начальных классов, либо очень нервные люди. Внутри — лист бумаги и фото. Фото было чёрно-белым, сделанным явно с большого расстояния: Алиса и Лин стоят под фонарём у кафе «Визит». Ночная съёмка, но лица различимы. А на листе — всего одна фраза, напечатанная на принтере: «Выбрасывай удочку там, где рыба не клюёт, и останешься без червей».
— Это что за бред? — спросила мать, заглядывая через плечо.
— Рыболовный сленг, — соврала Алиса, комкая письмо и пряча в карман. — У нас на работе был мужик, который постоянно присылал такие шутки. Псих.
— Ты уволена. Откуда у тебя мужик с работы?
— С прошлой работы. Пусти, мам, мне нужно в душ.
Она закрылась в ванной, прислонилась к холодной стене и выдохнула. Мохов. Конечно, Мохов. У него везде глаза, уши и, видимо, ночные курьеры, которые разносят угрозы в красивых конвертах. Значит, они уже знают. Или догадываются. Или просто проверяют, как Алиса отреагирует.
Она отреагировала плохо. Руки тряслись, когда она включала душ, и даже горячая вода не могла согреть этот мерзкий холодок под ложечкой.
Через час она уже стояла у дома Юры — неказистой хрущёвки на окраине, где пахло псиной и варёной капустой, а в подъезде висело объявление: «Соседи, не гадьте в лифте, он и так еле дышит». Лифта, кстати, не было, так что пришлось подниматься на четвёртый этаж пешком, перешагивая через окурки и осколки бутылочного стекла.
Юра открыл дверь, как только она постучала, — будто стоял в коридоре и ждал.
— Проходи, — буркнул он. — Лин уже здесь. Надя подъедет.
Квартира Юры была музеем советского быта: полированная стенка с хрусталём, ковёр на стене с оленями, торшер с бахромой и запах старых книг. На кухонном столе, который служил штабом, были разложены бумаги — десятки, если не сотни листов. Лин сидел в углу на табуретке, пил чай из кружки с трещиной и листал какой-то отчёт.
— Ты выглядишь паршиво, — заметил он, глянув на Алису. — Не спала?
— Спала, но мне прислали угрозу, — она бросила на стол скомканное письмо. — Ночью под дверь подсунули.
Лин развернул лист, прочитал, присвистнул.
— Наши предположения подтверждаются: Мохов знает, что мы копали под Козлова. Вопрос — откуда?
— Козлов сам слил? — предположил Юра, поправляя очки. — Или за ним следят.
— Или за мной, — Алиса села на стул, чувствуя, как ноги становятся ватными. — Они могли выследить меня от магазина. Я же не конспиратор, я кассирша.
— Ты теперь не кассирша, — Лин посмотрел на неё твёрдо. — Ты оперативный сотрудник нелегального расследования. Привыкай.
— А зарплата оперативного сотрудника будет? — съехидничала Алиса, чтобы скрыть страх. — Или только угрозы в конвертах?
— Будет, — раздалось с порога. Надя влетела в квартиру, как ураган, с ноутбуком под мышкой и термосом в руке. — Если выживем. Всем привет. Что у нас нового?
Ей показали письмо. Надя прочитала, хмыкнула и достала из рюкзака какой-то прибор размером с пачку сигарет.
— Это детектор жучков, — пояснила она, водя им по стенам и мебели. — Юра, ты квартиру проверял?
— А надо? — Юра округлил глаза.
— Надо, — Надя подошла к торшеру, поднесла прибор к абажуру. Прибор запищал. — Вот тебе и надо.
Она сняла абажур, и оттуда выпал маленький чёрный кружок — радио жучок, липкий с одной стороны. Все замерли.
— Мохов, — выдохнул Лин. — Он прослушивает Юру.
— Он прослушивает всех, — поправила Надя, пряча жучок в пакет. — Но теперь хотя бы знаем, как он узнал про Козлова. Юра, ты вчера кому-нибудь звонил?
— Никому, — Юра выглядел так, будто его ударили по голове. — Я только Лину набрал, сказать, что документы готовы.
— Значит, у тебя телефон прослушивают, — констатировала Надя. — Или в квартире стоят не один жучок, а несколько. Я проверю всё.
Пока она ползала по углам со своим прибором, Лин и Алиса занялись документами. Юра насобирал их по крохам: договоры аренды земли, выписки из реестра, копии платёжек, фотографии каких-то подписей, сделанные через стекло — видимо, украдкой, в чужом кабинете.
— Смотри, — Лин ткнул пальцем в один из листов. — Вот здесь фирма посредник, «Стройинвест». Зарегистрирована в офшоре, через цепочку из трёх подставных лиц. Но я нашёл связь: один из директоров — бывший шофёр Мохова.
— Любит он своих шофёров, — заметила Алиса. — Может, у них там корпоратив солидарности?
— Скорее компромат. Мохов никому не доверяет, поэтому сажает на ключевые должности тех, у кого есть рычаги давления. Бывший шофёр когда-то сбил человека. Мохов помог замять дело. Теперь шофёр — послушная марионетка.
— И таких — сколько?
— В этом документе — пять фамилий. Все — бывшие или нынешние сотрудники Мохова, все с тёмным прошлым. Схема старая, как мир, но работает, потому что в Зареченске никто не проверяет.
Алиса перелистнула страницу и увидела знакомое лицо. Не на фото — в тексте. Фамилия Козлова мелькнула в графе «свидетели» некой сделки. Не в той, что касалась земли, а в другой, более ранней, связанной с продажей муниципальной техники по заниженной цене.
— Ты говорил, у Мохова есть компромат на Козлова, — сказала Алиса. — А если этот компромат — не то, что он сделал, а то, что он позволил сделать другим? Козлов, судя по всему, просто подписывал бумаги, не вникая. А Мохов использовал его как прикрытие.
— Тогда Козлов — не жертва, а соучастник, — жёстко сказал Лин. — И с ним нельзя договариваться. Его нужно валить вместе с Моховым.
— Но если он боится разоблачения, то может пойти на сделку со следствием, дать показания против шефа. Так бывает в уголовных делах. Меньшее зло — тоже зло, но меньшее.
— Ты слишком добрая, Алиса. Козлов руками Мохова сажал людей в тюрьму, брал взятки, закрывал глаза на убийства. Он не заслуживает второй шанс.
— А кто заслуживает? — Алиса почувствовала, как внутри закипает злость. — Ты? Я? Надя, которая взламывает чужие почты? Мы все в этой грязи по уши, просто у каждого своя грязь.
Лин замолчал. Надя, закончившая проверку и нашедшая ещё два жучка (один в люстре, другой под подоконником), села на диван и с интересом наблюдала за перепалкой.
— Девочки, не ссорьтесь, — примирительно сказал Юра. — Лучше посмотрите, что я нашёл вчера вечером.
Он вытащил из папки жёлтый конверт, из которого достал фотографию. На ней была запечатлена стройка — котлован, подъёмные краны, бетонные блоки. На обороте — дата, десять лет назад, и надпись от руки: «Объект 7, подписание акта приёмки».
— Это будущий торговый центр, — объяснил Юра. — Тот самый, который Мохов собирается строить на месте пустыря. Но посмотрите на дату. Десять лет назад. Сделка, которую мы сейчас расследуем, — это уже не первая. Мохов пытался освоить этот участок трижды. Каждый раз что-то шло не так: то подрядчик банкротился, то разрешение отзывали, то находились экологические нарушения. А деньги городские, бюджетные — каждый раз выделялись, и каждый раз бесследно исчезали.
Значит, схема отката работала годами. Проект начинался, бюджетные средства осваивались, а потом стройка замораживалась, и деньги оседали в карманах. И каждый раз крайними оказывались обычные люди — те, кто не получил зарплату, те, чьи налоги ушли в песок.
— Теперь понятно, почему Мохов так нервничает, — сказал Лин. — Если вскроется не одна сделка, а цепь из трёх, это уже не коррупция, а преступное сообщество. Сроки — лет по десять каждому, не меньше.
— Если доживут до суда, — мрачно добавил Юра. — У Мохова покровители в области. Не факт, что дело дойдёт до приговора.
— Тогда мы сделаем так, чтобы оно дошло, — Алиса вдруг ощутила прилив решимости. — Давайте не спорить о том, кто заслуживает второй шанс, а сосредоточимся на фактах. У нас есть три эпизода, свидетели по каждому, и, возможно, живой человек, который участвовал в первой сделке. Кто это? — она показала на фото.
— Бывший главный инженер проекта, — ответил Юра. — Его зовут Борис Шестаков. Он сейчас живёт в соседнем районе, работает смотрителем на лодочной станции. Я нашёл его через социальные сети. Он не общается с Моховым, не получает от него денег и, судя по постам, сильно пьёт. Возможно, захочет рассказать правду.
— Или захочет, чтобы мы отстали от него с нашей правдой, — заметила Надя. — Напиться — не значит стать честным. Некоторые топят совесть в водке специально.
— Проверим, — Лин встал, потянулся, хрустнув позвонками. — Завтра поедем к нему на лодочную станцию. Алиса, ты со мной. Твой дар там точно пригодится.
— Почему я? — спросила Алиса, хотя уже знала ответ.
— Потому что Шестаков — старый пердун, который не будет разговаривать с мужиками. А перед симпатичной девушкой он, может, расколется. Ты не против сыграть роль сочувствующей журналистки?
— Я уже играла студентку. Теперь журналистку. Интересно, кем я буду через неделю — инспектором ГАИ?
— Хуже, — усмехнулась Надя. — Шефом Мохова.
Все засмеялись, кроме Юры, который озабоченно смотрел на выключенные жучки в пакете.
— Нам нужно менять место встреч, — сказал он. — Мохов знает про эту квартиру. Может, собираться в другом месте?
— У меня дома нельзя, — отрезала Алиса. — Мать больна, я не хочу её втягивать.
— У меня тоже не вариант, — Лин покачал головой. — Мои соседи — бабки стукачки.
— Есть старый клуб, — Надя задумалась. — Там мы встречались первый раз. Думаю, пока безопасно. Но нужно поставить свои жучки на входе, чтобы знать, если кто-то придёт.
— Займусь, — кивнул Юра. — У меня есть знакомый электрик.
План складывался, как пазл, в котором не хватало половины деталей. Алиса чувствовала это нутром — то ли дар подсказывал, то ли банальный здравый смысл. Слишком много неизвестных: Шестаков, Козлов, письмо от Мохова, жучки в квартире Юры. И тот, кто передал информацию о ночной встрече под фонарём — кто? Случайный прохожий? Или кто-то из их круга?
— Я не хочу никого подозревать, — сказала она вслух. — Но давайте будем осторожны. Мохов не просто хищник, он параноик. Если он прослушивает Юру, значит, он знал о нас ещё до моего прихода. Значит, кто-то из вас, — она обвела всех взглядом, — мог быть под колпаком давно.
Тишина повисла тяжёлая, как занавес в театре перед премьерой. Надя опустила глаза. Юра забарабанил пальцами по столу. Лин смотрел на Алису с уважением: она сказала то, что они боялись произнести вслух.
— Ты права, — сказал он наконец. — Проверим всех. Надя, сможешь просканировать наши телефоны и машины?
— Смогу. Но нужно время.
— У нас есть время. — Лин посмотрел на часы. — До завтрашнего вечера. А теперь — расход.
Они разошлись, как шпионы в дешёвом фильме: Юра вышел через чёрный ход, Надя — с чёрного входа, а Лин и Алиса остались на кухне, потому что Лин сказал, что хочет «кофе и тишины». Юра гостеприимно оставил им кофеварку и пачку печенья.
— Зачем ты остался? — спросила Алиса, когда дверь за Надей захлопнулась.
— Хотел спросить, как ты на самом деле.
— В каком смысле?
— Ты держишься молодцом, но я вижу — ты напугана. Письмо под дверью, угрозы — это не то, к чему привыкают за три дня. Ты можешь отказаться. Я пойму.
Алиса отпила кофе — горький, почти без сахара, потому что нервы требовали горечи.
— Не могу, — сказала она. — Я уже в этом по уши. Если я откажусь, вы будете знать, что я знаю. Мохов это выяснит и прижмёт меня так или иначе. Единственный способ выжить — довести дело до конца.
— Прагматично, — кивнул Лин. — Но не только. Ты же не поэтому. Ты — из тех, кто хочет справедливости. Такие долго не живут в провинции.
— В провинции никто долго не живёт, — усмехнулась Алиса. — Здесь все умирают рано. Или душой, или телом.
Лин положил руку ей на плечо. Просто, как друг. Но Алиса снова почувствовала тепло, и оно было сильнее, чем в прошлый раз. На этот раз к нему примешивалась тревога — за неё.
— Обещай мне одно, — сказал он. — Если почувствуешь, что опасность стала слишком близкой, сразу скажи. Мы уйдём в подполье, спрячемся, уедем из Зареченска — неважно. Но не делай из себя героя, который пожертвует всем.
— Не буду, — соврала Алиса, потому что уже знала: в критической ситуации она скорее пожертвует собой, чем подведёт команду. Это в её характере — идиотская смесь гордости и сочувствия.
Лин, кажется, понял, что она врёт, но ничего не сказал. Только погладил её по плечу и убрал руку.
— Ладно, поехали, я тебя подвезу.
— Ты на чём?
— На совести.
— Это не транспорт.
— А у тебя есть лучше?
У него действительно не было машины — он передвигался на велосипеде, старом «Школьнике», который помнил ещё девяностые. Алиса устроилась сзади на багажнике, обхватив его за талию, и они покатили через весь город. Ветер свистел в ушах, и было холодно, но Алисе почему-то казалось, что это самый тёплый момент за последние несколько лет.
— Слушай, — крикнула она, чтобы перекрыть шум. — А почему велосипед? У тебя прав нет?
— Есть, — крикнул он в ответ. — Машину продал, когда переезжал сюда. Зачем мне железо, если душа на колёсах?
— Ты философ, да?
— Я человек, который устал от лжи.
Она повернула голову, чтобы посмотреть на его профиль — в свете уличных фонарей он казался высеченным из камня. Сильный, упрямый, но в глазах — бездна, в которой тонули все его слова о прагматизме. Он тоже боялся. Может быть, даже больше неё.
Они доехали до её дома, и Лин остановился у подъезда.
— Может, зайдёшь? — спросила Алиса, сама не зная, зачем это говорит. — Мама пироги печёт.
— В другой раз, — он улыбнулся, и эта улыбка была настоящей, без налёта горечи. — Завтра встречаемся у старого клуба в девять утра. Не опаздывай.
— Я женщина, я имею право.
— Ты воин, воины не опаздывают.
Он уехал, а Алиса осталась стоять на крыльце, глядя вслед удаляющемуся огоньку велосипедного фонаря. И внутри неё боролись два чувства: страх перед завтрашним днём и странное, почти неуместное счастье.
— Влюбилась, что ли? — спросила она себя в пустоту.
Ответа не было, но сердце билось быстрее, чем при встрече с Козловым. А это уже диагноз.
Глава 6.
Где лодочная станция хранит тайны на дне, а бывший инженер не хочет вспоминать, но выпить не противУтро понедельника выдалось таким серым, будто сам город решил, что яркие краски — это слишком рискованно. Алиса стояла у старого клуба ровно в девять, но Лин уже был там — прислонившись к стене, с термосом в одной руке и планшетом в другой. Сегодня он выглядел так, будто не спал всю ночь: под глазами залегли тени, а на щетине можно было тренировать тактильные ощущения.