С божественным терпением,
Встретил Обвиняемый.
По телу судьи пробежала дрожь.
В муках и страданиях,
Судья с трудом,
Спросил —
Ты ни чего не отвечаешь?
Разве не слышал,
В скольких вещах Тебя,
Обвиняют священники?
Казнить, распять тебя хотят.
Белоснежная фигура Иисуса,
Стояла перед Пилатом.
Бронзово-золотистый оттенок
Волос Его,
Спадавших волнами,
На лоб Его!
На глаза Его спадали волосы.
На лице, смиренная улыбка, и
Царственная свобода обвиняемого,
Своему судье прощали,
Преступление,
Еще не совершенное.
И уста Его молчали.
Холод ледяной,
В жилах Пилата,
Кровь остановил.
Пилат поднялся,
И отшатнулся он.
Отступая, шаг за шагом,
Упасть судья боялся.
Душу его
Страх наполнил.
Предчувствие,
Ужасного,
И неминуемого в будущем,
В сознании его витало.
Оно, его, страшило.
Судья вспомнил предание —
Божество внезапно
Появлялось и оно,
Одним дыханием,
Уничтожало….
Слабая душа правителя
Страдала.
Миг, что простоял
Он, лицом к лицу,
С узником божественным,
Вечностью ему казался.
Лицо судьи покрылось
Мертвенной бледностью.
В страхе сердце замирало.
К Небесам вознес
Пилат свои руки.
С мольбой он их вознес.
Отвратить желал
Судья,
Удар поражающий,
Удар карающий.
Что с тобой Пилат?
Трогая, плечо его,
Фарисей спросил —
Параличом разбит,
Ты, верно?
Приговор произнеси,
Ты, лучше!
Часы бегут,
Пасха скоро….
Фарисей – старик твердил
Пилату – что тебе Пророк!?
Исполни народа волю,
Вели Его распять,
Он изменник….
Царем себя Он,
Называет….
У нас, кроме Цезаря,
Другого нет царя.
Спроси Его —
Он ли
Царь Иудейский?
Похолодевшее Пилата сердце,
Еле жизнь хранило.
Он усталый, водой
Губы, иссохшие, смочил,
И слабым голосом,
Едва слышно —
Ты ли царь Иудейский?