Двенадцать подвигов Геракакла

8. Сказание о седьмом подвиге Геракакла

Стал Геракакл кумиром народным. Люди несли дары ему, а не в храмы древних богов. В великом Кокино собрались всевышние на совет, ибо поколебалась их власть.

Долго спорили боги, каждый тянул к себе силу миропорядка, пока не постановили испытание:

Геракакл должен очистить от скверны статую Перуна в граде Бегемоцке. Птицы морские обгадили её, и стояла она в позоре.

Узнал Геракакл задание и вознегодовал. Вышел к народу и сказал:

— Грабят вас боги древние. Все дары уходят им на чревоугодие. Срут ежечасно в своих чертогах. Отдайте дары мне — я раздам их нуждающимся.

Но не поверили ему крестьяне. Схватили они говно с земли и закидали им Геракакла, ибо гнев их был прост и прям. Разозлился герой. В храм Перуна вошёл он и начал осквернять алтари и священные предметы. В его чреве тем временем плодились грибные споры, оставшиеся от прежнего подвига. Храм рухнул, осквернённый изнутри и снаружи.

Пошёл Геракакл на рынок Бегемоцка и стал отбирать товары у купцов. Разгневались торговцы, бедняки, которым помогали, и снова закидали его нечистотами.

Удивился герой:

— Почему народ не принимает меня? Может, слишком много я сру? Или слишком мало?

Он решил не срать вовсе — показательно, чтобы проверить людскую волю.Ответом снова стали летящие нечистоты.

Мысль его металась в смятении:

— Может, унитаз съесть… или людей пожрать…

И в этот миг Геракакла ударила молния. Не образ, не знак — живая сила Перуна, тяжёлая и раскалённая, врезалась в тело его, пронзила разум и кость. Он рухнул на землю, оглушённый, и долго лежал без движения, среди смрада и пыли. И тогда понял он ясно: не он стоит над миром, а мир стоит над ним.

Крестьяне же, увидев его падение, вернулись к богам своим. Смута утихла. Геракакл поднялся. Взял тряпку, сотканную из листов Капитала, и пошёл к статуе Перуна. Долго и молча оттирал он каменный лик от скверны, пока не вернулась ему ясность.

Так совершил Геракакл седьмой свой подвиг.

9. Сказание о восьмом подвиге Геракакла

Совершил Геракакл подвиг очередной и двинулся далее, желая достичь града Кокино. Но путь его лежал через Болота Великие — пространство обширное, на тридцать вёрст простиравшееся, смрадное и гиблое.

Можно было бы пересечь их за день верхом на верблюде, да не пускали туда звери ужасные — бегемоты кровожадные. Всякого, кто вступал в их владения, пожирали они без пощады.

Боги же, ведая путь героя, надеялись, что сгинет он в болотах тех. Но Геракакл сам избрал дорогу кратчайшую и к болотам подошёл. Не было в том подвиге ни славы, ни хитрости — лишь выжить надлежало. Потому считался он одним из тяжелейших.

Смастерил Геракакл лодку малую из говна, помышляя меж бегемотов проплыть незаметно. Спустил её на воду, хотел взойти, да вовремя оступился: тотчас один из зверей пожрал лодку, не разбирая.

Вошёл бегемот во вкус, выполз на берег за новой добычей. Огромен был — выше всякого дома. Схватил Геракакл дубину и вступил в бой. Но тщетны были удары его: зверь не чувствовал боли. Стоял тупо, потом и вовсе улёгся спать, забыв о враге.

Тогда решился Геракакл на дело дерзкое. Подобрался он к бегемоту, в ухо его влез и начал творить смуту внутри: пел песни, читал молитвы, да ещё и скверну в ухо изливал.

Проснулся зверь в ярости. Вскочил на ноги и ринулся через болота, стремясь достигнуть озера на другом берегу, чтобы смыть муку свою.

Но не всё было просто. Над болотами лежала низкая область царства Перуна: тучи и туманы висели тяжело, не пропуская ни птицу, ни свет. Лишь одно существо могло пролетать над этим местом — галавы.

Во время перелётов осенних пересекали они Болота Великие, направляясь к дальним водохранилищам. Любили они по пути пожирать бегемотов, что выходили из топей. И вот увидели галавы бегемота, несущегося к воде.

Существа те были страшны видом своим: рыбы огромные, с телом гладким, без чешуи, с двумя малыми глазами и длинным носом, свисающим к пасти, всегда недовольно опущенной. И могли они летать, словно птицы.

Налетели галавы на бегемота и разорвали его на части.

Так оказался Геракакл внутри одной из них.

10. Сказание о девятом подвиге Геракакла

Попал Геракакл в чрево галавы страшной, и началось испытание новое, едва ли не ужаснейшее из всех прежних. Не знаем мы истинных размеров чудовища, но ведомо одно: внутри него герой был подобен жуку ничтожному.

Тотчас нахлынули соки желудочные. Стал галава переваривать добычу свою. Уже готов был Геракакл погибнуть, но в последний миг взобрался на кость прочную и подложил под себя дубину великую. Не разъели её соки едкие, и потому уцелел герой. Понял он тогда, что придётся ему странствовать внутри твари.

Надобно здесь поведать о строении галавы, ибо существо сие было дивно и мерзко одновременно. Мог галава раздуваться в сто раз против размера обычного, если вдыхал воздух глубоко. Скелет его походил на длинную палку, к коей крепились мышцы упругие. Главнейшим же органом считалась брыжейка — великое переплетение жил и тканей, на котором висели кишки длинные, печень, почки, пузыри мочевой и говняной. В последних хранил зверь запасы веществ питательных, а также использовал их для отвлечения врагов. Мозг же находился у него в носу, а орган половой висел отдельно, на хряще особом.

Решил Геракакл подняться по брыжейке вверх. Тяжёл был тот путь. Полз герой по жилам склизким, среди смрада и жара. Отовсюду сочились соки обжигающие, а воздух был густ и тяжёл.

Когда же добрался он до позвоночника, увидел зрелище дивное и страшное: жили там люди и звери иные, которым удалось спастись от желудка галавы. Исхудалые и бледные, они ежедневно спускались по брыжейке в поисках пищи. Старцы среди них знали путь наружу, но идти боялись.

Тогда Геракакл собрал отряд и сделался их предводителем. Вместе с ним отправились бомжи Виталий, Евкакий и Акакий. Старцы поведали, что выбраться можно через орган половой, ибо там имеется путь наружу.

Долго шли они по позвоночнику галавы. Осторожно ступали по костям скользким, стараясь не сорваться в бездны внутренностей. Но в месте узком оступился Акакий и упал в протоку слизистую. Не раздумывая, прыгнул за ним Геракакл, а следом и остальные бомжи. Подхватил их поток и понёс сквозь тёмные ходы. Вскоре увидели они впереди водоворот страшный, в который уже затягивало Акакия.

Решили было путники, что пришёл конец их странствию, но тут вспомнил Виталий мудрость старую:

— Поток сей к органу половому ведёт!

И собрались они с силами, да поплыли вперёд. Так добрались они до органа великого.

Но в тот миг началось движение страшное. Галава возжелал срать. Открылся клапан внутренний, и понесло потоками жижи бомжей, мочу и говно в смеситель особый, где всё перемешивалось для правильной густоты.

И выбросил галава всю ту массу в кусты прибрежные. Вместе с мочой, говном и смрадом вылетели наружу Геракакл, Виталий, Евкакий и Акакий. Мерзко было всем. Долго лежали они среди кустов, блевали и кашляли, но остались живы.

Поднялся тогда Геракакл, стряхнул с себя говно вонючее и понял, что совершил очередной подвиг.

11. Сказание о десятом подвиге Геракакла

Узнали боги, что выбрался Геракакл из чрева рыбины гигантской и неуклонно движется к Кокино. Страх объял всевышних, ибо каждый новый подвиг лишь умножал славу сына Перуна. Снова собрались они на совет и стали думать, каким испытанием задержать героя.

Тогда восстал Трудовик, вновь явившийся в пантеон. Каким образом вернулся он после поражения своего, летописи умалчивают.

— Есть в храме моём, во граде Лабытнанги, дверь живая, — молвил он. — Не проста она, но разумом наделена и силой великой. Пусть Геракакл принесёт её ко мне. Пожелаем же ему удачи.

Посмеялись боги, ибо замысел сей казался им особенно коварным, и немедля сообщили герою новое поручение.

Отправился Геракакл в столицу Галавинии — славные Лабытнанги. Путь туда был светел и прекрасен. Мчался он по тракту, словно ветер степной. В селениях галав встречали его с почётом, давали пищу и кров, желая, чтобы встретил он дверь живую на сытый желудок.

На окраине города возвышался храм Трудовика — диво света, прославленное современниками за красоту неописуемую. Внутри стояла статуя бога, пред которой люди складывали в дар лобзики, шпон и иные изделия столярного ремесла. По стенам висели рубанки и пилы, свечи были зажаты в тисках, а вместо алтаря высился верстак исполинских размеров.

Подошёл Геракакл к двери великой и попытался её отворить. Тотчас распахнулись глаза на древесном лике, и рот, вырезанный в толще досок, потребовал дани. Замахнулся герой дубиной своей, но дверь исчезла без следа. Решив, что победа уже одержана, вбежал он в храм и начал выбирать пилу, чтобы распилить чудесное создание и отнести его Трудовику.

Но в тот же миг дверь возникла за спиной его — ещё более грозная и яростная. Закружилась она по храму, сея ужас. Хватала рубанки и метала их в героя, словно стрелы. Схватил Геракакл пилу и попытался сделать пропил. Но не поддавалось дерево, столь крепка была его природа.

Тогда Перун, видя затруднение сына, ниспослал ему дар невиданный — бензопилу великую, какой свет ещё не знал. Легко вошла цепь в древесину, и показалось, что победа близка. Но вскоре вновь остановилась пила.

Столь много было в двери пороков древесных — свилеватостей, червоточин, сучков и карманов смоляных, — что совладать с ними мог лишь сам Трудовик. Понял тогда Геракакл, что не всякое испытание можно преодолеть силой или хитростью. И признал он поражение своё.

С тяжёлым сердцем отправился герой обратно в Кокино, намереваясь смыть позор кровью, если потребуется, и даже пасть на колени перед богами, моля позволить ему вновь жить в пантеоне.

Так завершился десятый подвиг Геракакла — пока единственный, в котором не одержал он полной победы.

12. Сказание о возвращении Геракакла в Кокино

Подошёл Геракакл к горе Олимп и начал восхождение. Высока была гора, а дорога к ней тяжела и омерзительна. Узбекские проводники везли героя на ослах, но большую часть пути сын Перуна прошёл собственными ногами, опираясь на дубину свою и на последнюю силу.

Наконец достиг он врат святого града. Стража небесная не желала впускать странника, ибо вид его был жалок: сандалии покрыты говном, одежда изорвана, борода спутана, а от тела исходил запах столь сильный, что кони падали в обморок.

Вступил Геракакл со стражами в перепалку. Когда же слова не помогли, взял он дубину и начал расправу. Стражи, памятуя о его подвигах, поспешили отворить врата. Предстал тогда перед ним великий Кокино.

Панельные дома сияли на солнечных склонах. Меж ними шумели сады виноградные, били фонтаны, цвели деревья невиданных пород. Повсюду возвышались золотые туалеты, искусно украшенные мозаикой.

В самом центре стоял Пантеон — главное здание града. Огромный храм с золотыми колоннами, мраморными полами и люстрами из чистейшего говна. Из его окон открывался вид на недурную часть Марса: предгорья Урала, равнины Чурбекостана и дальние земли. В круглом зале сидели боги и решали, кого впускать в райский Кокино. Те же, кто желал вернуться в мир наземный, играли с Перуном в города.

Вошёл Геракакл во дворец. Говняные сандалии его пачкали мрамор, а запах тушил свечи благовоний. Просители морщились и отворачивались. По обычаю небесному принял герой душ из чистого целительного говна, смыл дорожную грязь и предстал перед советом богов.

Пал он на колени и сказал:

— О великие боги марсианские! Перун, Аллах, Трудовик, Водичкин, Светилкин и прочие владыки! Совершил я десять подвигов, избавил людей от многих тварей и бедствий. Лишь дверь живую не смог одолеть. Обрюк я, исхудал и обвонял, но, думаю, очищение прошёл и достоин вашей милости.

Сжалились боги. И тогда поднялся Феликс Дзержинский, недавно вошедший в пантеон.

— Когда прибыл я в Кокино, — молвил он, — увидел немало мерзости. Ты же избавил мир от части её и приобщился к трудам коммунистическим. Посему назначаю тебе последнее испытание. Вырасти великую кучу весёлых грибов и рассыпь споры их с вершины Олимпа, чтобы грибы росли по всему Марсу и радовали людей. Но смотри: найди споры правильные, чтобы не смрадные были.

Так началось на Марсе зарождение социализма.

Чтобы понять, когда произошло сие событие по земному летоисчислению, приведём объяснение бомжа Геннадия.

На Земле люди поклоняются единому богу Аллаху, хотя называют его по-разному и по-разному ему служат. Аллах есть младший сын Бабки Любки. Перун же старше Аллаха на пятьдесят два года. Посему год зарождения коммунизма на Марсе соответствует 1880 году от Рождения Перуна, что равно 1828 году от Рождения Аллаха.

Так становится ясна древность рассказов бомжа Геннадия и причина их известности в смрадных кругах. Наш долг, дорогие друзья, поведать миру правду, дабы покорителей космоса не пожрали ненароком галавы.

И спросит внимательный читатель: откуда же на Земле появились свой железный Феликс, Ленин, Маркс и иные герои великих учений? Ответ прост.

Споры весёлых грибов разносятся по всему мирозданию и порождают в разных землях вождей, пророков и мыслителей, которым суждено менять ход истори

13. Сказание об одиннадцатом подвиге Геракакла

Так начался последний подвиг Геракакла. С великой радостью и охотой принялся он за дело полезное, ибо не разрушать надлежало ему на сей раз, но созидать. Отправился герой на небесный рынок Ашота, где можно было приобрести споры грибные.

Первого торговца звали Атпёти. Славился он тем, что покупал семена у иных купцов за цену малую, а затем продавал втридорога, приукрашивая товар словами пустыми. Подошёл к нему Геракакл, поведал о подвигах своих и о задании последнем, надеясь смягчить сердце торговца. Но непреклонен был Атпёти и не уступил ни гроша. Тогда обозвал его герой словом крепким и всё же купил литр спор. Посадил он их в огороде божественном, щедро посыпал удобрением из Соликамска и стал ждать. Но выросли грибы уродливые и смрадные, разномастные и нелепые, не годные ни для радости, ни для великого дела. Разгневался Геракакл. Привёл торговца к чану с говном, окунул его в жижу смердящую и низверг из Кокино.

Второго торговца звали Аяпям. Был он красноречив и любил лозунги звучные. Уверял всякого, что только его споры способны разлететься по миру и принести людям изобилие и счастье. Сомневался Геракакл, но приобрёл у него три литра семян по цене умеренной. Посадил их в садах небесных, насыпал удобрений вдвое больше прежнего и удалился в сральню. Когда возвратился, увидел грибы дивной красоты. Народ уже собрался вокруг и начал восхвалять мудрость Аяпяма. Но присмотрелся Геракакл внимательнее и понял, что скрываются под внешним великолепием поганки ядовитые и лживые. Не медля ни мгновения, сокрушил он каждый гриб до основания и сжёг их в великом кострище. А самого Аяпяма окунул в таз смердящий и прогнал прочь.

Третий торговец по имени Усфе в то время спокойно срал в кустах. Не было у него заказов великих, и споры его под солнцем лежали без движения. Подошёл к нему Геракакл и начал торговаться. Но Усфе отказался принимать деньги. Он отдал все семена даром и лишь сказал:

— Если понравятся тебе мои споры, расскажи о них другим.

Так и поступил герой. Разбил он в саду небольшую грядку, уже не надеясь на успех. Даже удобрений не добавил. И пока чесал нос свой могучий, выросли грибы огромные, крепкие и прекрасные. Понял тогда Геракакл истину важную: почва Марса давно была насыщена противоречиями и ожидала лишь правильных спор, чтобы скрытая сила её проявилась.

Взял он семена великого торговца Усфе и поднялся на вершину Олимпа. Оттуда развеял споры по всему Марсу. И стали расти весёлые грибы повсюду: в домах усадебных, в городских управах и в лавках буржуев. Куда ни падало семя, там пробуждалась воля к переменам. Рабочие и крестьяне свергали свиней-угнетателей, а на почве сей возрастали люди великие, посвятившие жизнь революции. Так начался светлый период социализма.

Поздравили Дзержинский и прочие боги Геракакла с победой, полагая, что завершены наконец все испытания. Но рано возрадовались они.

В углу совета сидел недобог без имени, покровитель угнетателей и защитник всякой неправды. Уже изгоняли его из пантеона, и Трудовик бил его тяпкой острой.

На смертном одре своём недобог поднял голову и прошипел со злобой неудержимой:

— Вот высрешь говна семь тонн — будешь в пантеоне, свинота.

Едва прозвучали слова сии, как Трудовик добил его последним ударом. Но слово, произнесённое на совете богов, отменить было невозможно.

И понял Геракакл, что предстоящее испытание и есть отныне точно последнее.

14. Как Геракакл совершил последний подвиг

На этом месте бомж Геннадий умолк. Минуло часов семь. Сгустились сумерки над Тутаевом. В траве неумолчно стрекотали насекомые, птицы выводили вечерние песни, а лёгкий ветерок приносил со стороны кустов знакомый запах говна. Повар образцовой столовой, краснолицый и взъерошенный, стоял неподалёку и смотрел на нас с выражением ужаса и отчаяния.

Наконец он не выдержал и закричал:

— Уходите, дуралеи! Побить меня хотели! Теперь я до смерти буду Геракакла проклятого вспоминать! Проваливайте!

Мы с Геннадием переглянулись и поняли, что либо окончательно разрушили жизнь простого работяги, либо сделали его постоянным читателем. А сии состояния, как известно, нередко совпадают.

Геннадий отвёл меня в свою хибару. Жилище его было скромно. На земляном полу лежало одно-единственное бревно, служившее и скамьёй, и столом, и, по всей вероятности, иным надобностям. Бомж уселся на него с достоинством сказителя. Я же по неосторожности сел прямо в говно, но, будучи исполнен жажды знания, не придал тому значения.

Геннадий взял старую колхозную газету, звучно высморкался и продолжил повествование.

После слов недобога приступил Геракакл к последнему и истинно окончательному испытанию.

Высрать семь тонн говна — дело куда более трудное, нежели выращивать грибы или побеждать чудовищ.

Сперва облегчил герой чрево своё в кокинских кустах и тотчас уразумел: одним усердием такого объёма не достигнуть. Надлежало вызвать понос великий и разбавить содержимое, дабы вес на божественных весах оказался как можно больше.

Начал Геракакл питаться горохом, бобами и солёными огурцами. Поутру ел горох и запивал его квасом либо скипидаром. В полдень снова вкушал горох. На вечер принимал горох с пивом, а ночью исполнял положенное природой.

Трудовик, смягчившийся к герою, соорудил особое вместилище и помогал добывать горох в необходимых количествах. Помышлял он так: если даже Геракакл не исполнит задания полностью, то хотя бы половину нормы осилит и станет подмастерьем, научившись со временем двери делать.

Не ограничивался герой одной лишь пищей. Испытывал он на себе коровий навоз, мочу, скипидар, гудрон, подзол и гречку. Всё шло в дело, ибо в таком подвиге чудес не бывает: говно само себя не высрет.

Шестнадцать лет продолжался сей труд. Пока Геракакл исполнял своё служение, завершались войны, затихали распри, рождались и умирали поколения. По всему Марсу люди терпеливо ожидали дня, когда накопленное богатство будет сброшено с Олимпа и начнётся пир великий.

Наконец настал долгожданный час. Высрал Геракакл последнюю какулю. Боги возликовали, трубы затрубили, и под радостные крики народа семь тонн были низвергнуты с небес в знак уважения к жителям Марса.

Но не ведал народ одного обстоятельства. Говно то было чрезмерно разбавлено и качеством отличалось весьма посредственным.

На этом Геннадий завершил рассказ и задумчиво начал ковыряться в носу. Я долго сидел молча, глядя на своего нового знакомца. Ожидал услышать историю о водохранилище и иных чудесах, но внезапная диарея нарушила мои намерения. Так и уснул я возле бомжа Геннадия, среди запахов земли, ночи и вечной мудрости.

Но на этом дивные истории, как легко догадается читатель, отнюдь не закончились…

Рыбинск, 1940

В.Д.Зякин

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.