Факультет общественных профессий. На всех крупных праздниках мы представляли
институт на городских концертных площадках.
Тем летом, после разговора с деканом, я немного остыл с переводом. Пошел на
практику, а осенью вновь начались занятия.
Как-то в один из дней, когда были практические занятия, мы переходили из
аудитории в аудиторию. Еще по случаю моего поступления в институт, родители с
большим трудом и «по большому блату» купили мне дипломат. В то время они только
входили в моду. В него не все учебники помещались, иногда приходилось таскать еще и
пакеты, но ходить с импортным дипломатом было писком моды. Темно зеленый дипломат
под «крокодилью кожу» был среднего размера и аккуратно помещался в стол аудиторий.
Придя на пару по высшей математике, я достал конспект, учебник, и засунул
дипломат в стол. Занятия прошли как обычно. Заработав какие-то оценки, в конце пары
умудрился еще сделать домашнее задание. Именно домашнее задание меня и задержало в
аудитории дольше остальных. Закончив решать задачку, достал дипломат, чтоб положить
тетрадь и книгу. И вдруг почувствовал, что вместе с дипломатом вытащил из стола еще
что-то. Посмотрел. Квадратный конверт темного цвета, обтянутый целлофаном. С одной
стороны фотография какой-то кучки людей у стены, в свете прожектора. И какие-то
надписи на английском языке. В школе я учил французский, однако выбранная
специальность требовала знаний английского, поэтому меня зачислили в начинающую
группу и, по крайней мере, определить, что это английский я смог. В аудитории никого уже
не было, до окончания перерыва оставалось немного времени, надо было спешить. Я
засунул находку в дипломат. Она туда поместилась прямо точно по размерам! Убежал на
последнюю пару. Придя домой, выложил все из дипломата и два дня не обращался к
находке. Был период сдачи контрольных работ, а к учебе я относился очень ответственно.
Никаких объявлений о потерянных вещах в институте я не видел, никто ничего не искал.
В конце недели, разбирая учебники, занялся вплотную конвертом. Только тогда
понял, что это музыкальная пластинка. Причем зарубежная. Конверт был распечатан.
Внутри был вкладыш, в котором и находился диск. На вкладыше черно-белая фотография:
два мужика и женщина, а перед ними какие-то нищие дети. И вдруг я понял, что
пластинку хозяин и не стал бы искать, за «распространение чуждой» музыки во время
лекций могли ведь и «попереть» из института. Была середина семидесятых.
Идеологическое воспитание проводилось на высшем уровне, поэтому ощущение, что
держу в руках идеологическую диверсию, у меня было точно. А вот куда ее «сдать» я
даже не догадывался.
На чердаке у нас был патефон и старые патефонные пластинки, а в доме только
синие гибкие пластинки с песнями популярных советских ВИА. И, традиционный по тем
временам для всех семей СССР, радиоприемник ВЭФ, который имел наверху механизм
для проигрывания пластинок. Я понятия не имел о типах снимающих звук игл, об их
тяжести. Достал пластинку. Какой-то волшебный свет исходил от нее, она оказалась
немного гибкой, и я сразу ощутил, что держу в руках нечто очень ценное. Меня охватило
необъяснимое волнение. Не могу описать свои ощущения, но я их запомнил на всю жизнь.
Что-то мне подсказывало, что я держу в руках свое будущее.
Поставил пластинку на проигрыватель, опустил иглу и стал слушать. Музыка,
которая «полилась» с динамиков меня околдовала, она была совершенно иной и мне не
знакома. Через минуту, кто-то, управляя моей рукой, поднял иглу. Настоящая мистика.
Весь потный, я снял пластинку с проигрывателя, положил в конверт и стал переводить
титульный текст со словарем. Перевод мне ни о чем не говорил. На следующий день, я
пошел в самый большой городской магазин техники и стал интересоваться
проигрывателями.
Через месяц я уже хорошо разбирался в советской технике воспроизведения