– Вы сможете их запустить или нет, – уже порядком раздражаясь, настаивала Хлоя, с отвращением глядя на мутный взгляд стоящего перед ней невысокого мужчину.
Он не был лучшим инженером на Приоре, не был даже достаточно опытным работником. Но он был единственным, кто был знаком с работой дронов-сканеров. Его полное тело, колыхающееся от каждого движения, кричало о нежелании находиться тут, работать и делать вообще хоть что-то. Женщина искренне не могла понять почему и, главное кем, на Приор мог быть назначен такой человек с совершенно отсутствующим взглядом и пренебрежением ко всему, о чём его просили сделать.
Приор был полон… Должен быть полон искателей, мечтателей, творцов – всех тех, кто был готов заглянуть за горизонт непознанного, открыть величайшие тайны Вселенной и, может быть, даже её создания. Лучшие умы и руки Земли и колоний должны были посвятить свою жизнь изучению настолько великой технологии, о которой помыслить не могли даже самые развитые цивилизации. Их искали по всем планетам, которые только были известны людям. Их готовили к работе в условиях неизвестности и полной изоляции от родного мира и тех, кто не смог справиться с такой ответственностью, исключили из программы, избавив от воспоминаний об этом проекте. Все эти вещи никак не состыковались с тем, что смотрело сейчас на Хлою. Это существо сложно было даже человеком назвать из-за его тупого нежелания ничего делать.
– Зачем вам эта рухлядь? Что вы хотите с ними делать? Это же металлолом, – как заевшая пластинка повторял инженер, отвечая этими словами на все вопросы.
– Они работают? Вы сказали, что они на ходу, и они работают. Так запустите их!
– Да зачем?! – и это был не вопрос. Так обычно отмахиваются от надоевшей мошки, или сметают крошки со стола, или шаркают подошвой, чтобы отлетела прилипшая грязь. В этих словах не было ничего, кроме пренебрежения и лени.
Хлоя потеряла терпение уже после третьего: «Да зачем?!» и, вытянувшись как струна, с шипящими нотками в голосе, громко и четко выговаривая слова, процедила:
– Потому что я вам приказываю это сделать! Вы здесь должны выполнять приказы без вопросов, без лирики и сомнений. Возьмите в руки все необходимые инструменты и заставьте их патрулировать пространство вокруг корабля. Иначе это будете делать вы сами… – и, сомневаясь, понял ли он последнюю фразу правильно, добавила: – Без скафандра! – После чего развернулась и пошла прочь от этой тупой физиономии, на которой даже страха не отразилось после её слов.
И почти скрывшись за поворотом, она услышала слова инженера:
– Незачем было кричать, можно было сразу яснее выражаться.
Она уже было хотела вернуться к нему и выплеснуть всю накопившуюся внутри злобу, в которой он был виноват меньше, чем всё остальное безумие, но вовремя опомнилась. Ей было важнее получить эти чертовы сканнеры, которые смогли бы выиграть хоть немного времени в случае возникновения опасности для корабля. А этот тип, которому ума хватало, только на поиск виноватых и придумывание «отмазок» как бы сделать так, чтобы ничего не делать, не стоил сейчас ни её усилий, ни внимания. В её руках была безопасность Приора, и она должна была сохранять удила натянутыми до тех пор, пока не вернутся остальные. Прошли долгие часы, прежде чем сканеры вылетели наружу, синхронизировались с вспомогательными системами, откалибровались и начали медленно и точечно изучать пространство вокруг корабля. Сейчас они были единственными глазами тех, кто находился внутри, и единственным источником информации о пространстве вокруг.
Стоя на капитанском мостике, Хлоя внимательно следила за тем, как сеть датчиков равномерно ширилась во все стороны от Приора. Но с каждым новым витком эта сеть становилась всё крупнее, а ячейки пространства, которые охватывали дроны, увеличивались вместе с риском пропустить что-то важное. Хлоя ждала, когда сканеры подадут сигнал о достижении предела обозримого ими пространства, и тогда она сможет узнать, сколько секунд у неё будет на принятие решения в случае атаки на корабль. Хотя разум и твердил, что это ничего не изменит, Приор не отвечал на команды, и в случае самого страшного она сможет только бессильно наблюдать приближение врага… А враги были всегда явные или скрытые, но они были.
Хлоя вздохнула, когда сеть окончательно сформировалась, а на дисплее пролетело сообщение о зоне видимости всего в пятьдесят километров. А для космоса это ничтожно мало. Ракета преодолела бы это расстояние за доли секунды. И это было все равно, что выхватывать фарами двадцать метров дороги, когда едешь на автомобиле по неосвещенной трассе. Девушку всегда завораживал тот мир: динамичный, бегущий с неимоверной скоростью, который открывался в моменты долгих поездок под светом фонарей. Этот мир был конечен, четко очерчен границами лучей света. Стоило отвести взгляд от полосок света на секунду, и можно было пропустить что-то интересное, то, что уже не удастся увидеть, кроме как в этот момент. Никто не понимал её, когда она включала фары и всматривалась в окно, когда авторобот летел по дороге. Ей не нужно было следить за тем, что было впереди или управлять машиной. Она вполне могла откинуться в удобном кресле и наслаждаться еле уловимым покачиванием, пока автопилот нес её на скорости более двухсот километров в час в точку назначения. Так и делали большинство людей на Земле. Но она всегда смотрела на освещенную дорогу, представляя, что управляет машиной, что имеет возможность среагировать на изменение ситуации или что-то поменять. На веку Хлои управляемых человеком авто не оставалось, их можно было увидеть лишь в музее. Но девушка мечтала сесть за руль и поехать без проложенного заранее маршрута. Без предварительно откалиброванной дороги, без цели, но с ожиданием чего-то неизвестного: мелочей и неожиданностей, которые могли ей встретиться. Это была её единственная мечта, в которой были неизвестные. И она хотела этих неизвестных. В остальном жизнь Хлои была похожа на четкий план, маршрут, который она могла поменять, но предварительно всегда рассчитывала его расстояние, остановки, возможные барьеры и знала, что должна получить, когда прибудет на место.
Офицер не мог себе позволить идти вслепую, не мог вслепую жить. Поэтому Хлое так болезненно давались эти пятьдесят километров, которые мог «видеть» Приор перед собой. Жизни всех обитателей корабля сейчас зависели от этих пятидесяти километров – крошечного по меркам Вселенной расстояния. Просчитывая в уме скорость движения природного объекта, скажем, метеорита или запущенного оружия, такого как ракета, с учетом времени, пройденного с момента его входа в зону видимости корабля до момента столкновения, она убеждалась в том, что она не успеет отдать приказ или даже подумать о нем. Оставалось лишь надеяться, что никто не станет атаковать корабль и мимо не пролетит метеорит, притянутый планетой. И тяжелее всего ей давалась эта надежда. Когда от неё ничего не зависело. Девушка чувствовала, будто осталась без рук и ног, без голоса и глаз. Она ненавидела быть беспомощной, но ничего не могла придумать. В сложившейся ситуации выхода категорически не было.
Хлоя стояла и следила за показаниями датчиков, которые, собственно, и не менялись уже на протяжении нескольких часов, будто если она отведет взгляд, случится что-то непоправимое. И на редкие вопросы офицеров отвечала, не отворачиваясь от экрана. Никаких действий с её стороны не требовалось. Она запечатала отсек с командной рубкой, чтобы никто из персонала не имел возможность её покинуть, вынести отсюда тайну. Сам факт того, что Приор был беззащитен, что проект, в который вложили миллиарды денег Земли и союзников, бесчисленные силы и знания людей и инопланетян, находится под угрозой, мог взорвать такую политическую и военную бомбу, рядом с которой взрыв сверхновой звезды показался бы не больше искры костра, отлетевшей от раскаленного уголька.
Редкие реплики команды раздавались оглушающим криком в тишине рубки. Все были напряжены и напуганы, но никто не показывал этого. Не потому, что боялись, а потому что этого не требовалось. Даже воздух в отсеке стал мутным и тягучим, как смола. Все ждали, но никто не мог сказать, чего именно. Это было ожидание ради ожидания, с надеждой, что ждать придется долго. Ждать придется вечно, лишь бы ничего не случилось. Лишь бы Приор снова включил свои системы, а эта заминка забылась, как страшный сон. Дальше пошли бы выяснения причин случившегося, совещания и исследования. Никто бы, скорее всего, ничего не нашел, ведь корабль так и не был изучен до конца. Но, по крайней мере, поговорив и поспорив об этом, у всех осталось бы ощущение совершенных действий для личного успокоения.
Когда послышался треск прерывистой связи в персональном переговорном устройстве Хлои, она не сразу поняла, что этот звук прозвучал не в её голове. Обрывки фраз Лизы, которые невозможно было разобрать из-за расстояния и атмосферного статического электричества, разделявшего их, казались продолжением её полукоматозного состояния, в котором Хлоя находилась, глядя на показания датчиков. Почувствовав на себе густой лес взглядов команды, она очнулась, рывком расстегнула китель и оторвала нательную часть персонального коммуникатор от ключицы, оставив на коже красный след. Вживленный чип, выполняющий функцию и передатчика, и пеленгатора, и монитора состояния тела, зазудел под кожей, от плеча до затылка, куда тянулись его нано-нити, словно был недоволен таким грубым обращением.
– Прием… слышимость плохая… ничего не поняла, – когда до девушки дошло, что планетарный челнок посылает сигнал на её личный передатчик, предназначенный для переговоров на небольшом расстоянии внутри корабля, она внутренне ахнула, покорившись гениальности инженерной мысли Майора.
– …Раненый… мы бу… ценр… й док… … … а… хшхххшшххшшш, – передача вновь оборвалась.
Осмыслив на секунду полученные данные, она выплюнула в коммуникатор, что всё поняла, и быстрым уверенным движением вышла из отсека, ловко запечатав выход для остальных. Ей было достаточно лишь одного слова, которое она расслышала хорошо: «раненный». План действий сформировался в ее голове быстро. Вернее, она выдернула из памяти уже продуманный план на такой случай и нырнула в лифт, на ходу вызывая Хайса. Он должен подготовить несколько медицинских мобильных блоков на случай, если раненный не один, и ждать в транспортном доке, куда причалит челнок. У нее оставалась лишь одна причина для радости: маленькое отверстие в корпусе корабля, которое идеально подходило для стыковочного блока шаттла, оставалось открытым. Тогда как остальной корабль был совершенно и глухо запечатан для любого внешнего проникновения.
Хлое казалось, что она шла слишком медленно. Девушка всё думала, что она не предусмотрела, не подготовила, не сделала. Ей было страшно. Каждый раз в такой ситуации ей было чертовски страшно, но она научилась управлять этим страхом и не могла позволить ему управлять ей. Пролетая очередной отсек, она подумала, что не может исправить всё, не сможет помочь всем. У неё нет таких сил и нет власти. Но разве она не может сделать всё, что зависит от неё самой? Может и должна! Знать бы только, кто ранен. Кто из них? Прокручивая в голове каждого из экспедиции, она прислушивалась к своим офицерским эмоциям, рассуждала, кто мог нарваться на неприятности и какие могут быть последствия для всей миссии, потеряй они одного из них. Полковник, Лиза, Рон… Каждый из них на своем месте был незаменим, хотя они и подбирались с такими умениями, чтобы каждый был в достаточной степени универсален. И один мог заменить навыки других в случае потери.
Хлоя вспомнила о том, что на планету спустились ещё двое. Она с ужасом и удивлением поймала себя на мысли, что боится потерять и эту парочку из прошлого. Нет, она не считала, что они представляют какую-то ценность для корабля, по крайней мере, пока, но боялась, что если потеряет их, загадка остается неразгаданной. А она ненавидела тайны, в которых нельзя разобраться. Таких, собственно, для неё и не существовало. Хлоя чувствовала, что эти загадочные люди гораздо загадочней и сложнее, чем всё, с чем ей приходилось сталкиваться и о чем она слышала. Это предчувствие только крепло по мере того, как она приближалась к докам. И, прежде чем челнок причалил и защитное поле отключилось, тихий шепот в её голове произнес: «ты не сможешь ничего понять, пока они сами ничего не поймут». Позже она не могла вспомнить этот момент и совершенно не думала о нём. Он исчез из её памяти, когда она разглядела кровь на разорванном скафандре, услышала свистящее дыхание и дыру в груди Рохаса. Почувствовала ледяное прикосновение ужаса в мутных от паники глазах Лизы. Но эти слова вернулись к ней снова, когда взгляд, наполненный безысходностью, был устремлен сквозь стекло реанимационного отделения не на врачей и человека на грани жизни и смерти. Не на ужасы произошедших событий. Не на пустоту беспомощности, а на всё это вместе…
Взгляд, проходящий сквозь стены, сквозь людей, сквозь время и пространство… Взгляд, обращенный на одну истину, вызывающую первобытный страх. И этот шепот: «ты не сможешь ничего понять, пока они сами ничего не поймут», был эхом, оглушающим и болезненным не только для Хлои, она была уверена, что стоящая рядом Айрин тоже его слышит и, возможно, даже видит того, кому эти слова принадлежат.
– 3 –
– Я могу закинуть тебя в камеру и забыть от неё код доступа.
– Лучше сразу в космос без скафандра, – огрызнулась Айрин, и по ее выражению лица Хлоя поняла, что та нисколько этого не боялась… а может и желала.
– И ты знаешь, почему я этого не сделала?
– Нет, и знать не хочу, – грустно, совсем без грубости, а скорее с отчаянием произнесла Айрин.
Девушка не поднимала глаза на Хлою, смотрела то в пол, то на что-то позади неё, но не в глаза собеседницы. Она стояла согнувшись, словно на ее плечах расположилась вся громадина мира.
Хлоя изо всех сил пожелала на несколько минут стать телепатом или хотя бы эмпо-телепатом чтобы проникнуть в разум этой девушки.
– Единственное, что тебя сейчас спасает от тюрьмы, это то, что ты, возможно, можешь помочь доктору и спасти Полковника, – устало произнесла Хлоя.
Айрин продолжала блуждать глазами по комнате, но стояла неподвижно, в какой-то неестественной позе… Позе человека, который готовится прямо сейчас совершить рывок, но и готовый в любой момент отступить, отказаться от своей цели. Хлоя ждала…
– И?…
– Я не знаю, чем я могу помочь. Хотела бы, но не знаю… – голос девушки дрогнул на последней фразе и затих.
Чего она не знала? Что может сделать? Или должна ли делать хоть что-то?
Разговор затягивался, и Капитан уже начинала нервничать. Время уходило. Время её командира, наставника и человека, который ценил в ней то, что другие презирали. Она была готова ударить Айрин или выскочить из её каюты, чтобы не терять время, но ждать больше она не могла.
– Черт тебя подери! – вдруг резко выругалась она. – Ты же говорила, что знаешь тут всё и всех. Ты искала смысл твоего появления здесь, ты боялась изменить будущее, заботясь о том, чтобы твои знания имели значение… Так какого черта ты стоишь здесь и утверждаешь, что ничего не можешь сделать?! – Хлоя почти перешла на крик, но следующие слова застряли в горле. Она не могла воззвать Айрин к её совести, потому что не знала, есть ли она у неё и применима ли её мораль к судьбе корабля.
Не знала, может ли она уповать на жалость девушки и её человечность. Потому что не имела понятия о её ценностях. Не думала, что, воззвав к идеалам, эти идеалы совпадут с её собственными. Хлоя задохнулась на этих мыслях, и пауза недосказанных слов ударила по обеим. Не было никого и никогда, кто не мог поддаться натиску Хлои Орсен, кто в итоге не был бы ей продавлен, кто не сделал бы всё так, как ей нужно. Но сейчас она не знала, за какую ниточку потянуть, потому что не видела ни одной.
С ужасом обнаружив, что Айрин могла это знать, слышать в её голосе безысходность и отсутствие вариантов действий. Что она только что вложила ей в руки оружие против себя и получила подтверждение этих мыслей. Айрин подняла на неё глаза, и их взгляды уперлись друг в друга. И это был взгляд не потерявшей надежду девушки, испуганной и растерянной. Не взгляд злодея, который уже не избежит наказания, не взгляд безразличия и даже не взгляд дурака, который держит в руках инструмент, но не имеет достаточно ума, чтобы его применить. Нет… Хлоя не увидела в ней ничего, за что была готова казнить её на месте. Айрин была открыта для неё, и её взгляд говорил: «Ну же, смотри! Я вся твоя… найди то, что ты ищешь, и делай с этим все, что посчитаешь нужным. Убей меня или помилуй. Я даю тебе право самой выбрать то, что ты захочешь во мне разглядеть и решить».
И Хлоя отступила от этого взгляда, вскинула голову, задержавшись на секунду, и, дернув девушку за рукав, потащила в медблок. Та пошла, будто её не позвали туда, не заставили идти, а так, словно они шли вместе, и им обеим нужно было туда попасть. Дойдя до лифта, Хлоя произнесла вслух то, что осенило её в момент, когда их взгляды встретились:
– Это ведь не ты виновата в произошедшем?
Жуткая фраза. И она никогда ни с кем так не говорила. Вложить в руки преступника право на оправдание, самой признать его невиновность без доказательств и фактов… Нет, Офицер Службы Безопасности Орсен не могла такого себе позволить. Но человек, женщина, подруга Хлоя – могла.
– Нет, не виновата… Но… – она вздохнула или всхлипнула, Орсен не поняла, – но виновный будет нужен.
– Ты могла это предотвратить?
– Не знаю, может быть… – Айрин снова поникла и опустила глаза в пол.
– И чем всё закончится?
Айрин молчала. Только мысленно самой себе она ответила на вопрос Хлои: «Огнем». Зная, что до этого ещё нужно дожить.
– Виноватый, конечно, нужен, – подтвердила Хлоя, – людям всегда спокойнее, когда можно свалить на кого-нибудь ответственность. – Сказала она вслух, а про себя добавила: «Но не для меня… я не считаю виноватой тебя».
Когда они почти дошли до медблока, Хлоя остановилась, внимательно глядя на Айрин, и медленно произнесла:
– Когда мы войдем, сделай что-нибудь! – И быстро прошла через дверной проем. В этих словах не было угрозы, мольбы или страха. Это была простая просьба, не более. Айрин зависла на этих словах, проглотила и переварила их, и лишь потом двинулась следом.