– Не отрицаю, Стасик… как есть.
В итоге смеялись все. Хотя для наших девочек Стасик непоколебимо оставался «лапочкой Соломинцевым», такой легкий стеб над ним восприняли на ура. Карикатуру, тихонько посмеиваясь, обсуждали почти весь день, а мужская часть коллектива даже знакомых из других отделов приводила, чтобы продемонстрировать творческий полет моей фантазии. От такого внимания даже работалось как-то легче и воодушевленней, так что к вечеру мне удалось добиться от Нины согласия окончательно выбрать нескольких локаций.
Рисунок спокойно провисел на стенде пару-тройку дней, радуя своим видом и новоприбывших, и постоянных жильцов. А потом на пороге нашего отдела появился Стасик Соломинцев собственной персоной с Ромой на прицепе…
Мальчики охотно согласились попить чая со сладким – то ли с конфетами, то ли с шоколадкой, то ли со всем сразу, я не слышала, что там им предложили, – болтали без умолку, развлекая наших дам и нервируя мужчин. В общем, наслаждались посещением отдела художников. Я старалась уйти в рисование с головой, не обращая внимания на Стаса с дружком и на активные попытки Соломинцева «привлечь внимание Пигалицы», но все же то и дело проверяла, что они там делают. Как оказалось, не зря. В один прекрасный момент Марков принялся бродить по помещению, разглядывая украшающие стены рисунки – думаю, в любых дизайнерских или художественных конторах такая практика не редкость, многие развешивают наброски, чтобы получше их оценить и заметить ошибки. Только у нас обычные арты висят на стенах, а самое важное всегда попадает на доску объявлений. К ней-то медленно, но верно и приближался Роман.
– О, а это что за красавец? – ехидно протянул он, внимательно изучив карикатуру.
По выражению лица ясно было, что Марков сообразил, кто же этот «красавец», и пожелал привлечь внимание друга. Статик купился почти мгновенно, подошел, подозрительно посмотрел на рисунок. Интересно, а он себя узнал или настолько слеп и невнимателен, насколько я предполагаю?
– А это у нас Стаса нарисовали, – довольно отозвался кто-то из мужского коллектива, и все девочки сразу же испуганно повернули к нему головы.
Соломинцев не повел и бровью. Не повернулся, не попытался что-то возразить. Он продолжал молча сверлить взглядом лист бумаги. На несколько секунд в помещении воцарилась тишина, но ее разрушил звонкий хохот Ромки:
– Блин, Соломинцев, а ведь ты! А ведь похож! Ах-хах, краса-авец…
– Ну, чем-то похож, – согласился он. – А кто автор? – Это уже было обращение ко всем.
Стас казался невозмутимым, но я-то видела вокруг него черную ауру! Она протягивала щупальца, окутывала нас, проверяла, ища жертву, чтобы задушить в своих мрачных объятиях… я зажмурилась в ожидании худшего. Девочки, милые, не говорите ему, не говорите! Шкуру же живьем спустит…
– Прохорова вроде бы, – все же послышалось робкое восклицание одной из самых юных и явно надеющихся на взаимность поклонниц лапочки Соломинцева.
– Да, она, – добавили с другой стороны более уверенно.
Та-ак, спасибо, дорогие! Оставалось надеяться, что Стасик не знает, как зовут директора фирмы и то, что я его внучка. Мало ли, разные бывают в жизни совпадения, а пальцем-то на меня, надеюсь, не покажут.
– Ага, это точно Энжи… – виновато прозвучало совсем рядом.
Я приоткрыла глаза, кидая недовольный взгляд на Светку. Сдала, зараза, и ведь на самом деле пальцем показала! Ну, Светка, от тебя не ожидала. Что за люди у нас водятся, я же с благими намерениями рисовала, посмешить хотела… Ладно, не с благими, а мстя Соломинцеву, но ведь рисунок в этом не виноват, он всем понравился, да и сходство налицо.
Света смотрела в ответ взглядом несчастного котика и разводила руками, словно говоря: «Прости, но это ведь лапочка Соломинцев. Как я могла промолчать?»
– Ааа, так это ты, Пигалица! – прозвучало как-то удивительно довольно и даже оживленно, я отвлеклась от Светки и шокированно воззрилась на Стаса. – А чего молчишь? Как неродная, честное слово. И нарисовала так, будто вообще меня не знаешь.
А я и не знаю тебя, Стасик. Знаю лишь то, что за две – уже три – встречи ты выбесил меня до зубовного скрежета и зачем-то продолжаешь это делать. Не все обязаны тебя любить, понимаешь? Так оставь в покое человека и не трогай лишний раз его… и его карикатуру на тебя.
Но Соломинцев широченно улыбнулся и стащил с соседнего стола тонкий серый фломастер.
– С кулоном я никогда не расстаюсь.
И прямо на моей прекрасной карикатуре он подрисовал цепочку с небольшой подвеской в виде кобры, задумчиво присмотрелся к результату и, взяв теперь зеленую гелевую ручку с другого стола, добавил змеюке глазки.
– Вот теперь прекрасно!
Я сидела молча, не зная, что сказать. Эмоций не было никаких: ни удивления, ни клокочущей ярости. Лишь пустота и ярко-зеленые глаза змеи, нарисованные на листе ручкой с блестками, заглядывающие куда-то в душу. Стоило ли возмутиться или лучше не бесить Соломинцева, раз он так прекрасно принял мою работу? Но вместо меня, разряжая обстановку, голос подал Марков.
– Слушай, лапуся Соломинцев, а это чье творение? – Ромка ткнул пальцем в тряпку.
– Мое, – признался Стас. – Она тут валялась-валялась, а я подобрал, выстирал, подписал любовно… Видишь, даже повесили.
– Ну это они хорошо повесили. Ровненько, близко, – усмехнулся Марков. – Прям про тебя.
За этими словами последовал взрыв безудержного хохота. Сначала Стас просто хлопал глазами, смотря на друга, потом на лице начало проступать понимание: его только что оскорбили.
– Чего? – Теперь голос Соломинцева звучал хмуро. – Я – тряпка?
– Ну не зна-аю… Поспоришь?
Марков веселился, но был в его взгляде вроде бы… вызов? Я окончательно перестала что-либо понимать. Что случилось? Почему низенький Рома выглядит сейчас большим боссом, а на лице Стаса читается досада и даже обида…
– Давай-ка поговорим? – пробормотал он. Я не слышала слов, но словно прочитала их по губам.
Соломинцев не злился, не пытался схватить друга за кофту, как в прошлый раз делал сам Рома, – он лишь легко взял Маркова за запястье, утягивая в коридор. У меня почему-то кольнуло сердце, сразу захотелось написать Катюше. Стас вел себя так мягко, относился так бережно, как делает только настоящий друг, который, даже когда ты виноват, не кинется бить морду.
Я улыбнулась, отворачиваясь, а парень, стащивший имя у моего любимого персонажа, внезапно стал казаться чуточку привлекательней. Интересно, кто в их с Ромой компании больше дорожит дружбой?
Глава 4
Теперь Соломинцев повадился приходить к нам практически каждый день. Он подолгу стоял у рисунка и глотал горячий чай из маленькой прозрачной чашки. Предыдущий стакан, предназначенный специально для Соломинцева, случайно кто-то разбил, а в запасе имелся только вот этот красивый, но чертовски неудобный набор для гостей. И пока Стас любовался моим творением, я порой разглядывала его, подмечая отсутствующие на карикатуре детали: пару родинок у виска, хмурую складку меж бровей… а еще переписывалась в это время с Катюшей и рассуждала о дружбе.
Вот вроде бы Стас гад – разве хорошие парни выдумывают клички малознакомым девушкам? – а другом дорожит, видно невооруженным глазом. И я это не по одному-единственному поступку поняла, просто… стоит Соломинцев, рассматривает пародию на самого себя, а я ведь понимаю, что не из-за автора рисунка любуется, а потому, что Рома карикатуру оценил. Или его так задело сравнение с тряпкой?
Я, как порядочный человек, его не трогала, до-олго не трогала, подавала пример хорошего поведения. Но в один ужасный день почти неделю спустя Стас сам решил «потрогать» меня.
– Эй, Пигалица, а тебе самой-то рисунок нравится? – поинтересовался он, подходя к моему столу и присаживаясь на соседний стул.
В руках была неизменная чашка. Такими темпами скоро при мысли о Соломинцеве я буду вспоминать об очередном Леночкином экзотическом чае. Волосы Стас вновь собрал в хвостик, зато оделся почти нормально: черная рубаха и голубые джинсы. Правда, вид расхристанный. Рукава рубахи закатаны до локтя, несколько верхних пуговиц расстегнуто, а дыры на джинсах огромные. Но к этому я почти привыкла…
Прежде чем ответить, я долго всматривалась в лицо Стаса, стараясь понять, ухмыляется он или улыбается. Так и не придя к выводам, но внутренне кипя от очередной «пигалицы» в свой адрес, я не особо дружелюбно заявила:
– Нравится, неплохая работа вышла. Но теперь понимаю, что не самая похожая.
– Почему это? – Теперь Соломинцев точно улыбнулся. А потом протянул руку и потрепал меня по макушке, испортив и так еле держащуюся укладку.
Я глубоко вздохнула. Не злись, Энжи, не злись. Все нормально. Омм… Но никакой аутотренинг не помогал. Нет, не нормально, он ведет себя со мной, как с питомцем. То пигалица, то… Соломинцев, ты нарываешься или как? Доконал!
– Сейчас покажу!
– Даже так? Хорошо, как скажешь.
Я хмуро покивала в ответ, залезла в ящик стола и долго копалась там в поисках красного маркера, а потом направилась прямиком к доске объявлений. Стас проследовал за мной, с каким-то наигранным любопытством наблюдая за каждым действием. Невольно я усмехнулась. Ничего, сейчас твое любопытство, Стасик, перерастет в искреннее удивление. Узнаешь, как наивным – и не особо – верящим в чудеса девочкам сказку портить! И настроение.
Я стянула с маркера крышку и, примерившись, подрисовала и так жуткому портрету рога, как у черта. Сразу же оглянулась, ожидая реакции Соломинцева, но удивления не было. Он лишь покачал головой, бормоча что-то себе под нос, а потом вновь потрепал меня по макушке. Я что, домашний любимец?! На меня будто ушат ледяной воды вылили. С-секундочку, что это за?..
Я нервно ощерилась, отстраняясь. В висках глухо стучало.
– И все же не похож. Даже так, – пожал плечами Соломинцев.