– Разве так уж некрасиво? – отсмеявшись, поинтересовался Стас и устремил на меня пристальный взгляд.
Внезапно стало неуютно, как-то… странно. Но Соломинцев уже вновь затянулся, отводя глаза. Дым он выпустил в противоположную от меня сторону, будто понял намек. Кончик сигареты медленно тлел, в воздухе вился серый дымок. Серый. Такой же, как его волосы и глаза, идеальное дополнение к кинокадру, замершему в моей голове. Ответить не получилось, язык прилип к небу. Некрасиво? Нет, он выглядит сейчас просто потрясающе, не поспоришь. Но неправильно.
Соломинцев, казалось, ответа и не ждал. Он вновь облокотился о перила, затушил огонек и бросил окурок в ближайшую урну.
– Так лучше? – многозначительно спросил он. Я кивнула, а Стас, тяжело вздохнув, добавил: – Я на самом деле редко, до сегодняшнего дня последний раз сигарету в руки брал летом. – Взгляд устремился вдаль, на тёмное волнующееся море. – Коллеги вообще уверены, что я давно завязал. Просто день выдался паршивый. Устал безумно.
Стас рассеянно запустил пальцы в волосы. Я продолжала завороженно наблюдать за его движениями, только сейчас заметив, что на Соломинцеве больше нет дурацкой резиночки. Море и вечер – они путают мысли.
– Что-то на работе?
Сама не поняла, зачем спросила. Мне вроде бы не интересно, но в то же время так хочется знать. Не из-за нашей же ссоры Стас настолько переживает, есть что-то еще. Возможно, и меня он сегодня задирал именно поэтому? Ведь у каждого поступка есть определенные причины. Конечно, это прерогатива Лены или Светки – выспрашивать все о Соломинцеве. Но я не могла остановиться. Вот смотришь на него так… и уходить не хочется, зато продолжить разговор – с удовольствием. К тому же Стас казался на удивление адекватным, не ехидничал, как днем.
Думала, он не ответит – не мне, с которой ругается при каждой встрече. Разве не я возмущалась, что эта дылда двухметровая сказку испортила, а что теперь? Пытаюсь разговаривать по душам? Но этим вечером Стас явно превратился в какую-то мегаобаятельную и нереальную версию самого себя: даже не огрызнулся. Он улыбнулся и, скосив на меня взгляд, пожаловался:
– Да, в основном на работе… Мы проект делаем, глобальный, для компании не первый, но для нас почти решающий, а в команде народа мало, всего шесть человек, плюс несколько художников. Сами сглупили когда-то, сказали, что не хотим никого новенького, так справимся. Но людей мало, а требования-то те же. Теперь Прохоров высасывает из нас все соки, вернее даже из меня как из главного в команде. – Соломинцев досадливо скривился и крепче сжал бортик. – Проблема в том, что Степан Аркадьевич предпочитает собственноручно все проверять, прикапывается к малейшей неточности. Вот я и просидел у него сегодня часа четыре, выслушивал ругань, будто в игре куча багов, мы нифига не работаем и далее по списку. Даже пообещал такими темпами отстранить меня от управления и перебросить всю нашу команду вместе с проектом другим ребятам. – Стас раздраженно побарабанил пальцами по камню, оттянул и так расстегнутый ворот. – Черт, это нечестно. Но мы пашем, как волы, и днем и ночью, а действительно не успеваем – народу мало. – Он вдруг повернулся ко мне. – Тебе неинтересно, да?
– Интересно. Правда. – Я улыбнулась, стараясь как-то подбодрить Стаса. Я? Подбодрить Соломинцева? Господи, куда катится мир? – Ты прав, и нечестно ваш труд передавать другим будет. Но дед действительно любит сам контролировать проекты. Недавно несколько часов сидела у него в кабинете, пока обсуждался концепт игры. Думала, умру.
Приободрить не получилось. Реакция Стаса оказалась неожиданной: он закашлялся и впился в меня взглядом. Что случилось-то? Я что-то не то сказала или Соломинцеву снова отказала адекватность?
– Дед? – очень громко уточнил он. – Так ты внучка Прохорова?
– А ты разве не знал? – удивленно поинтересовалась я.
Об этом ведь знает каждый, догадывается, стоит услышать фамилию. Мы с дедом внешне чем-то похожи, а люди – такие существа, которые иногда могут очень быстро провести соответствующие параллели. Или, как оказалось, наоборот, не провести… Соломинцев смотрел на меня с таким недоумением и бесконечной обидой, словно от него скрыли важную тайну. Словно я в день нашего не самого приятного знакомства должна была носиться по компании с криками: «Ребята, я Прохорова! Та самая Прохорова, дед которой – ваш многоуважаемый директор!» Идиотизм. Все догадливые крутили бы пальцем у виска, зато Стас был бы рад.
Но вот во взгляде промелькнуло понимание, а потом он хищно прищурил глаза и сжал губы. Перемена была такой внезапной, что я даже не успела отреагировать. Соломинцев мгновенно оказался рядом, схватил меня за запястье и зло выдохнул в лицо:
– А я-то думал… Так вот в чем дело. Дед. Тебя по блату устроили, да, мелкая?
Я вздрогнула и подняла взгляд. В его глазах плескалось море, лил бесконечный дождь, в голове завывал ветер. Штормовое предупреждение пришло слишком поздно. И из-за чего? Что случилось?
– Я…
– Правда глаза колет?
Капли настоящего дождя начинали барабанить по плечам и оседать на волосах. Пальцы стискивали запястье – не больно, но крепко. А у меня на глаза наворачивались непрошеные слезы. Не умеешь ты быть нормальным, Соломинцев. Ты… ты… да за что только тебя Греем назвали, урод? Точно не из сказки явился, а из «Оттенков…»
– Иди к черту, придурок! – закричала я, со всей силы сжимая кулаки, впиваясь ногтями в ладони. – Я хорошо рисую, у меня художка за спиной. И никакой я не дилетант в технике, а настоящий программист, просто еще без корочек. Если хотел оскорбить, не получилось!
О, еще как получилось. Разве не потому я все это выпалила? Разве не потому стояла, кусая губы, чтобы позорно не разреветься? Соломинцев попал по больному. И уже не в первый раз. Дилетант, пигалица, блат… Каждый новый удар больнее предыдущего.
– Ненавижу тебя, сволочь! – рявкнула я, наконец вырывая руку.
И я кинулась прочь, вытирая рукавом выступившие слезы. Бегством делу не поможешь, нужно встречать врага лицом к лицу. Но враг точно не испугается, если кинешься на него с кулаками, заливаясь при этом слезами. Лучше успокоиться. Успокоиться, пережить, попросить деда все же помочь с деньгами и закончить институт. А потом вернуться и доказать Соломинцеву, что я чего-то стою!
Я резко остановилась, шокированная собственными мыслями. Вернуться? Ради глупой мести, которую, возможно, никто и не заметит? Чтобы просто потешить собственное самолюбие?
Что ты делаешь со мной, Ста-асик? Что ты со мной делаешь?
Соломинцев долго смотрел на аллею, где скрылась Энжи. Ловил призрачные тени, завихрения света. Сигареты в его пальцах тлели одна за другой, а вкус никотина уже почти въелся в губы. Порочный, неправильный вкус… но Стас не мог остановиться.
Он вспылил. Решил внезапно, что все проблемы, свалившиеся на команду, из-за того, что эта девчонка – внучка Прохорова. Из-за нее шеф заставил их переделывать практически половину проекта. Вдруг Энжи обиделась на подколы и?.. Соломинцев покачал головой. Глупые мысли. Да, она обижалась, злилась. Но с чего вдруг должна была жаловаться деду? Бред.
Очередной окурок полетел в урну. Последний на сегодня. И Стас надеялся, что еще на очень, очень долгое время.
Разговор 1
Devil
Привет. Мне срочно нужна порция позитива, меня сегодня обидели.
22:12
Simon
Кто?
22:12
Devil
Один коллега. Ему не понравилось, что я прихожусь родственницей шефу компании.
22:12
Simon
Но это действительно нехорошо.
22:12
Devil
И ты туда же? Ты же видел мои рисунки, разве я плоха?
22:13
Simon
Хороша.
22:13
Devil
В том и дело! То, что я родственница шефа, не означает, что я плоха в рисовании. Сначала нужно проверять, а потом злиться, согласен?