Однако результат оказался далек от ожидаемого. Мужичок с неожиданным проворством подскочил ко мне и, уронив на землю, приставил к горлу невесть откуда взявшийся нож.
– Побольше уважения! – прошипел он. – Не нарывайся! Ворона здесь все любят.
Мда, видел бы это братец, засмеял бы до смерти. Хотя такое поведение как нельзя лучше создает видимость беспомощности и бестолковости. Вот только самой бы еще помнить, что это лишь видимость. Подавив в себе желание исправить ситуацию силой, я осторожно поинтересовалась:
– Так уж и все?
– Большинство, – поправился собеседник.
Смиренно опустив глаза, я заговорила по—другому:
– Мне все ясно. Дайте продукты и посуду. Пожалуйста.
Удовлетворившись воспитательным эффектом, полугном убрал нож и, подойдя к двери, заскрипел в ней отстегнутыми от пояса ключами.
За дверью оказалась весьма просторная пещера, заставленная сундуками, бочками и рядами стеллажей высотой до самого потолка. Велев мне ждать у стола, стоящего у входа, полугном ушел вглубь своих владений. Через пару минут мне выдали кусочек мяса, три картофелины, морковку, луковицу и котелок. Кроме того снабдили стандартным обеденным набором посуды аж на два лица. Хотя, на мой взгляд, тут и одному ребенку не хватило бы. Оглядев все это скудное великолепие, я укоризненно покачала головой:
– А еще говорите, что любите своего Ворона. Как он не помер еще с голоду на таких харчах?
– Не тебе об этом рассуждать, – насупился полугном. – У нас паек для всех равный!
Угу, только мне тоже кушать хочется. Эльфы, конечно, существа волшебные, но Ворон все-таки полуэльф. Поэтому как-то не верилось, что с этого обеда мне что-то перепадет, кроме грязной тарелки. Да и не привыкла я уповать на чью-то милость, а мое самоуважение было не на том уровне, чтобы выпрашивать еду или питаться объедками. И даже туманное «пеняй на себя» меня не пугало, ибо с таким пайком через пару дней пенять будет не на кого. Кроме того, риск всегда был благородным делом. Так что за дальнейшие события совесть меня нисколько не мучила.
Незаметный пасс, уронивший на пол стопку тарелок с дальней полки, отвлек полугнома, заставив кинуться на шум. А я спокойно слевитировала лежащие недалеко хлеб и колбасу. Вряд ли хозяин помнит, что они там были: рядом лежало еще по дюжине таких же батонов. Сложив овощи на тарелки и поставив их на котелок, мне без проблем удалось спрятать украденное. Так что склад я покинула в весьма приподнятом настроении, даже дождавшись полугнома и выслушав его злобные жалобы на крыс.
Подойдя к назначенному мне костру, я с досадой обнаружила, что там очередь. Однако меня узнали и уступили место. Похоже, вождя тут действительно уважали. Или, по крайней мере, боялись. Хотя может ли одно быть без другого?
Задумавшись, я приготовила привычный суп-пюре, покрошив все предельно мелко. Зато блюдо стало казаться в разы сытнее. Отнеся готовый суп в комнату, я решила лишний раз не высовываться и, стянув с полки понравившуюся ранее книгу, устроилась на лежанке. Возможность почитать среди дня была давно забытой радостью. Обычно от рассвета до заката мне приходилось крутиться что той белке. Так что, возможно, все не так уж и плохо? Если, конечно, забыть причину происходящего. Когда я дошла до самого интересного места, и почти поверженный дракон уже готов был открыть все секреты мироздания, вернулся Ворон. Отобрав у меня книгу, он вернул ее на полку и велел:
– Чтоб через десять минут был обед! Не то отдам народу!
Я честно попыталась испугаться. И снова тщетно: ну не чувствовалось в его словах и тени угрозы. Хотя люди такой тон должны были воспринимать без проблем. Увы, голос Стихии мне упрямо твердил: врет. Забавно, но ни с братом, ни с величеством такого никогда не было. Там Воздух всегда молчал, а тут так и подначивал повредничать. Все же, не став злить уставшего полуэльфа, я поднялась и направилась к столу, попутно заметив:
– У тебя паутина в волосах.
– Поэтому и говорю: через десять минут, – пробурчал в ответ Ворон, доставая из груды одежды полотенце.
Как только он покинул комнату, я принялась накрывать на стол. К этому времени суп успел остыть, но идти к костру мне было лень. Поэтому затворив плотнее дверь, я сняла ошейник и, достав заранее примеченное огниво, разожгла в ладонях пламя. Чтобы подогреть котелок, мне потребовалось не больше минуты. Убедившись, что суп достиг нужной температуры, я погасила пламя и порезала хлеб с колбасой. Но не все, а лишь половину. Судя по виду, полуэльф был жутко голодный, так что мог обо мне и не вспомнить. Раньше времени нарываться и ссориться из-за куска хлеба не хотелось, поэтому я решила пока оставить инициативу хозяину. Посмотрим, что будет. Так как второго стула в комнате не предполагалось, я села обратно на лежак.
Умытый полуэльф пришел минут через пятнадцать. Однако, посмотрев на меня, вышел и вернулся с дубовым чурбаком. Поставив его рядом со столом, он пересел на импровизированную табуретку. Затем, подвинув ближе обе тарелки, самостоятельно взялся за половник. Не став ждать официального приглашения, я пересела на стул. Что ж, галантность – это хорошо.
Едва первый половник варева оказался в тарелке, я умилилась озадаченной физиономии Ворона.
– Это что? – недоверчиво спросил он.
– Суп, – еле сдерживая улыбку, ответила я.
Все же докончив разливать, полуэльф отложил половник и взялся за ложку. Зачерпнув вполне густую массу из тарелки, он подозрительно принюхался, но все же попробовал. С третьей ложки даже вошел во вкус. Когда Ворон чуть ли не вылизал котелок и изничтожил все бутерброды, я вздохнула и, достав заначку, нарезала еще. Мне съеденной тарелки и пары бутербродов оказалось вполне достаточно, а он все же мужчина. И кстати, весьма немелкий. Интересно, полугном меня проверял, или Ворон все же кроме пайка как-то докармливался самостоятельно? Похоже, мне снова предстояли подковерные игры с рогатыми жителями этого омута. Эх, терпеть не могу обживаться на новом месте! И главное, как только освоишься, как что-то случается. И все приходится делать заново.
Наевшись, полуэльф довольно растянулся на лежаке и вместо «спасибо» выдал:
– Эх, как это я раньше не додумался себе женщину завести?
Сдержав колкость при себе, я сгребла посуду и пошла ее мыть. Похоже, одна угроза «пенять на себя» надо мной уже нависла, так что не хотелось обзавестись второй.
Около озера уже собирались женщины. Специально приткнувшись между Тирой и еще кем-то, я зачерпнула горсть песка и принялась тереть тарелку, всем видом выражая усредие. Но похоже, тут так было не принято. На меня посмотрели, как на сумасшедшую, правда, приставать не стали. Украдкой понаблюдав за остальными, я пришла в тихий ужас. Тарелки ими всего лишь споласкивались и только. Особенно животрепещуще это смотрелось в покрытых болячками руках одной тощей мадам в грязном переднике. Прикинув масштабы бедствия, я решила нашу с Вороном посуду заныкать в комнате. Ибо только свое прятать будет подозрительно.
К моему возвращению хозяин уснул, трогательно положив кулак под щеку. По привычке накрыв спящего одеялом, я тяжело опустилась на стул. Умильный пейзаж напомнил мне малыша принца. Не ту безжизненную куклу на белой простыне, а живого непоседливого мальчика. Капризного, жестокого, но, все же, ребенка. Вспомнилось, как Мира играла с ним в догонялки в саду. Возник в памяти переливчатый смех, звучавший, когда отец катал малыша на шее или подкидывал вверх. Эх, величество, зря ты меня на работу взял. Закусив ладонь, чтобы не было слышно всхлипов, я тихонько заплакала.
От слез всегда становится легче. Вода смоет горечь, затушит пламя боли. Мертвые угли раскидает ветер, а след от кострища скроет земля. И скоро ничто не напомнит о его существовании. Я делала это не один раз. И сделаю снова. Надо уметь отпускать прошлое.
Получив нужную разрядку и немного успокоившись, я пошла к озеру, умыться. Высыхающие соленые слезы неприятно стягивали кожу. Да, вода воде рознь.
К моему удивлению, у озера почти никого не было. Как и в основной пещере. Похоже, у разбойников был тихий послеобеденный час, ибо из всех обитателей лагеря мне встретился лишь краснобородый полугном. Сидя на берегу, он мыл посуду. Заметив меня, кладовщик подвинулся, хотя необходимости в этом не было.
– Что, отъездил тебя Ворон? – хитро усмехнулся полугном, глядя в мои заплаканные глаза. – Но лучше он, чем та компания.
Проследив взглядом за направлением кивка, я увидела не замеченных ранее, но знакомых мне мордоворотов, развалившихся у одной из стенок озерной пещеры. Причем, один из них нагло на меня пялился, облизывая жирные пальцы. Остальные дрыхли среди объедков и грязной посуды. Похоже, ее им предстояло мыть самостоятельно. Интересно, по какому все же принципу тут организуется хозяйство? Или у них есть такое понятие, как право на женщину?
Додумать мысль мне не дали. Закончив с посудой, полугном поднялся и, посмотрев мне в глаза, спросил:
– Кстати, Ворон в курсе, что ты у меня хлеб с колбасой сперла?
– Он съел, не спрашивая, – честно ответила я.
Оценивающе посверлив меня бирюзовыми глазами, полугном сурово произнес:
– Смотри, узнаю, что для себя таскаешь, накажу. Воров община не любит – у своих не крадут, – и усмехнувшись, вполне мирно продолжил. – А так ловко ты ситуацией воспользовалась. Я даже готов был подумать, что сама подстроила, но Ворон заверил, что амулет надежный. Меня, кстати, Рой зовут.
Проигнорировав предложение знакомства, я задала весьма закономерный и более интересный вопрос:
– То есть для Ворона мне воровать можно?
– Ты его женщина и вправе делать все для того, чтобы ему было хорошо. Но только ему, а на себе.
Занятная философия. Надо будет осмыслить на досуге. Не попрощавшись, Рой между тем двинулся прочь. Я же, наскоро умывшись, догнала его. Ибо раздевающий взгляд мордоворота стал уже напрягать.
Возвращаться в комнату мне не хотелось, как и без дела слоняться по пещере. Тем более, тоска по Воздуху стала весьма ощутимой. Поэтому едва мы вышли в основной зал, я спросила у полугнома:
– Рой, а как в лес можно выйти? Душновато тут.
Удивленно посмотрев на меня, он спросил:
– Тира тебя не научила? Пошли, покажу.
Оказалось, что магическую защиту от поиска обеспечивал амулет. Нажав на еле заметный камень в стене, полугном открыл небольшой проход и, выйдя вместе со мной, показал, как открыть вход с другой стороны. Затем, удостоверившись, что мне все понятно, ушел.
Присев на мшистый камень прямо у входа, я с наслаждением вдохнула лесной воздух. В городе сейчас, наверняка, жарко. Но тут послеполуденный зной не чувствуется. Щебечут птицы, летают бабочки. Тиха и безмятежна лесная жизнь. Я закрыла глаза и мысленно растворилась в природе, общаясь со своей любимой Стихией. Легкий ветерок взъерошил челку и нежно пробежал по щекам. В такие моменты мне всегда начинает казаться, что все будет хорошо. И я полностью отдаюсь этому чувству тихой безмятежной тишины, царящей в душе.