Янский берег
Трепетное, будоражащее чувство невесомости в груди, которое обычно накатывало на него в лифте заставило сердце биться чаще.
За иллюминатором асфальт резко ушел вниз, здание аэропорта постепенно отдалялось, и самолет перестало так трясти.
Нормально.
Все нормально.
Просто старый самолет. Люди, похоже, уже привыкли к подобному.
Паша выдохнул, разжал пальцы, уткнулся спиной в неудобную спинку в попытке немного расслабиться. То и дело прокручивал в голове текст письма, ища хоть какую-то зацепку, но до того как он доберется до места, искать зацепки бесполезно.
Нет, это точно была не рассылка. В получателях не было указано никого кроме Паши. Глеб отправлял письма каждому отдельно. Надо будет спросить у остальных: одинаковое ли им пришло письмо? Возможно у пацанов больше ответов, чем у самого Паши.
Кстати о последних: как бы Паша не пытался отвлечься, но ни один из них не выходил из головы.
Глеб, партизан гребанный, мог бы хоть пару раз упомянуть, что виделся с ними!
Даня — он же был совсем не таким. А Матюшка? Что случилось с Матюшкой? Он часто думал о нем, представлял как тот живет, а увидел и не узнал. Первое, что бросилось в глаза — ссадины на лице, взгляд ошарашенный, ошалевший, злой. Здоровенные руки, сбитые костяшки. Паша никогда не мог представить таким их золотого мальчика, никогда не хотел представлять.
А насколько изменился сам Паша?
И что же произошло с Глебом?
Мысли путались, метались из стороны в сторону.
Так много вопросов и ни одного ответа. Бешено бьющееся сердце никак не унималось. Он принялся считать людей в салоне, чтобы прогнать этот хаос.
Один — седой старик у окна. Два — девушка с книгой. Три. Четыре. А он ведь пытался звонить, и не раз. Только каждый раз после второго гудка руки начинали трястись, и палец сам собой нажимал на кнопку сброса.
Паша встряхнул головой, громко выдохнул: пять, шесть, семь. Да что ж ты Глеб творишь?
Нет, эти сводящие с ума мысли никак не отпускали.
В голове прокручивался голос Глеба, когда впервые после переезда Паша набрал его номер. Всего однажды, еще до того, как Глеб впервые появился на пороге его квартиры. В то время, когда у Глеба еще был телефон.
«Да?» — такое короткое слово, но голос показался чужим, не желающим его слышать.
Ком встал в горле, слова не подбирались. И снова эта треклятая кнопка сброса. Больше он не мог набрать ни один из трех номеров.
А со временем убедил себя, что телефоны бывшие друзья уже сменили и нет смысла в этих бесполезных попытках связаться. Глеб вон вообще телефоном перестал пользоваться. Правда, Паша даже не подозревал, что у Данила тоже не было мобильного уже много лет.
Данила об этом и не задумывался. Он теребил нагрудный крест, смотрел в сидение перед собой, боясь закрыть глаза. Внезапно нахлынувшие воспоминания били в голову одно за другим, картинки мелькали в глазах, уши закладывало и что-то в голове слишком громко звенело. Зажмуривался, снова стараясь сосредоточиться на треснутом куске ярко-синей обивки.
Одернув пальцы от креста, спрятал его под рубашку и сунул руку в карман, нащупывая знакомые деревянные четки.
— Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй меня грешного. Не отвержи мене… — произносил он не слышно, только губы едва заметно шевелились, издавая влажное причмокивание.
Давно он не чувствовал такой сильной паники, не вспоминал о людях, которых когда считал самыми родными и сейчас, тревога валилась на него огромной, трескающейся стеной. Да так, что в жар бросало и сводило стопы.
— От лица Твоего и Духа Твоего Святаго не отыми от мене. Сердце чисто созижди во мне,— продолжал говорить он, стараясь выбить эти вспышки знакомых лиц и событий в голове. — Боже, и дух прав обнови во утробе моей.
В один момент звон прекратился. Звуки вокруг стали отчетливыми: приглушенные голоса пассажиров, где-то впереди кашлянул пассажир, тележка стюардессы проехала по проходу с тихим скрежетом.
— Серьезно? — в голове прорезался знакомый, по-детски счастливый голос Матюшки.
И какой-то жадный порыв подойти к нему и увидеть улыбку на этом грубом лице, которое недавно выглядело так, словно был готов уничтожить Данила.
Почему-то именно в этот момент организм решил окончателно сдаться, с корнем выдернув это чувство тревоги. Тело обмякло, голова вообще перестала соображать, будто поднялась температура.
Матюшка сидел в самом хвосте. Там было теснее, чем в остальном салоне, сиденья продавленные, спинки шатались. Как только он плюхнулся на свое место, сразу познакомился с соседкой Тамарой.
Женщиной не старой, но и не молодой, лет сорока — не больше. Волосы короткие, темные, чуть с проседью, лицо изрезано мелкими морщинами. Она сидела, подавшись корпусом вперед, и выглядела настолько взбудораженной и счастливой, что ее настрой тут же передался парню.
Сейчас парень активно вел с ней беседу, стараясь отвлечься от неожиданной встречи:
— Серьезно тебе говорю, — весело махнула она рукой, — моя мама так летала в детстве. Один раз вообще шасси не выдвигалось. И пилот говорит: «ну, без шасси» и просто самолет по пузу проехал. Все. Посадили без шасси.
— На самом деле, это капец какой навык у человека, — гогот парня донесся до половины салона.
Матюшка дернулся, уперся локтем в стекло. Оно было холодное, и по краям уже намерзала тонкая корка льда. Он провел пальцем по ободку, оставляя мокрую дорожку.
— Да, это нормально, — пояснила Тамара, заметив удивленный взгляд, — В сентябре всегда так.
— Без шасси? — он тут же поспешил вернуться к прежней теме, — Это даже не авария? Он просто сел?
— По пузу проехал. И я сама, честно сказать, не знаю, как там.
—Когда шасси не выдвигается, обычно — это авария самолета. — Матюшка слегка прищурился, но мягкая улыбка так и осталась на его лице.
— А у нас это не авария самолета. Посадили. Ну, он кружил. Мама говорила, что-то он кружил-кружил-кружил. Она тоже ребенком была. И потом просто по пузу. Ну там, конечно, стояла скорая, пожарная и так далее. Ну все, выжили.
— У вас это нормально? — выпучил глаза он, уставившись на собеседницу, последняя весело хлопнула его по плечу, прежде чем парень продолжил, — Ну вы в своей Якутии вообще бестрашные.
— Да нам то, что? Нам главное долететь.
Через пару часов самолет приземлился на размеченном поле, посреди гор и тундры.
Матюшка выглянул в иллюминатор. Полностью обледеневшее стекло почти ничего не пропускало. Достал банковскую карту из кармана, соскреб тонкую корку, чтобы разглядеть серое небо, горы, которые казались совсем близкими. Где-то куски асфальта, где-то просто утрамбованная земля.
— Все, долетели, — сказала Тамара, потягиваясь.
Матюшка усмехнулся, поднялся, чувствуя, как затекло все тело.
Вышел из самолета, помогая собеседнице донести сумку. Ступеньки стремянки громыхали под ногами. Холодный воздух ударил в лицо, и Матюшка на секунду зажмурился: запах мокрой земли и чего-то далекого, почти забытого. Он сделал шаг, и нога ступила на твердую поверхность.
Вдоль площадки тянулся высокий, ржавый, погнутый металлический забор с прутьями, которые кое-где были выгнуты, будто кто-то пытался протиснуться.
Люди уже пошли к единственным воротам, которые виднелись справа. От самолета к ним вела утоптанная дорожка. Слева горы, справа забор, и только одна прореха, через которую можно было выйти. Кто-то из местных уже стоял у ворот, открывая их.
Матюшка оглянулся: из самолета выходили пассажиры, некоторые разбирали багаж, который быстро выкинули прямо у трапа. Никаких лент, никаких очередей — забрал и пошел.
Он миновал ворота, вышел за пределы аэропорта и остановился.
Перед ним раскинулась небольшая площадка, где стояли разные машины: старые, битые «Жигули» с мятыми крыльями и новые, почти блестящие джипы. Рядом сновали люди. Кто-то грузил вещи, кто-то курил, кто-то просто стоял и разговаривал, не обращая внимания на холод. Матюшка постоял секунду, оглядываясь.
Достал телефон, нажал на приложение такси: поиск, пусто. Еще раз — ничего. Ну, конечно, даже базового такси здесь не было. Он обернулся: ни одного водителя, который смотрел бы на выходящих пассажиров и ждал заказ. Странно, в Терховецке и то стояли таксисты, а тут нет.
Люди постепенно разбредались, а Матюшка стоял, чувствуя, как ветер пробирается под куртку, и не понимал, что делать дальше. Глеба нигде не было. Он даже не знал, куда идти.
И тут почувствовал на спине чей-то взгляд. Медленный, тяжелый, почти физически ощутимый. Замер, не оборачиваясь, но внутри все напряглось. Вдохнул, выдохнул, преде чем обернуться.
Казалось, что все заметили, как руки Паши предательски тряслись и он поспешил спрятать их в карманах. Огляделся по сторонам, затем на растерянного Даню и Матюшку, который выглядел так будто был готов кого-то убить. Они стояли в одном кругу, молча переглядываясь. Паша потупил взгляд в землю.
Что ж, если этого никто больше не скажет, то Паше придется первому озвучить это вслух.
— Глеб кому-нибудь говорил, что будет здесь?
Даня отрицательно махнул головой, непрерывая тишины.
— А тебе че, сказал? — выплюнул дерганный Матюшка.
Его глубокое дыхание, бешенный взгляд и сжатые в кулаки руки сейчас пугали Пашу больше, чем неизвестность, в которой все они оказались.
Встреча с прошлым проходила гораздо хуже, чем он когда-либо мог себе представить. Нет, конечно, не ждал, что его встретят с распростертыми объятиями, но хотя бы не так.
— Нам в любом случае двигаться в одном направлении, надо как-то решать. — предложил Паша и, Матюшке было нечем крыть.
— А че решать-то, я думал тут хоть какая-то такса есть.
— Нету тут такого, я искал перед полетом. Тут только с кем-то договариваться надо.
Даня нервно потер руки, посматривая на людей и ткнул пальцем в серую буханку, стоявшую неподалеку:
— Паш, Матюшка может?... — попытался предложить он и тут же был грубо перебит последним.
— Даже рот в мою сторону не открывай.
Ну да, надеяться на чудо тут и не стоило. Разговор у них явно не выходил.
Со стороны послышался чуть насмешливый женский голос:
— Матвей, вы чего тут стоите?
Матюшка дернулся, обернулся. Какая-то женщина подошла, приобняла его за плечо, и Паша увидел, как парень проморгался, быстро выдохнул и попытался выдавить из себя натянутую улыбку, наигранность которой слишком явно бросалась в глаза.
— Тамара, ты не уехала еще? — спросил он, и голос его прозвучал почти спокойно.
— Да вот собираюсь, смотрю, что ты стоишь, — она перевела взгляд на Пашу и Даню, улыбнулась. — Это твои друзья? Вас, пади, подвезти надо?
Фраза больно царапнула Пашу по желудку. Понимая, что Матюшка не ответит, сам шагнул вперед, протягивая руку:
— Павел. — Он кивнул на Даню. — Это Данил. Мы что-то не подрасчитали. Если вас не затруднит, подкинете?
— Конечно, — улыбнулась женщина. — Вам куда?
— Микрорайон Северный восемь.
— Садитесь.
Семен вырулил на дорогу. За окнами потянулась тундра. С двух сторон — бескрайняя, серая, с редкими островками кустарника. Горы возвышались вдалеке, заснеженные верхушки уходили в низкое серое небо. Дорога была прямой, как стрела, и, казалось, уходила в никуда.
— А вы к кому приехали? — спросил Семен, поглядывая в зеркало заднего вида.
— Да к другу, он уже здесь у вас, — пояснил Паша.
— А что за друг?
— Глеб Литвинов, может, знаете.
Семен покачал головой.
— Ну, мы все тут друг друга знаем, но про Глеба вашего, честное слово, первый раз слышу. А что он тут делал-то?
— На раскопки приехал.
— А-а-а, — протянул Семен. — Ну тут много кто за бивнями ездит. Только лицензию им обычно так просто не дают.
Паша кивнул, но ничего не ответил. Семен замолчал, сосредоточившись на дороге, а дальше Тамара вела беседу исключительно с Матюшкой, рассказывая, как они раньше летали в Депутатский.
— Короче, набился самолет, мест опять же не было, не влезали люди. И они просто: «Заходите». Моя мама заходит, и нас в кабину пилота ведут, — рассказывала она.
— А ты летела в кабине пилота? — удивленно переспросил Матюшка. Он наклонился вперед, расставив колени в стороны, заставляя Даню сжаться еще сильнее, а тот в свою очередь Пашу.
— Мест не было, — продолжала Тамара. — Папу посадили где-то в салоне вместе с братом моим — Ленькой на коленках, по-моему, на место стюардессы. А мою маму со мной посадили на место третьего пилота. Два пилота, а третий вот так стоит над ними весь полет — женщина сложила руки перед собой, сделав нарочито серьезное лицо, после чего рассмеялась и дальше весело продолжила, — Мне все интересно: «Огоньки, нифига себе!» А мама боялась, что я на что-нибудь нажму, потому что там все близко.
— Серьезно? — поражался Матюшка. В его голосе не было злости, только почти детское удивление.
Весь путь Паша посматривал на него краем глаза и не совсем его не узнавал. Матюшка был расслабленным, довольным, увлеченным разговором. С Тамарой он был совсем другим: не грубым, вспыльчивым, злым, а веселым и даже каким-то уютным что ли. И от этого становилось еще больнее. Потому что Матюшка умел быть живым, мягким, открытым. Просто не с ними.
Где-то вдалеке уже виднелись заброшенные здания: то ли заводы, то ли гаражи. Они медленно вырастали из серой тундры: сначала едва заметные точки на горизонте, потом все более отчетливые силуэты.
Одно из зданий было особенно длинным, приземистым, с высокой трубой, которая теперь торчала в небо. Стекла в нем почти все выбиты, и Паша мог разглядеть сквозь пустые окна темную глубину. Рядом стояли низкие гаражи, с распахнутыми воротами, возле одного из них валялся ржавый трактор, давно превратившийся в груду металлолома. Колеса ушли в землю, кабина проржавела насквозь, и только руль все еще торчал вперед.
— Нам главное было влезть, — продолжала рассказ Тамара, — Потому что иначе — все. Хотя, сейчас, по-моему, не садят, если их больше. Сейчас все стабильно, продают ровно столько билетов. Если нет больше билетов — все. Зайцем уже тоже не получится улететь.
— Я первый раз слышу про зайцев в самолете, — удивился Матюшка. — В автобусах — да, а в самолете… как так вообще?
— Просто все: чемоданы вперед, поехали. Там, по-моему, когда очень сильно набито, кто-то даже в туалете летел.
— Страшно же, — сказал Матюшка.
Тамара рассмеялась.
— Но нам всем дико пофигу, как я и говорила. Главное долететь.
К моменту когда их довезли до пункта назначения, у Паши уже голова гудела от историй Тамары. Даня тоже выглядел уставшим, но слегка остраненным, а Матюшка, вроде радовался новой знакомой.
— Ну, спасибо вам большое, — сказал Паша, выбираясь из машины и протягивая руку Семену.
Тот пожал ее крепко, по-мужски, кивнул. Потом так же пожал руки остальным. Тамара вышла следом, обошла машину, подошла к Матюшке и обняла его. Крепко, по-родственному, будто знала его много лет.
— Ты, главное, не теряйся, — сказала она, отстраняясь и заглядывая ему в глаза. — Если что — мы на связи. Семен дал тебе номер?
Матюшка кивнул, сглотнул. На его лице все еще держалась та натянутая улыбка, но в глазах мелькнуло что-то теплое, почти благодарное.
— Спасиб, Тамара.
— Ой, да будет тебе, — махнула она рукой, усаживаясь обратно на переднее сидение.
Машина быстро скрылась за поворотом, оставляя их одних на полупустой улице.
Паша стоял, переминаясь с ноги на ногу, и оглядывал дом. Здание стояло на высоких бетонных сваях, оставлявших между собой и поверхностью пустой зазор, сквозь который гулял ветер. Дом был невысоким, всего пять этажей, но выглядел массивным. Стены обшиты деревом, когда-то покрашенным в неяркие цвета, которые теперь выцвели и облупились.
Над входом нависал ржавый козырек, а под ним две металлические двери. Левая вела в подъезд, правая, с вывеской «Продукты».
Паша неловко почесал затылок, осматриваясь. Он искал глазами библиотеку, судя по картам она должна была быть прямо здесь, напротив. Он даже проверил перед вылетом, несколько раз пересмотрел, запомнил расположение. Но на месте, где значилось нужное здание, стояла музыкальная школа.
Паша нахмурился, полез в карман за телефоном, чтобы перепроверить, но экран погас — зарядка кончилась, и он остался стоять с темным прямоугольником в руке, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение. Ни интернета, ни связи, ни понимания, что происходит.
Первым поднявшись по высокой лестнице, Паша набрал на домофоне цифру четырнадцать, затем решетку и нажал на кнопку.
Тишина. Только ветер гудел в проводах над головой.
Подождал, нажал еще раз, на этот раз со звездочкой.
Снова глухо.
За спиной послышалось недовольное цоканье. Матюшка, хоть и был ниже ростом, но словно огромной стеной вырос за спиной Паши. С силой дернул тяжелую дверь на себя, та с коротким скрежетом поддалась и распахнулась. И бывший друг тут же заскочил внутрь.
Паша закатил глаза, громко вздохнул, сдувая со лба потрепавшуюся челку, пригладил волосы и вошел следом.
Сразу со входа ударил едкий, сырой запах чего-то кислого. Нос неприятно защекотало, Паша прошел ладонью по ноздрям, стараясь сдержать чих. Не вышло.
— Тут вообще все зассано что ли? — недовольно спросил Матюшка, но без злобы, скорее констатируя факт.
Помещение оказалось крошечным: узкий тамбур, не больше метра шириной. На стенах чернели надписи, выведенные маркером «Маша —давалка», ниже — «Катя», и еще что-то неразборчивое, зачеркнутое, переписанное. На потолке, низком и белом, тоже кто-то оставил прорисованы разводы, а на старом слое краски можно было разглядеть детские рисунки.
Паша открыл вторую дверь. Тамбур сменился узким коридором. Справа начиналась металлическая, синяя лестница. Ступени были стерты, местами проржавели. Под лестницей громоздились старые коляски, велосипеды, какие-то мешки. Пыль лежала толстым слоем, и казалось, что к этому мусору никто не прикасался много лет.
Паша огляделся на площадке: четыре двери, значит им на четвертый этаж.
Девять ступенек до первой площадки. Десять — до следующей. Лестница была узкой, и Паша шел медленно, стараясь не касаться перил, от которых исходила липкая сырость.
Четыре квартиры на этаж.
Поднявшись первым, он остановился около квартиры с табличкой «14». Сзади слышались тяжелые шаги Матюшки и Данины — тихие, шаркающие.
Как только все трое оказались у дверей, Паша постучал первый раз — в ответ тишина. Он постучал еще раз, и еще и еще. Сам не заметил, как буквально начал долбить в эту чертову дверь, но за ней, похоже никого не было.
— Да, твою ж мать! — неожиданно громко выругался он, обернувшись на остальных.
И снова опустил глаза вниз.
И что им делать? Нет, Глеб ведь их ждал. Он бы их встретил. Тогда почему же его не было в аэропорту, и дома тоже не было.
— Чего тарабаните?! — послышался неприятный, низкий, хабалистый голосок.
Все трое обернулисьи увидели перед собой хмурую, престарелую женщину. На вид ей было за пятьдесят, невысокая, коренастая. Темные, прямые волосы с проседью были собраны в тугой пучок, открывая широкое, скуластое лицо с узким разрезом глаз. На ней был красный плюшевый костюм, вытертый на локтях, и мягкие домашние тапочки.
— Тут один парень живет, не знаете где он? — неожиданно вежливо поинтересовался Матюшка.
Женщина резко повернула голову в сторону, затем уставилась на них:
— Глебка что ли?
— Да, — радостно воскликнул Даня.
Паша обрадовался, впервые за долгое время услышав знакомый голос, хотя и звучал он совсем не так, как ему помнилось.
— Не знаю я, где этот паршивец! — она возмущенно тараторила, приближаясь к парням, — Слинял, даже вещи не забрал! А мне квартиранта опять искать надо. А он по договору, между прочим, должен был хотя бы за две недели предупредить!
— Как слинял? — Удивленно переспросил Матюшка.
— Да почему мне знать, как? Говорю же, молча слинял и все тут!
Паша потер глаза, пытаясь осознать происходящее. Глеб отправил им письмо и «слинял» — это как вообще? Глеб же не мог так сделать? Или мог? Паша ведь не так хорошо знал этого Глеба. Прокручивая услышанные слова в голове, его сознание зацепилось за одну фразу: «даже вещи не забрал».
— А сдайте нам эту квартиру? — Неожиданно для всех выдал Паша.
— Вам? — Женщина быстро захлопала глазами, переваривая фразу. — Зачем вам? И на сколько?
— На неделю.
Женщина выпучив глаза, слегка откинула голову назад, продолжив возмущаться:
— Ишь чего удумал?! Мне зачем такие квартиранты?
— Я заплачу за месяц. — все не унимался Паша. — Вам все равно квартирантов искать, а так хоть подзаработаете немного.
Женщина призадумалась, почесала тыльную сторону ладони и продолжила задавать гложущие ее вопросы, но уже спокойнее:
— А зачем вам так?
— Да мы только прилетели вот к нему, сюрпризом хотели. Не знали же, что его не будет. Остаться надо где-то, поможете же? — тут же вклинился Матвей.
Женщина подозрительно посмотрела на них, затем на чемоданы и недовольно цокнув сказала:
— Ладно. Щас за ключами схожу только, ждите.
И скрылась, спустившись по лестнице.
Вернулась она минут через пять со связкой ключей и какими-то бумажками.
— Как вас зовут-то? — поинтересовалась она, открывая входную дверь.
— Матвей, — первым отозвался Матюшка, и голос его зазвучал неожиданно мягко, почти подобострастно. — А это Паша и Даня. А как такую очаровательную даму величать?
Он улыбнулся ей той самой натянутой улыбкой, и Паша внутренне усмехнулся. Умеет подход находить, чертеныш.
— Айна я, — представилась женщина коротко, запуская их внутрь.
Квартира встретила их запахом свежести, старого дерева и еще чего-то неуловимого. Хозяйка явно ее отдраила для сдачи. Паша шагнул внутрь, оглядываясь.
Прихожая была маленькой. Сразу за дверью темный коридор, который заканчивался кухней с большим окном. Справа, в углу была старая вешалка, на которой ни куртки, ни шапки. Только пустые плечики.
Айна включила свет, парни прошли дальше. Потолки высокие, под два с половиной метра. Кухня оказалась небольшой, но аккуратной. Окно — пластиковое, новое.
Из прихожей открывался проход в гостиную. Дверей, к слову, кроме как в ванную там вообще не было.
В гостиной стояла старая мебель: обшарпанный диван, два кресла с вытертыми подлокотниками, большой платяной шкаф, сервант, за стеклом которого виднелась посуда. Паша подошел ближе. Там стояли глубокие тарелки и кружки на ножках. Одна из них была особенно необычной: на трех ножках, с резным узором по краю, похожим на длинные завитки.
И никаких признаков присутствия Глеба.
То есть, вообще ничего.
Ни вещей, ни кучи браслетов, вечно висевших на его руках, ни записки.
— А вы говорили Глеб вещи оставил? — уточнил он, усаживаясь за обеденный стол.
— Оставил, как же. Я их прибрала. Нельзя же людям квартиру с чужими вещами сдавать. — ответила она сухо, без лишней теплоты. Протянула бумажки Паше. — Договор заполняй. Деньги вперед.
Паша, конечно взял с собой наличку, но не такую сумму. Пошарил в карманах, нашел зарядку и блок, воткнул в ближайшую розетку.
Пока Даня стоял у входа в кухню, внимание Матюшки зацепил странный предмет: что-то длинное, белое, свисающее с изогнутой ручки. Он задумчиво потянулся, дотронулся до него пальцами, провел по шерсти.
Цену она зарядила непомерно высокую.
— Сколько, сколько? — переспросил Матюшка из прихожей, уставившись на женщину.
Но Паша не торговался. Он молча вывел на экране телефона сумму, приложил палец к сканеру и перевел деньги.
Матюшка хотел еще что-то сказать, но Паша уже углубился в договор. Там, где был напечатан срок «шесть месяцев», было аккуратно, но жирно перечеркнуто ручкой, и поверх каллиграфическим почерком вписано «один месяц». Он бегло просмотрел остальные пункты и подписал.
— А это что за фигня? — весело уточнил Матюшка, продолжая играться со странным украшением.
Айна мгновенно обернулась:
— Не трогай! — прикрикнула она. — Это конский хвост!
Матюшка вытаращил глаза, отдернул ладонь, как ошпаренный, и отпрянул на шаг.
— Конский? — переспросил он с отвращением. — Зачем?
— Висит значит надо! Не трогай, говорю!
Айна фыркнула, махнула рукой и, не обращая на него больше внимания, повернулась к Паше:
— Договор давай сюда. — Она забрала листы, бегло глянула на подпись, кивнула сама себе и сунула ее под мышку. — Квартира ваша. Ключи не потеряйте. Через месяц освобождайте. Ясно?
— Нам только на неделю, — спокойно ответил Паша, забирая ключи.
— Да мне без разницы, за месяц уплачено, а там дальше смотрите сами, только скажите, когда поедите и ключи мне верните, а то ваш Глебка с ними свалил, пришлось дубликат делать.
Айна еще раз смерила их взглядом и пошла к выходу, громко топая мягкими тапочками.