Янский берег

— Подождите, — парень подскочил с места, останавливая хозяйку самой у двери, — можете нам вещи Глеба занести?

— Зачем вам? — снова этот подозрительный тон и прищурый взгляд.

— Ну он наш друг, — добавил Даня, — хотим вещи его забрать, ему отдадим.

— Ну ладно, занесу. Только завтра, мне их с гаража притащить надо будет.

И не дав даже шанса ей возразить, Айна быстро удалилась.

Дверь за ней захлопнулась, и в квартире повисла тишина. Напряжение в воздухе становилось осязаемым. Первым не выдержал Даня:

— Ничего не понимаю.

Слова повисли в воздухе, не находя отклика.

— И че теперь делать? — спросил Матюшка, усаживаясь на стул напротив Паши. Он согнулся, широко расставил колени, снял шапку и провел ладонью по коротким волосам.

— Сложная ситуация. Надо подумать, — добавил Паша, и голос его прозвучал устало, с ноткой раздражения, которое он пытался скрыть.

Медленно перевел взгляд с одного на другого. Губы его дрогнули, он хотел что-то сказать, но слова не находились.

Матюшка посмотрел на него исподлобья, колючими, злыми глазами, после чего опустил голову, уставившись в пол.

— Жопа полная, — выдохнул он. — Че с Глебом вообще? Куда он делся? Я нихрена не понимаю, зачем сюда притащился?! — Голос его становился громче, слова летели быстрее, и он уже не говорил, а почти кричал. — Нет, как он мог написать и свалить?!

Паша чувствовал, как мысли начинают путаться, разбегаться в разные стороны. Матюшка все говорил, говорил, и каждое его слово врезалось в тишину, разбивая ее на мелкие осколки.

— Минуту подожди! — Паша вскрикнул громче, чем сам ожидал. — Дай подумать.

— Сам рот свой закрой! — выплюнул Матюшка в ответ, вскакивая с места. — Не хер на меня орать, я тебе не одна из твоих шавок!

Паша почувствовал, как внутри что-то закипает. Он тоже подскочил, вставая вплотную к бывшему другу.

— Что сказал? — в голосе его звучала угроза.

Матюшка шагнул вперед, почти упираясь лбом в лоб Паши, сжав челюсти так, что желваки заходили ходуном.

Паша слегка наклонился, с прищуром вглядываясь в лицо Матюшки: такое знакомое, до боли родное лицо, и не узнавал его: бешеные глаза, ссадины на скулах, шрамы на переносице. Он был готов не просто ударить — убить. И это осознание вдруг остановило весь пыл.

— Да что с тобой стало? — сам не понял, как эти слова сорвались с губ.

Матюшка дернулся, будто его ударили. Отшатнулся, отвернулся в сторону, замахнулся и с силой ударил себя по колену. Звук получился глухой, тяжелый. Он стоял, сгорбившись, тяжело дыша.

— А ты ничуть не поменялся, — бросил он, не глядя на Пашу.

Последний хотел что-то ответить, но слова застряли в горле. Он повернулся к Дане. Тот по-прежнему стоял у входа, прислонившись спиной к стене. Безразличный, словно его здесь не было:

— Дань? — удивленно позвал Паша.

Вопрос будто бы ушел в никуда. В ответ — молчание.

— Даня, ты здесь?

Матюшка тоже обернулся, уставившись на парня.

— Да, — вдруг заморгал он, выходя из ступора, и добавил: — Мне Глеб писал про библиотеку. Может, туда сходим?

Точно, письма. Паша хотел узнать, что было в их письмах.

— Что он еще тебе написал?

— Адрес, про библиотеку, про бивни с музеем и дату, — ответил Даня.

Они одновременно повернулись к Матюшке. Тот все еще стоял, опустив голову, но уже не так напряженно. Он закатил глаза, громко вздохнул:

— Да мне то же самое.

Похоже, письмо было одинаковым у всех.

— И мне тоже, — тихо добавил Паша. — Я смотрел библиотеку по картам, но там стоит только музыкалка какая-то.

Паша провел пальцами по переносице. Внутри уже начинала пульсировать тупая, настойчивая боль, которая разгонялась от затылка к вискам, будто кто-то медленно накачивал воздух под черепную коробку. Каждый удар сердца отдавался в глазах, и они начинали слезиться, а свет в комнате показался слишком ярким, режущим.

— Ну давайте туда и сходим, спросим хоть? — предположил Даня.

— А может, вы на пару в задницу сходите? — едко усмехнувшись, огрызнулся Матюшка.

Паша провел руками по волосам, укладывая их назад. Посмотрел вверх, на побелевший потолок, раздраженно выдохнул и повернулся к Матюшке:

— Тебе вот надо все усложнять? Не хочешь — не иди, но не мешай.

— А ты не командуй!

— Не нравится — вон дверь!

Матюшка сжал челюсти, но не успел ничего ответить. Даня настойчиво шагнул между ними, ладонью коснулся груди Паши, заставляя того сделать шаг назад.

— Слушайте, — сказал он тихо, но твердо. — Я понимаю, никому ситуация не нравится. Но надо что-то делать. Глеб бы не позвал нас без веской причины. Все не так просто. — Он перевел взгляд с одного на другого. — Мы все приехали из-за письма. Мы все в одной лодке. Я просто хочу его найти. Вы разве нет?

Повисла пауза. Матюшка стоял, опустив плечи, и выглядел как нашкодивший мальчишка, которого отчитывают родители. Он дернул головой, шмыгнул носом и, не поднимая глаз, буркнул:

— Да.

Паша просто кивнул.

— Тогда давайте сходим в библиотеку, — продолжил Даня. — Поспрашиваем. Вдруг получится что-то узнать.

— Да, давайте сходим. — ответил Паша, облизнул пересохшие губы, повернулся и схватил со стола ключи.

— Только я сначала пожрать возьму, — бросил Матюшка, уже натягивая шапку.

Ну, мысль в целом удачная, вынуждены были согласиться остальные.

Они вышли из квартиры. Паша закрыл дверь, провернул ключ два раза, убедился, что замок щелкнул.

У выхода из подъезда Матюшка остановился и толкнул левую дверь с вывеской «Продукты». Та поддалась с коротким скрипом.

Магазин оказался крошечным, как ларек, встроенный прямо в дом. Узкое помещение с низким потолком, заставленное прилавками и стеллажами. За прилавком стояла недовольная женщина. Она посмотрела на них без интереса, будто видела таких приезжих каждый день, и отвернулась к кассовому аппарату.

Паша оглядел полки. Вдоль стен тянулись стеллажи с консервами, крупами, печеньем. В холодильной витрине замороженные пельмени, вареники, какие-то котлеты, рядом упаковки заварной лапши, аккуратно сложенные в стопки. Паша взял одну, повертел в руках, посмотрел цену.

— Двести сорок? — сказал он вслух, скорее самому себе.

Матюшка, уже стоявший у холодильной витрины, усмехнулся, не оборачиваясь:

— Тебе-то что? Ты же богатый бизнесмен.

— Что? — переспросил Паша, как-то совсем пискляво, но видимо его никто не услышал.

Матюшка что, знает, что у него свое дело?

— Ну, всему есть свои пределы, — уверенно ответил Паша.

Даня ходил по магазину и выглядел совсем растерянным, разглядывая перемерзшее молоко.

И чего он такой растерянный? «Даня» и «растерянность» для Паши всегда были антонинмами. Может тоже цена кусается?

— Тебе если что-то нужно, то бери. — неловко предложил Паша, подходя ближе.

— Да нет, мне тут ничего нельзя, — ответил он тихо. — Даже яиц нет.

Он кивнул в сторону пустого прилавка, где лежали только замороженные продукты и консервы.

— У тебя пост? — уточнил Матюшка. Голос его прозвучал ровно, без насмешки, скорее с любопытством.

— Пост? — переспросил Паша, обернувшись к ним. Он переводил взгляд с Матюшки на Даню, пытаясь понять, о чем идет речь.

— У нас всегда пост.

— Ты в религию ударился что ли? — продолжил интересоваться Паша.

Матюшка, стоявший у стеллажа с чипсами и газировкой, даже не обернулся. Он взял с полки дорогую газировку, сунул под мышку, достал еще одну пачку чипсов, потом упаковку лапши, и только после этого бросил:

— Он послушник в Ладовском.

Чего?

Паше сначала показалось, что послышалось. Первая мысль, которая пришла ему в голову: «Какой из Дани послушник?», но затем он посмотрел на парня еще раз и увидел спокойного, смиренного человека, чуть худого для своего возраста. Рубашка застегнута под самый воротник, скромная, опрятная одежда. Если не брать в расчет, что это Даня, то вполне можно предположить, что этот человек имеет отношение к священнослужителям.

Глаза Дани расширились, он открыл рот, будто хотел что-то спросить, но передумал.

Матюшка явно знает больше, чем они.

— А что тебе можно? — спросил он, поворачиваясь к Дане. Голос его был ровным, без давления, простой вопрос.

— По-разному, — ответил тот, пожимая плечами. — Крупы иногда, яйца, масло, молоко, иногда рыбу...

Паша еще раз оглядел магазин, по холодильной витрине. Ни яиц, ни рыбы, ни масла. Все замороженное, перемороженное, сухое, консервированное. Он выдохнул, провел ладонью по лицу.

— Ладно, — сказал он, обходя прилавок и направляясь к холодильнику.

В конечном итоге Паша скупил в магазине все, что можно было съесть, даже пару банок тушенки, которые положил на прилавок Матюшка.

Оплатил с карты компании, надеясь, что Леночка не прибьет его за такие «бизнес-расходы».

По итогу в квартире Матюшка наспех заварил себе лапши, Паша выпил энергетик, а Даня стакан чая, не желая замедлять процесс поиска Глеба.

Зайдя в музыкальную школу, Паша увидел женщину неподалеку от входа, шагнул к ней, хотел поинтересоваться где теперь библиотека, но Матюшка его опередил:

— Здравствуйте, а тут библиотека была…

— Да она и есть, — спокойно ответила та и не дожидаясь нового вопроса, пояснила, махну рукой, — Прямо, затем на право.

Матюшка благодарно кивнул, поспешив на в указанном направлении.

В библиотеке было тихо. Свет из высоких окон падал приглушенно. Здесь почти никого не было, только пара детишек шептались за длинным столом, разглядывая какую-то книжку.

Правее, за библиотекарским столом сидел мужчина с короткой стрижкой. Внимательные, чуть выпуклые глаза, узорчатый свитер, серо-зеленый, с каким-то скандинавским рисунком.

— Здравствуйте, — сказал Паша, подойдя к нему.

Парень поднял на него задолбанный взгляд, зевнул , не прикрывая рта и сонно ответил:

— Здрасте.

Паша облакатился о стойку, по-хозяйски сложив руки на деревянную поверхность:

— Мы человека ищем, он часто тут бывал.

— Какого? — парень встрепенулся, глаза его расширились, голос едва дрогнул.

— Глеб Литвинов, — вдруг раздался голос Дани позади.

Библиотекарь на секунду задумался, почесал шею возле серебряной цепочки, уходящей под свитер, и, легонько хлопнув себя по грудине, ответил:

— Не помню такого.

— Как не помнишь? — вклинился Матюшка.

— Так, не помню. Тут много людей бывает.

— Ну да, — усмехнулся он, оглядываясь по сторонам. — Да че ты гонишь?!

— Я тебе что, бюро находок?! Ищите человека — идите в полицию.

Паша легонько отодвинул Матюшку назад. Не хватало еще, чтобы он все испортил. На удивление, бывший друг сразу отошел в сторону, позволяя Паше продолжить.

— Слушайте, нам письмо пришло от него с вашей почты, вот и интересуемся.

— Да у нас почтой-то много кто пользуется, — парень снова звучал как-то растерянно. — Мы не отказываем особо никому: там отксерить, распечатать, отправить что-то.

— Ясно, ясно, — ответил Паша. — А книжки по краеведенью у вас где, можно узнать?

Парень сглотнул, пару раз моргнул, словно не ожидая вопроса, и указал на стеллаж в углу.

— Там только надо карточку оформить, чтобы взять.

— Ну я посмотрю, потом оформлю, ладно?

Паша сделал шаг по направлению к книгам, как вдруг услышал за спиной голос Дани:

— А вы не подскажите, церковь у вас тут есть?

— Церковь? — переспросил библиотекарь. — Ну да, есть маленькая часовенка, но там нет никого.

— А почему?

— Тут якуты в основном. Тут либо звать надо, либо по праздникам могут приехать. А вам зачем?

Даня шагнул ближе к стойке, чуть наклонился вперед:

— Я у себе при храме служу. Приехал, хотел бы с местным приходом познакомиться, если есть. — Голос Дани звучал ровно, без давления.

— То есть вы… — начал было говорить парень, но запнулся.

— Данил, — ответил тот, протягивая руку через стойку. — Я послушник из Ладовского.

Рома медленно поднялся из-за стола, потянулся вперед, взял его руку, сжал.

— Рома, — сказал он тихо.

Разговор больше не продолжался.

И к чему Даня вообще это спросил? Неужели его сейчас церковь интересует?

Паша подошел к стеллажу, проходясь рукой по каждой книге, вот книга «Янский берег: история, люди, судьбы», «Река Яна: от истоков до устья», «Отчет экспедиции по реке Яне».

Какую же еще упоминал Глеб в письме?

Он достал телефон, нашел скришот письма в галерее прошелся глазами по тексту: «Янский берег, про старые захоронения, про саму реку Яну»

Старые захоронения, точно.

На нижней полке затаилась еще пару нужных книг: «Захоронения и обряды народов Севера». Бегло пролистал их, надеясь найти бумажку, записку на краях, но там ничего не было.

Тогда сгреб все находки в охапку, возвращаясь к Роме.

— Я эти хочу взять. Что там надо, чтобы читательски оформить?

— Паспорт.

Паша пошарил по карманам, нащупал потертую обложку. Достал, положил на стойку.

Рома взял паспорт, открыл, пробежался глазами по странице. Потом открыл ящик стола и начал в нем рыться. Паша заглянул через стойку: внутри лежали стопки картонных книжечек. Странно. Он ожидал пластиковые карточки, как в городских библиотеках, а тут картонные книжечки.

Рома перебирал их, поднимал одну, другую, откладывал в сторону, потом снова брал. Паша смотрел на его руки и вдруг увидел. В стопке, чуть сбоку, лежала карточка. На обложке, выцветшими чернилами, было написано: «Литвинов Глеб».

— О, карточка Глеба, можно взглянуть?

Рома пожал плечами. Без споров, расслабленно протянул ее через стойку и продолжил оформлять.

Честно признаться, Паша рассчитывал услышать «нет». А тут так просто. Слишком просто.

Он открыл билет: имя, фамилия, номер, штрих-код. И больше ничего. Ни одной записи, ни одной даты.

Пусто.

— Он что, тут вообще ничего не брал?

Рома протянул руку, взял картонку, просмотрел, безразлично ответил:

— Нет.

И продолжил оформлять книги. Он взял первую, перевернул, нашел штрих-код, провел сканером. Потом вторую, третью. На мгновение задержал взгляд на названиях:

— А вы археологи что ли? — спросил он, не поднимая головы.

— Интересуемся, — вежливо ответил Паша.

Рома кивнул, но больше ничего не спросил. Положил книги в стопку, протянул их Паше через стойку.

Стоило им выйти на улицу, как Даня озвучил:

— Странный он какой-то.

Он шел чуть позади, засунув руки в карманы куртки, и смотрел себе под ноги. Ветер шевелил его волосы, но он, казалось, не замечал холода.

— Почему это? — переспросил Паша, оборачиваясь к нему. — Мне показалось, вы наоборот поладили.

— А че ты про церковь спросил? — вдруг вклинился Матюшка, обернувшись через плечо. Он шел чуть впереди, широко расставляя ноги, и его голос прозвучал громче, чем нужно.

— У него крестик, — пояснил Даня, — Он за него схватился, когда ты назвал имя Глеба. Я сколько знаю людей верующих, все его трогают крестик, когда нервничают.

— А может, он нервничал, потому что на него быканули? — возмутился Паша.

— Ты опять нарываешься?! — Матюшка шагнул вперед, вставая напротив.

— А что ты мне вмажешь?! — оппонент тоже сделал шаг, выпятив подбородок.

— Вмажу!

Даня стоял между Пашей и Матюшкой и даже не пытался их разнять. Он обнял себя одной рукой, прижимая локоть к груди, а второй прикрыл глаза, потирая лицо ладонью. Стоял так пару секунд, слыша только их тяжелое дыхание и гудение ветра в проводах.

Потом убрал руку, выдохнул и сказал тихо, но твердо:

— Может, уже перестанете? Мы так Глеба не найдем.

И оба почему-то его послушали.

Паша первым опустил руки, отступил на шаг и отвел взгляд. Матюшка хотел еще что-то сказать, но передумал. Он хмыкнул, сплюнул в сторону, развернулся и пошел дальше, не оборачиваясь.

Матюшка влетел в квартиру первым и, не снимая куртки, рухнул на диван.

— Я тут сплю, — буркнул он, уткнувшись лицом в подушку.

В квартире была только одна двуспальная кровать и старенький диван. Больше спать было не на чем, но спорить и решать, кто где ляжет, никому не хотелось. День выдался долгим, нервным, выматывающим. Матюшка просто хотел провалиться в тишину и не думать ни о чем.

Он кое-как заставил себя встать, сварил пельменей, Даня гречку. Оба поели молча, почти не глядя друг на друга, после чего Матюшка завалился обратно на диван и тут же отключился. Это было даже к лучшему: хоть немного тишины.

Но никакой тишины не предвиделось. Матюшка храпел, как слон. Паше даже почудилось, что стены содрогаются от храпа. Пришлось надеть наушники. Хорошо, что коллектив подарил ему на день рождения новые, с отличной функцией шумоподавления.

Паша терпеть не мог, когда в его личном пространстве кто-то посторонний. Он привык быть один, контролировать каждую мелочь, дышать в собственном ритме. Но теперь в этой маленькой квартире их было трое. Ничего не поделаешь.

Он выдохнул, открыл очередную банку энергетика и уселся за кухонный стол, разложив перед собой стопку книг.

Весь день методично перелистывал страницу за страницей. Бегло просматривал текст, вглядывался в картинки, искал подчеркнутые строки, обведенные слова, пометки на полях. Ни одной закладки, ни одного следа карандаша. Только печатные строки, да серые иллюстрации.

Даня весь день молчал, то ли что-то обдумывал, но не говорил ни слова. Вроде даже поспал.

К вечеру Паша выдернул наушники. Голова уже отказывалась воспринимать что либо. Да и этот шум дождя и треск камина, знатно выбешивали. И стоило ему вынуть их из ушей, как послышался громкий зевок из комнаты, походу Матюшка проснулся. Ноги затопали к кухне, он посмотрел на Пашу. Картина с тех пор, как он уснул, совсем не поменялась, только Паша выглядел совсем уставшим и замученным:

— Да че ты там весь день ищешь?

— Не знаю, что-то, – честно ответил он.

Матюшка фыркнул, щелкнул кнопкой чайника, а потом просто замер, сверля Пашу взглядом. Он чувствовал, как затылок начинает гореть, как внутри все напрягается, готовое взорваться.

Когда чайник закипел и пар ударил в потолок, Паша не выдержал. Он резко поднялся, отодвинул стул и, не сказав ни слова, вышел на балкон.

На соседнем незастекленном балконе, облокотившись на перила, курил пожилой дед.

Паша замер на секунду, разглядывая его профиль: спокойный, почти отрешенный.

Их взгляды встретились. Дед чуть кивнул ему и продолжил смотреть вперед.

Через минуту дверь за спиной снова открылась: Матюшка вылетел на балкон со стаканом дымящегося кофе и уже привычно сунул в рот сигарету. Паша покосился на него, поморщился.

— И с каких пор ты куришь?

— А тебя колышет? — Огрызнулся Матюшка, но как-то беззлобно, скорее по привычке.

— Не кури в доме, — сказал Паша и резко выдернул сигарету у него из пальцев. — Весь костюм мне прокуришь.

Матюшка удивленно уставился на пустую руку, потом перевел взгляд на Пашу:

— Так переоденься.

Последний закатил глаза и вернулся обратно в квартиру. Матюшка остался стоять, осмысливая произошедшее. Достал еще одну сигарету, подкурил. Табак приятно обжог горло. Он не курил, наверное, уже сутки. Сам не понимал, почему.

Он-то надеялся хоть на какое-то подобие разговора, но ничего не вышло. Ну он хотя бы попытался.

И зачем он вообще к нему выперся? Паша — полнейший дебил. Разве он имел право на него злиться? Это он бросил Матвея, как бездомную собаченку и заставил разгребать оставшийся завал. А Матюшка еще выперся, поговорить хотел!

Рука сама сжалась в кулак,немного отросшие ногти неприятно впились в ладонь. Матюшка снова затянулся, выдыхая дым в промерзглое окно.

Табло это его еще, кирпичом. Как будто Матюшка ему что-то должен. Если кто-то что-то кому и должен, так это Паша ему.

Докурив, он вышел в комнату, Паша лежал, отвернувшись к стене с одной стороны кровати, с другой мирно посапывал Даня.

Матюшка выключил свет в коридоре. Занял нагретый на кухне стул, и под кофе с холодными пельменями, включил смешное видео.

Правда, он не знал, что Паша так быстро не засыпал. Нет. Он все прокручивал события дня в голове, стараясь связать нити. Только нити эти не за что было цеплять.

Он все никак не мог понять, почему библиотечная карточка Глеба пуста, если он писал, что часто бывал там? Почему в квартире никто не живет. Куда подевался Глеб?

Он же не мог так просто съехать? Или мог? Глупо было думать, что они смогут остаться близкими, ничего при этом не зная друг о друге. Несколько посиделок ведь ничего не стоят.

Да кого он пытался обмануть? Конечно стоят. Стоят сорванных планов, стоят это поездки, стоят каждой копейки, что он на это потратит. Глеб стоит гораздо больше, чем есть у Паши. Если задумать, то он был готов отдать все, что у него есть, только бы Глеб оказался здесь и все с ним было в порядке.

Для остальных, видимо он стоил не меньше.

Друзья — мог ли он теперь использовать это слово?

Он думал, что рано или поздно их встреча должна была случиться, но не так. Не знал как именно, просто считал, что все должно было произойти по-другому. Возможно хотел, чтобы все оказалось проще.

Но проще было каждую ночь возвращать к воспоминаниям, к боли, к прошлому, что он скорее всего никогда не сможет оставить, чем видеть эти померкшие глаза, когда-то самых близких для него людей.

Странно думать, что те, кто был для него всем, сейчас — чужие люди.

Безумный день закончился и парня медленно поклонило в сон.

Утро их началось непомерно рано. Паша посмотрел на наручные часы, которые забыл снять на ночь: восемь утра. Кто, блин будит, в такую рань. Дани в кровати уже не было, а Матюшка храпел, не обращая внимания на посторонние звуки. И как Паша только не проснулся от этого храпа? Наверное, совсем вымотался.

Поднялся с постели, голова не соображала, ноги не держали. Он даже не оделся, так и открыл входную дверь в футболке и трусах.

Как выяснилось, долбилась к ним спозаранку Айна:

— Вы чего, дрыхните еще? — Затараторила она, сунув Паше коробку в руки и по-хозяйски ввалилась в квартиру.

У этой женщины была потрясающая способность: каждое слово слетающие с ее уст звучало так, будто их отчитывают.

Паша ничего не понял. Стараясь разлепить глаза, он немного постоял с коробкой, после чего закрыл дверь.

— Успели обжиться-то? — Спросила, оглядывая свисающую со спинки дивана ногу Матюшки.

Паша устало потер переносицу, прошел в кухню, поставил вещи Глеба на стол, залез в холодильник и достал банку энергетика.

Айна зашла в кухни следом, оглядывая квартиру, видимо, чтобы понять, что парни не разнесли ее ко всем чертям. Правда, ели она еще раз разбудит его с утра пораньше, Паша за себя не ручается.

— О, ты как дочка моя, тоже эту гадость пьешь. — Продолжила причитать она.

Это какая дополнительна функция по договору аренды? Ворчащая тетка, подрабатывающая будильником?

Она ткнула чайник и как ни в чем не бывало, продолжила:

— Ты б хоть кофе мне предложил. Я вон с утра из-за вас весь гараж перелопатила.

Ну, тут крыть нечем. Паша, все еще пошатываясь поднялся, нашел растворимый кофе, купленный вчера. Там уже не было полбанки. Что-то Матюшка дофига кофе пьет.

Из ванной комнаты послышался звук слива. Даня вышел на кухню, резко дернулся, не ожидая увидеть кого-то еще в квартире.

— Доброе утро?.. — то ли сказал, то ли спросил, сам не понял.

Паша уже навел женщине кофе и, стоя с ложкой в руках спросил:

— Вам сахара сколько?

— Три ложки. — Ответила она бойко, а затем повернулась ко все еще ошарашенному Дане, — ну хоть один из вас меня в штанах встречает.

Паша посмотрел на свои голые ноги, взгляд все еще пытался фокусироваться, но глаза не так сильно слипались. Точно, надо бы одет