Руслан искоса посмотрел на спутника.
Или не люди?..
Лейтенант Мешем никак не прореагировал на его взгляд.
Флайт «БМВ» влился в реденький поток летающей строительной техники, вознёсся над фермой, достиг первого узла, где появилась шаровидная «опухоль», не предусмотренная чертежами Суперструнника. Руслан остановил аппарат.
– Джон, вы знаете, что это такое?
– Вообще-то мне допустимо не знать, – ответил пограничник, – но я знаю. Это дополнительный ВФ-резонатор.
– Да? – удивился Руслан. – Вы действительно в курсе? Почему же об изменениях в конструкции никто не докладывает в ФАК?
– Это не моя проблема.
– Извините, вы правы. Для чего нужен дополнительный… э-э, ВФ-резонатор?
Мешем неожиданно оживился.
– Я оканчивал МИСИ, но всегда интересовался астрофизикой и космологией. Суперструнник вообще удивительный генератор, можно даже сказать, феноменальный.
– Я спрашиваю о дополнительном резонаторе…
Загоревшийся Мешем не обратил внимания на тон сказанного:
– Вакуум может иметь несколько разных, отличающихся по энергетическому потенциалу состояний, или фаз. При переходе из одной фазы в другую он может «сбросить» огромную энергию. Что, собственно, и произошло при Большом Взрыве, когда родилась наша Метавселенная. Энергии выделилось столько, что начался инфляционный процесс расширения нашей Метавселенной, и она раздулась до гигантских размеров.
– Я знаю… – попытался вставить слово Руслан.
– Так вот Дженворп способен создавать разные фазы вакуума, а дополнительный фазовый контур как раз и помогает ему это сделать, – закончил пограничник на одном дыхании.
– Зачем?
– Ну, как же, – смешался Мешем, – для науки нужны доказательства непротиворечивости теории… разные состояния «струн» дают разные результаты.
– А если начнётся новое инфляционное раздувание Вселенной?
Мешем недоверчиво улыбнулся.
– Все параметры Дженворпа рассчитаны.
– А вдруг?
– Не может быть, учёные просчитали все варианты развития событий, никакой инфляционной фазы не предвидится. Произойдёт локальная деформация вакуума в очень узкой щели, так сказать, «в трубочке» диаметром в атом, которая приведёт к образованию микроскопических чёрных дыр.
– Допустим, расчёты неверны. Теория есть теория, на практике иногда возникают необычные эффекты. Не произойдёт ли чего-нибудь такого, что потом не исправишь никакими другими экспериментами?
– Что? – озадаченно спросил Мешем.
– К примеру, увеличится темп расширения Вселенной?
Мешем снова показал слабую улыбку, качнул головой:
– У вас, русских, есть поговорка: неожиданное случается чаще, чем ожидаемое. Расчёты Суперклизмы проверяли и эксперты ФАК. И ничего опасного не нашли.
То-то и оно, подумал Руслан, переводя разговор на другую тему:
– Вы правы, у нас много поговорок, и мудрых, и смешных. Мне нравится такая: если тебе суждено погибнуть в космокатастрофе, а ты никуда не летаешь, на твой дом упадёт звездолёт.
Мешем хмыкнул.
– Вы пессимист, инспектор.
– Я просто хорошо информированный оптимист. – Руслан скомандовал инку флайта лететь дальше. Подумал: надо проконсультироваться со специалистом по проблеме разных фазовых состояний вакуума. Но не с Херцигом.
Пинас, как пришпоренный, помчался вдоль серебристой полосы Суперструнника, чем-то напоминающей старинную железную дорогу с рельсами и шпалами.
«Рога» на консолях Руслан решил не обследовать. Шустрому удалось пообщаться с Гением, и главный инк стройки объяснил ему, что «рога» являются всего лишь дополнительными антеннами системы настройки генератора. Ничем иным, в принципе, они быть и не могли. А вот «опухоль» на торце Суперструнника, обращённом к Омеге Кентавра, настораживала. В коротком докладе Гения говорилось, что это «сфинктер коллиматора», предназначенный для «порогового ограничения импульса». Каким образом сфинктер должен был ограничить «струну», в докладе не объяснялось.
C расстояния в полкилометра «опухоль» сфинктера выглядела драгоценным камнем в золотой оправе. Диаметр её достигал ста двадцати метров, высота купола – сорока пяти.
– Красиво смотрится, – заметил Мешем после минутного созерцания «опухоли».
Интереса инспектора к этому новому узлу конструкции он не понимал, но из лояльности не задавал ему никаких вопросов.
– Посмотрим изнутри? – предложил Руслан.
– Как скажете, – согласился пограничник.
Однако стоило флайту двинуться к торцу фермы, как перед ним возникло красное световое кольцо, а в наушниках защитных костюмов раздался вежливый голос:
– Внимание! Запретная зона! Пожалуйста, остановитесь!
– Я Руслан Горюнов, инспектор ФАК, – небрежно бросил Руслан, и не думая останавливаться.
– Внимание, – послышался тот же голос, принадлежавший, очевидно, инку охраны, – зона закрыта для полётов любых транспортных средств! Остановитесь, иначе буду вынужден применить защитные меры!
– Я Горюнов! – возмутился Руслан. – Код допуска: «сто три – золотой»!
Мешем искоса посмотрел на него, но промолчал.
Флайт, чуть снизив скорость, продолжал опускаться к «опухоли» сфинктера. Когда до блестящего купола осталось метров двести, перед аппаратом соткалась из красных световых искр переливчатая вуаль, и флайт резко затормозил.
Вуаль погасла.
Руслан выругался.
Охрана фермы применила «красную завесу» – силовое поле, способное остановить и отбросить даже небольшой астероид, летящий с приличной скоростью.