Игорь, домой!

Часы показывали без десяти четыре, валил снег, дорожный трактор деловито толкал к обочине растущий на глазах сугробик. Еще не совсем стемнело, но из-за снегопада казалось, что ночь уже вступила в свои права, и даже в этом просматривалась ухмылка смерти.

Задыхаясь, Игорь бежал домой. Он даже не стал одеваться. Как только совещание закончилось, он в чем был пулей вылетел из здания — приступ мог накрыть в любую секунду. Только бы добежать до дома!

Игорь споткнулся о рельсы и упал горящим лицом в свежевыпавший снег.

Совещание у генерального началось в час, народу собралось столько, что даже не хватило стульев: большие начальники, начальники чуть поменьше, совсем мелкие начальники, заведующие, руководители проектов и, наконец — ответственные специалисты, к которым относился и он — системный администратор. Мест за столом хватило только для женщин и больших начальников. Последние, будто предвкушая накал страстей, принялись деловито разливать по стаканам воду из графина и обмахиваться блокнотами от духоты. Начальников поменьше рассадили по стульям, которые принесли из соседних кабинетов. Стул предложили и Игорю, но он отказался, пристроившись у окна, подальше от центра событий. Ему, конечно, было лестно, что и его позвали, но он не собирался выступать с предложениями или задавать вопросы. Спросят — ответит, но не более.

Повестка была важная и беспрецедентная, Игорь понял это по нервным перешептываниям коллег и повисшему в воздухе напряжению. Происходило что-то по-настоящему историческое — слухи о переводе ни то на четырехдневную рабочую неделю, ни то вовсе на удаленку, ходили из кабинета в кабинет уже не первый день18. И от этих слухов было действительно страшно.

Наконец Иван Иванович, генеральный директор хлопнул ладонью по столу, и кабинет притих, в волнении ожидая, что скажет.

— Значит так, коллеги! У нас начинают действовать новые эпидемические нормы и требования. Я о них позже подробно расскажу, но самое главное, что персонал, не занятый непосредственно на производстве, переводится на удаленную работу…

— И как вы это себе представляете? — прорезался сквозь общий гомон голос Елены Петровны, главного бухгалтера — немолодой, но все еще красивой и статной женщины, все притихли. — Работать дома — это вообще как? А как планерки проводить? А у кого дети, куда их? Нет, я решительно не представляю…

— Совершенно недопустимо, — поддерживал главбуха начальник цеха Олег Сергеевич. — У меня работа — единственное место, где я от семьи отдохнуть могу! Я ж с ума сойду дома с ними сидеть!

— А с дисциплиной как быть? — донеслось откуда-то из угла. — У нас же все без пригляду работать перестанут!

— Неужели, все так серьезно? — не унималась главный бухгалтер.

— Серьезнее некуда! Мы же с вами уже все это обсудили! — ответил гендир Елене Петровне. Потом он повысил голос, обращаясь уже ко всем: — А теперь довожу до общего сведения: любое нарушение, даже маленькое — это огромные штрафы! Я сам не хочу в это верить, но сейчас есть прогноз, что далеко не все предприятия смогут пережить пандемию! Поэтому еще раз обращаю ваше внимание: я никого не хочу и не собираюсь увольнять. Мы — подчеркиваю! — постараемся сохранить как можно больше сотрудников. Но перед нами стоит очень большой вызов, на который пока непонятно, как отвечать. Поэтому прошу всех отнестись к этому очень серьезно. Елена Петровна, — сказал гендир, обращаясь уже только к главбуху, — а вас я очень прошу с особым вниманием отнестись и ко всему, о чем мы говорили.

Игорю было забавно наблюдать за коллегами. Он даже ощутил какое-то чувство превосходства над ними. Удаленка не представляла для него вообще никаких сложностей — как в том анекдоте про айтишника, у которого работа и отпуск отличаются лишь компьютером и стулом, на котором он сидит.

Тем временем атмосфера в кабинете накалялась. Никто толком не понимал, что происходит, но у каждого оказалось мнение по этому поводу, и каждый же считал своим долгом это мнение донести до коллег.

Но сходились все в одном — перемены предстоят серьезные. Кого-то эти перемены откровенно радовали — можно будет, наконец, нормально пообщаться с детьми, посмотреть давно отложенный сериал, дочитать книгу, заняться самообразованием… Кого-то, наоборот, разбирала паника от осознания, что его работа на самом-то деле не такая уж необходимая, а сокращение даже одной ставки, возможно, позволит предприятию остаться на плаву…

А главное было в том, что в этот момент никто даже близко не понимал реального масштаба предстоящих перемен. Кто-то стоял и улыбался, предвкушая возможность посмотреть сериальчики, а потом вдруг осознавал, что компания может обойтись и без него, но его зарплата поможет им сохранить баланс. Кто-то в возбужденных чувствах и с улыбкой на лице был даже рад, что сможет видеть своих детишек почаще, но уже через месяц со звериным оскалом в приступе нервного срыва осознает, что только чудо не дало ему совершить ужасное. Кто-то из начальников, похихикивая над простым народом, вдруг узнает о себе, что он такой же спитый алкоголик, если не хуже…

Люди продолжали шуметь, возмущаться, спорить, не замечая времени. А время неумолимо шло.

— Коллеги, я прошу не говорить всем вместе! — в очередной раз призвал сотрудников к порядку гендир. — Пожалуйста, по одному и по существу!

На снегу осталось что-то красное. Он бежал, задыхаясь, и мысль догнала его, что, когда он впопыхах поднимался, он заметил что-то красное. Но боли не было. Ни боли, ни холода — вообще ничего. Только пульс в висках и тяжесть. И эта тяжесть с каждым шагом росла, замедляла бег и прижимала его к земле.

«Остановись, брось все, упади на землю, ты не успеешь…» — глумливо шептала ему в ухо смерть. Ей даже не надо было гнаться за ним — достаточно было держаться рядом и ждать. А Игорь бежал. Бежал вопреки всему. Бежал, хрипя как придушенный ошейником взбешенный пес. Бежал, не видя ничего, кроме знакомых ориентиров на пути к дому. А сил уже совсем не было. Он махал руками, загребая густой заснеженный воздух.

Вот слева серые гаражи в белых снежных шапках, вот справа троллейбусный парк — еще бежать и бежать…

Впереди был переход через Парковую улицу, и зеленый сигнал светофора сменился красным.

Около часа ушло только на то, чтобы пройтись по повестке, заявить и донести до общего сведения те необходимые меры, которые требовались от компании вообще и от их производственного цеха в частности. Когда первое напряжение ушло, и стало ясно, что перемены неизбежны, все немного расслабились. Те, кто стоял вдоль стен и был в меньшей степени обременен ответственностью, даже начали шутить вполголоса и баловаться как школьники на «камчатке». Грядущая неизвестность не только пугала, но и будоражила, и даже, как сейчас казалось многим, открывала новые возможности.

Ужасное началось, когда слово взял Андрей Николаевич — заместитель генерального директора. Это был толстый самодовольный нарцисс, который очень любил говорить долго и пространно, делая в речи бесчисленные отступления и драматические паузы, за которыми совершенно терялась суть сказанного. Он прекрасно понимал, что его должность и вес (во всех смыслах) позволяют ему выступать столько, сколько ему хочется, и перебить его может разве что сам гендир. И еще он любил поспорить. Даже когда он был не силен в теме, и его позиция трещала по швам, он умудрялся находить нужные слова и аргументы, отстаивая свою точку зрения с упорством прущего на таран быка. И, как правило, он добивался своего, потому что все просто уступали ему, не видя смысла двигать эту гору.

— Конечно, цех мы закрыть не можем, — говорил Андрей Николаевич. — Как уже отметил уважаемый Иван Иванович, это наша корова и мы ее доим19. Ну, то есть, вы понимаете, не доим буквально, а из ее мяса делаем колбасу. А люди всегда есть хотят, и в магазинах всегда должна лежать вкусная колбаса. Свежая колбаса. Да, сегодня в магазин можно не ходить. Просто достань из кармана… — тут он полез в карман, достал телефон и выразительно потряс им перед лицом. — Набери службу доставки, а сегодня этих служб так много. Бегают по улицам эти разноцветные человечки, как… я не знаю, как… ну, как… разноцветные букашки, везде, куда не глянь. И это удобно. Вам не надо идти в магазин, вам все сами принесут. Просто набери номер, и привезут что хочешь: пиццу, пельмени, колбасу. Прямо из магазина.

— Получается, на доставщиков не будут распространяться меры изоляции? — спросил кто-то от стены.

— Так они же на улице, — сказал Андрей Николаевич, и улыбнулся, показав редкие зубы.

В его глазах читалась застывшая злоба на судьбу, вынуждающую работать с такими вот идиотами.

— Они же на улице, — повторил он для тех, кто в танке. — Доставщик взял свою сумку и побежал, масочку одел…

Он сказал именно «одел», а не «надел».

— И от кого ему изолироваться? А вот если, представьте, мы не ушли на изоляцию и сидим полным офисом, и что придет один больной…

Игорь посмотрел на часы, была уже половина третьего, совещание должно было скоро закончиться. Он даже успевал еще чайку попить перед уходом домой. Андрея Николаевича он слушал вполуха и надеялся, что зам не коснется темы компьютеров и их обеспечения. Тогда Андрей Николаевич мог бы обратиться непосредственно к нему, и пришлось бы отвечать. Но в остальном бубнеж заместителя гендира был предельно занудный, скучный и неинтересный.

— Мы о вас заботимся! О вас! Вы хотите заболеть? Мне рассказывали, что там в Китае, да уже и у нас есть примеры…

Минутная стрелка перевалила за отметку нового часа, но как будто никто не собирался прекращать совещание. Даже наоборот — беседа была в самом разгаре. Андрей Николаевич продолжал бубнить, о том, как важно соблюдать правила изоляции. Главбух зачем-то полезла с ним спорить. Причем на ровном месте, зацепившись за какую-то его оговорку. Потом зачем-то подняла вопрос о премиях цеховикам, который вовсе не требовал обсуждения при всех.

Игорь, конечно, и Елену Петровну понимал, она тоже устала. Но он уже начал нервничать. Он в очередной раз глянул на часы, понимая, что попить чаю перед уходом уже не получится, как вдруг услышал голос Андрея Николаевича:

— Игорь, ведь ты же проводил семинары, как подключаться по удаленке и как вообще все это делается?

К светофору на пешеходном переходе гнал грузовик.

Игорь его видел, как видел и красный сигнал, призывающий пешехода остановиться. Но у него не было времени пропускать грузовик. Нельзя было сбавлять темп и скорость — если он остановится, уйдут такие бесконечно долгие и бесконечно ценные секунды. И он бежал. Опять наперегонки со смертью, наперегонки с грузовиком. Слева краем глаза он видел, что машина летит на скорости на свой свет. И он подумал о водителе, который рад проскочить на зеленый… Впереди он видел горящий красным светофор, он припустил на него как на высокий костер, который он вознамерился перепрыгнуть. Игорь услышал, как смерть хохочет над ним.

«Да и пусть он меня собьет, — подумал Игорь. — Мне уже совсем нечего терять».

Сквозь хохот смерти и стук крови в ушах прорвался скрежет тормозов и визг резины по асфальту. Боковым зрением Игорь видел как грузовик ведет боком — водитель пытался остановить машину и спасти бегущего на красный идиота. Но уже было ясно, что тормозной путь будет слишком длинным и закончится далеко за зеброй пешеходного перехода.

Но это подарило Игорю то драгоценное мгновение, которое позволило проскочить прямо перед разъяренной, пышущей жаром мордой радиаторной решетки. Спину обдало горячим ветром, вслед за которым полетели маты водителя. Но Игоря это уже не волновало. Он выскочил на дорогу, уходящую вглубь квартала, и продолжал бежать на дрожащих заплетающихся ногах. Люди смотрели на него, как на ненормального. «Спокойно, я и есть ненормальный!» — мысленно пояснил прохожим Игорь. Его подъезд был уже совсем рядом — пробежать вдоль двух девятиэтажек, обогнуть свой дом… Так близко. И так долго!

Но странным образом Игорю стало легче бежать. Маленькая победа над смертью придала ему сил, он будто получил ускорение от грузовика, с которым чудом разминулся. Он задыхался и стонал, но верил, что успеет. Он сможет. Осталось совсем чуть-чуть. Да, он добежит, он не может себе позволить просто сдаться и рухнуть здесь замертво. И всей этой гонки со смертью не было бы, если бы не Андрей Николаевич, этот самовлюбленный хрыч, который…

Вопрос застал Игоря врасплох. Время и так стремительно утекало, словно песок сквозь пальцы, а тут это… Ответить коротко на этот вопрос Игорь при всем желании не мог. Здесь требовались длительные обстоятельные разъяснения, требовалось время. А именно времени у Игоря и не было. Он молчал будто шарахнутый по голове тяжелым пыльным мешком, в кабинете повисла тишина, и все уставились на него.

В этот момент он особенно остро ощутил все свое одиночество и весь груз своей незаменимости. Он был здесь единственным айтишником, державшим на своих сутулых плечах, как Атлант — небо, всю огромную ИТ-систему предприятия. Именно сейчас ему жизненно необходима была хоть какая-то команда: помощник, зам, младший специалист — хоть кто-нибудь, кто мог бы прикрыть его уход. Кто мог бы вместо него объяснить самодурам-начальникам то, что они все равно либо не поймут, либо забудут сразу по окончании объяснений. Но никого не было. Все приходилось делать одному.

Игорь снова посмотрел на часы, и вместо привычного циферблата увидел ведущий в бездну портал, а вместо тиканья услышал издевательский голос самой судьбы: «Чайку, говоришь, хотел попить?»

Он еле слышно выговорил:

— Я провел все семинары, создал документашки, гайды, все доступно к скачиванию…

— Я, например, ничего не поняла, — перебила его ноющим голосом начальник финансового отдела.

— Между прочим, я тоже! — подхватила женщина на другом конце стола.

— Этих семинаров совсем недостаточно, — сказала Елена Васильевна. — Я, конечно, поняла, но я знаю, что…

— Я попробовала войти, но у меня этого зуна20 вообще на компьютере нет, — сказала бухгалтер с третьего этажа.

— А нам с Аней Игорь все настроил, — похвасталась Ирина Викторовна.

— Так! Давайте без балагана, — вмешался Иван Иванович, и Игорь посмотрел на него с надеждой. — Елена Петровна, мы же обсуждали: Игорь не может к каждому прийти домой и все настроить. Так что давайте подключайте коллективизм и взаимовыручку внутри отделов!

— Ой, Иван Иванович… — главбух только махнула рукой.

Игорь ощущал себя старой статуей, за которой перестали следить, и она начала разваливаться. Вот отвалилась рука, вот рассыпался нос, вот опала на землю ставшая гипсовой крошкой нижняя половина лица… Он не хотел ничего говорить, точнее — уже не мог. Он мог только считать ускользающие в бездну секунды, он ощущал их физически, как капельки самой жизни, покидающей его. Сердце замерло, а ноги налились свинцом. Хотя нужно было что-то говорить, чтобы побыстрее закрыть этот вопрос, а с ним и все это бессмысленное совещание, которое должно было закончиться еще десять минут назад.

И почему, в конце концов, этот хряк столько времени уделил монологу про разноцветных букашек-доставщиков, а серьезные и действительно важные вопросы решил уточнить под самый занавес? Именно сейчас, когда для Игоря это стало не просто рабочим вопросом, а буквально вопросом жизни и смерти.

Он напряг окаменевшие связки и выдавил:

— Я думаю, мы можем решить эти вопросы завтра в рабочем поря…

— А я считаю, молодой человек, что эти вопросы очень важные! — перебил его, повышая голос, зам. — Мы с коллегами должны сейчас, если есть какие-то недоразрешенности, эти недоразрешенности доразрешить! Это очень важно! Поэтому коллеги, я настаиваю прямо сейчас зафиксировать все по пунктам, что осталось непонятного!

Игорь почувствовал, как упертая дурость Андрея Николаевича придавливает его к полу стотонным грузом. И он понимал, что ему только что вынесли смертный приговор. И этот приговор будет немедленно приведен в исполнение.

— Итак, коллеги, давайте зафиксирует все по пунктам, – повторил Андрей Николаевич, будто скомандовал «Пли!».

Расстрел начался.

— Вообще ничего не понятно… — донеслось из угла.

Игорь физически ощутил, как первая пуля входит в его плечо, разрывая мышцы и дробя кость…

— Ну, вот допустим, я сделала в одинэске21 отчет, а потом-то куда его? По почте высылать всем? — спросил кто-то из бухгалтеров, и в Игоря влетела следующая пуля. Она пронзила руку, чуть выше локтя, превратив ее в болтающуюся плеть.

А дальше посыпалось очередью:

— У меня и компьютера-то нет… — третья пуля застревает в ноге.

— Я вхожу, а там пароль все время какой-то… — несколько пуль в живот превращают внутренности в фарш.

— Игорь, ну, я думаю, что надо бы как-то поответственнее отнестись к этому! — это Андрей Николаевич — две пули: в сердце и в голову — наповал…

Для неподготовленного бегуна последние сотни метров, которые он вытягивает изо всех сил, всегда кажутся невыносимыми. В голове Игоря была полная каша, какой-то плотный туман от миазмов сжиженного сознания, будто кто-то вытащил у него мозг и наполнил череп гнилой ватой, но остатки мыслей все же сконцентрировались на усилии пробежать эти последние сотни метров. Было невыносимо, но Игорь подбадривал себя тем, что осталось совсем чуть-чуть, он сможет.

Когда-то давно он вот так же, с судьбой наперегонки, бежал домой. Но ставка в том забеге была куда меньше — ему просто очень надо было в туалет. Тогда он был уверен, что не добежит, что прямо на ходу пустит струю в штаны. Но тогда он успел. И на всю жизнь запомнил тот спринт на пределе сил от автобусной остановки до туалета, где его ожидало блаженное чувство облегчения. Он тогда подумал, что даже олимпийские бегуны, разрывая грудью финишную ленточку, не чувствуют подобного экстаза.

Но одно дело было бежать от риска мокрых штанов, и совсем другое — пытаться обогнать смерть. Обиднее всего было сознавать, что приступ может начаться уже сейчас, когда до цели, до шкафа, осталось совсем чуть-чуть. И была слабая надежда на то, что даже, если приступ накроет его прямо сейчас, Игорь не умрет. Но это будет тот случай, когда живые позавидуют мертвым. Во-первых, его будет какое-то время ломать как наркомана-системщика, слезающего с иглы, нет — хуже, гораздо хуже, тысячекратно хуже. А во-вторых, за годы сосуществования со своим экзотическим недугом, Игорь твердо уяснил: если хоть раз не отсидеться в шкафу, начинаешь буквально гнить живьем. А этот запах… Он был просто невыносим…

Спотыкаясь, задыхаясь, хрипя от бессилия, ничего не видя перед собой, с болью в висках он продолжал бежать по узкому тротуару вдоль девятиэтажек. Перед ним в недоумении расступались прохожие, а он бежал, протискиваясь между ними и стеной припаркованных машин. Бежал без шапки, в сером свитере и с бледно-красным лицом, скользя и буксуя, но каким-то чудом не падая, на присыпанных снегом ледяных пятаках.

Он прорвался по тротуарам мимо девятиэтажек и обогнул торец своей хрущевки. Чуть не соскользнул с тротуара под колеса проезжающей мимо машины, замахав руками. И тут на него обрушилась темнота. Будто кто-то выключил свет в комнате без окон.

Циферблат часов, которые когда-то подарил ему отец, смеялся над ним. Стрелки зашлись в каком-то безумном танце, вертясь с бешеной скоростью. Часы будто превратились в черную дыру, засасывающую целиком его разорванное пулями окровавленное тело. Балаган усиливался. Все почувствовали, что сейчас-то могут по существу поговорить о реальных сложностях, а не о мнимых вызовах и букашках-курьерах. И ведь все были предельно основательны! Каждый считал, что рационален в своих рассуждениях и говорит максимально доходчиво. Что все аргументы и претензии сейчас дойдут не только до Игоря, но и до начальства, а то и взлетят да Богу в уши, и вся ситуация возьмет да изменится в раз. Но все эти «рацпредложения» лишь воровали бесценное для Игоря и так быстро выходящее время.

Большая стрелка тяжело сместилась на отметку «8» — 15:40! В ушах Игоря набатом застучала кровь.

Надо было сразу встать у двери, а потом тихонько сбежать, пока Андрей Николаевич распинался о разноцветных человечках, доставляющих колбасу, запоздало спохватился Игорь. Тогда бы удалось свалить еще полчаса назад. Но сейчас момент был упущен, он был в центре внимания, тихо удрать не получалось. А его скромность и застенчивость не позволяли крикнуть, остановить вышедший из под контроля базар и бесцеремонно уйти из кабинета гендира. Парадокс, но даже под угрозой смерти он не чувствовал в себе сил сделать это. Да и времени еще немного есть, успокаивал он себя. Но времени было не просто «немного», а безобразно мало. Но он продолжал надеяться на победу разума над хаосом и верил, что совещание сейчас закончится.

Прошла минута, еще одна, сердце замерло, а балаган продолжался.

Вдруг он понял, что уже ничего не успеет, все кончено. За столько лет, он привык к тому, что в 15:50 уже железно находится дома, что шкаф вот он — рядом, и уже не столь важно, что приступы начинаются не четко в срок, а могут «гулять» минут на пять-десять в обе стороны. То есть, с ужасом понял Игорь, его может накрыть буквально сейчас в кабинете гендира перед всеми. И приступ не попросишь подождать, прийти попозже. Если началось — все.

«Нет, только не это!» — взвыл он мысленно.

И эта молитва была услышана.

Ирина Викторовна, всегда такая по-домашнему спокойная, вдруг резко сказала:

— Давайте прекращать, пожалуйста! Вы что хотите здесь еще часа два сидеть?! Мне таблетки надо принять, и сил нет никаких в этой духоте… Иван Иванович, я вас прошу, уже сорок минут, как время вышло!

— Ирина Викторовна… — начала было главбух.

Но ее перебил генеральный:

— Все, давайте завершать. Я понимаю, вопросы остались. Это важные вопросы, но мы, будем их решать уже в рабочем порядке. Спасибо, что все собрались, считаю, что мы продуктивно поговорили. О следующем — уже финальном — совещании, я скажу отдельно.

Воздух всколыхнула очередная волна галдежа — у многих по-прежнему чесались языки и чувство собственной важности, толкающие их донести до всех свое бесценное мнение.

— Все, спасибо, я сказал! — решительно закрыл дискуссию генеральный. — Прошу всех возвращаться к работе!

Народ потянулся к выходу из кабинета, у узкой двери тут же организовался затор. Игорь, разумеется, оказался в самом хвосте очереди. Он весь изводил себя от нетерпения протиснуться вперед и побежать, что было сил…

— Игорь, — позвал его Андрей Николаевич. Вместе с гендиром и главбухом они одни остались сидеть за столом. — А ты бы задержался на минутку…

Примечания