– Это члены общества «Красота и природа», – ответил он. – По их убеждению, тело человеческое, высшее создание природы, не может быть неприличным, и только лицемерие да ложная стыдливость требуют прикрытия его. Если дозволяется показывать лицо, руки, шею и т. д., – говорят они, – то смешно закрывать остальное, столь же прекрасное, совершенное и полезное. Нагота, как и красота, «священны» по их понятиям, а так как теперь – полная свобода мнений, то их оставляют в покое и никто не обращает на них внимания.
– Много ли таких поклонников святой наготы? Ну, а зимой они тоже ходят раздетыми по улице? – насмешливо спросил Дахир.
– Их особенно много во Франции и Испании, но вообще – они встречаются везде. В XX веке были сделаны первые попытки завоевать наготе право гражданства в общественной жизни; сначала явилась сильная оппозиция, которая мало-помалу слабела, а так как адепты стояли твердо за свои убеждения, то понемногу отстояли свои права. Сперва они появлялись на сцене, в живых картинах; потом они учредили особые кружки, а когда наступила эра безграничной свободы личности, они начали расхаживать и по улицам. Теперь к ним привыкли; у них свои клубы, казино, собрания, театр и т. д. Зимой же и вообще в холодную погоду они носят обыкновенное платье, а в прочих местах остаются верны своим убеждениям.
– Хороши убеждения, – ворчал Супрамати.
В эту минуту переходил дорогу другой член общества «Красота и природа», и Супрамати с отвращением отвернулся.
Теперь они проезжали по улице вдоль Босфора, усаженной пышными деревьями; потом экипаж свернул во двор, вымощенный мраморными плитами, и остановился у подъезда с колоннами.
Двое слуг бросились помогать господам; в прихожей собрался остальной служебный персонал, а величественного вида управляющий обратился с приветствием и провел во внутренние апартаменты на первом этаже.
Отпустив прислугу и объявив, что желает до обеда остаться один и отдохнуть, Супрамати осмотрел свое новое, пока только личное помещение: спальню, рабочий кабинет, библиотеку, залу и столовую.
Все было убрано с царской роскошью, но особенно понравилась ему спальня.
Стены были покрыты словно кружевом из слоновой кости на вишневого цвета эмалевом фоне; постель, мебель, туалет – все было из слоновой кости, или из какого-то состава, вполне ее напоминавшего; одеяла и драпировка были из шелка малинового цвета. Но вся эта обстановка вдруг потеряла для него всякий интерес, когда на столе рабочего кабинета он увидел пачку журналов.
Он нетерпеливо схватил попавшуюся газету и развернул ее, найдя глазами число: «14 июля, 2284 г.».
Газета задрожала в его руке, и глаза точно заволокло туманом. Охваченный внезапной слабостью, он опустился у стола в кресло, облокотился и сжал голову руками.
Три века прошло мимо него, а он и не заметил этого… Сердце его сжалось и неведомое доселе чувство отчаяния, страха и сознания одиночества объяло его душу.
Но слабость не была продолжительна. Могучая воля мага победила ее и вернула обычное спокойствие.
Что значило время? Неуловимый гигант, с которым считается скоропреходящее земное человечество и старается его урегулировать. Умственный труд заставил его забыть время. Да и не все ли равно, в конце концов, два ли, три ли, десять ли поколений сошли друг за другом с житейской сцены за время его отсутствия? Все они одинаково ему чужды…
Супрамати тяжело вздохнул, провел рукою по лицу, как бы отгоняя докучные мысли, и выпрямился. Он снова взял газету и в это мгновение взор его упал на его белую, тонкую руку, с атласной кожей, руку молодого человека не старше тридцати лет…
Горькое, насмешливое выражение мелькнуло на его лице.
Развернув газету, озаглавленную «Истина», он начал читать. Прежде, чем войти в сношение с людьми, ему хотелось немного сориентироваться в новой жизни. Пробежав газеты, разбиравшие злободневные вопросы, Супрамати отыскал в библиотеке тома энциклопедии и стал их перелистывать.
Прежде всего он хотел изучить финансовую сторону и разобраться в монетной системе. Это нужно было для его ежедневных потребностей, чтобы не казаться смешным и не обращать на себя внимание своим непонятным невежеством. Кроме того, ему хотелось узнать, чем он владел в настоящее время в Европе, и просмотреть отчеты управляющих.
Он еще был весь погружен в изучение монет, когда его позвали обедать.
Дахир был уже в столовой и представил ему своего личного секретаря.
Обед, хотя и вегетарианский, был превосходный. За столом болтали о разных пустяках, а после обеда секретари удалились, и друзья прошли на половину Супрамати.
Они сели в рабочей комнате, и Супрамати молча протянул Дахиру газету, указывая на число.
– Я уже знаю, что мы постарели на три века. Такая же газета ожидала меня в моей комнате, – ответил тот, смеясь. – У меня уже был не один сюрприз в том же роде. Но я не для этого пришел к тебе, – прибавил он. – Я рассчитываю завтра уехать…
– Как! Ты хочешь покинуть меня? – перебил его Супрамати.
– Да. Будем развлекаться каждый по-своему, – возразил, смеясь, Дахир. – Я побеседовал с моим секретарем – чудесный юноша, между прочим, – и решил прежде всего съездить во дворец Грааля, навестить некоторых друзей. Затем, я с Небо – моим секретарем – поеду во Францию и Испанию, где, надеюсь, мы встретимся с тобою, когда тебе наскучит Царьград.
– Ты побываешь, может быть, на месте, где стоял некогда Париж? – задумчиво спросил Супрамати.
– Нет, это интересует меня меньше. Но я узнал, что обе эти страны объединились в одно еврейское царство, и мне любопытно взглянуть, как устроились у себя евреи, эти всегдашние разрушители всякого государственного строя, эти нарушители всяких законов, устанавливающих честную жизнь человека. Еще одна новость, которая может огорчить тебя, если под оболочкой мага живет еще англичанин!
– Неужели и Лондон пострадал от катастрофы, уничтожившей Париж? – с живостью спросил Супрамати.
– Увы, хуже того! Страшная катастрофа уничтожила большую часть Англии, поглощенную затем океаном.
Супрамати побледнел, вздрогнул и оперся на стол.
В этот миг он забыл о своем бессмертии, о своей магической науке, о минувших веках; теперь он был только Ральф Морган, английский патриот, подавленный неслыханным несчастием, поразившим его родину.
Настало краткое молчание.
– Узнал ли ты какие-нибудь подробности об этом бедствии, и когда оно было? – спросил он с обычным уже хладнокровием.
– Сто восемьдесят или двести лет тому назад, не помню точно цифру, произошло страшное землетрясение; английская часть острова обрушилась, и только гористая часть Шотландии устояла, образовав небольшой остров. И представь, Небо сказал мне, что наш старый замок в Шотландии, где ты проходил свое первое посвящение, уцелел на своем утесе. Там пришлось сделать поправки, но незначительные, – отвечал Дахир.
– Ужасно, что столько произошло на свете за время нашего отсутствия, и я примусь за серьезное историческое изучение происшедших перемен. Конечно, поверхность земли много раз уже изменяла свой вид, гибли целые материки, и ввиду готовящегося окончательного разрушения планеты это частичное несчастье – пустяки; а все-таки «ветхий человек» в нас так твердо сидит, что разрушение моей старой Англии ударило меня по сердцу, и я не могу еще смириться с мыслью, что Лондон, с его миллионным населением, со всеми его историческими и научными сокровищами, покоится на дне океана!…
– Надо привыкать ко всему; это как бы подготовка к иного рода тяжким испытаниям, ожидающим нас, когда будет умирать наша планета, – возразил со вздохом Дахир.
Потом, запустив руки в свои густые черные волосы, он прибавил:
– В настоящую минуту мы здесь для того, чтобы жить среди людей; потому будем людьми и станем жить счастливыми смертными. Намерен ты сегодня выходить?
– Нет, я проведу вечер за чтением этой энциклопедии, чтобы несколько сориентироваться в истории и географии; составь мне компанию. Завтра утром я поговорю с управляющим и Ниварой, чтобы привести в порядок мои денежные дела, – сказал Супрамати.
– Отлично, будем изучать современную историю, а завтра после полудня я уеду. Кроме того, надо лечь не слишком поздно и постараться уснуть, чтобы успокоить нервы, – ответил Дахир.
– Ах, да! Спать, спать! Каждый день я благодарю Бога, что наше бессмертие не лишило нас этого божественного дара… сна.
Глава седьмая
На следующий день, после отличного завтрака, Дахир уехал. За завтраком, как и за обедом накануне, приятая музыка и великолепное пение увеселяли собеседников и Нивара объяснил, что это были инструменты вроде прежних граммофонов, но усовершенствованные до полной иллюзии. По отъезде друга Супрамати еще более почувствовал свое одиночество.
Все утро он работал с целой дюжиной управляющих и Нива-рой и убедился, что все еще обладал поместьями, дворцами и капиталами во всех уголках вселенной. Ему казалось чудом, что часть его прежних имений находилась и теперь в его владении, и он решил непременно их осмотреть. Но это соприкосновение с материальным миром, от которого он совершенно отвык, утомило его большее, чем самая сложная магическая работа.
Простившись с Дахиром, он ушел в свой кабинет, сел у открытого окна и просидел несколько часов, мечтая о былом, перебирая старые воспоминания и любуясь в то же время великолепной картиной Босфора с мелькающими по нему лодками. С наступлением вечерней прохлады он решил пройтись по городу пешком; это было лучшее средство близко видеть людей и войти с ними в сношения.
Он позвонил. Тотчас явился слуга, сопровождавший его от Бенареса, и помог ему одеться.
На этот раз он надел тоже черное платье, но не бархатное. Чрезвычайно мягкая и шелковистая материя напоминала тонкое сукно; платье было на темно-красном шелку и отвороты вышиты тем же цветом.
Супрамати положил в карман план города и собирался взять перчатки и шляпу, когда вошел Нивара; а слуга тотчас удалился.
Секретарь, улыбаясь, вручил ему часы и бумажник с монетами и банковскими билетами.