– Ваша светлость собирается выйти, а забыли спросить часы и кошелек.
Супрамати рассмеялся.
– Вы правы, мой друг. Что делал бы я на улице без часов и денег? Но я еще не усвоил привычки считать часы и расплачиваться за то, что мне понадобится.
Медленно, рассматривая дома, магазины и особенно толпу, ходил он по улицам. Дойдя до сада, в котором виднелся роскошный ресторан, он вошел, сел за первый попавшийся стол в тени деревьев и спросил вина, пирожков и фруктов. Ему подали охлажденное вино, пирожки, фрукты и несколько иллюстрированных листков.
Попивая глотками вино и заедая его фруктами, казавшимися ему гораздо менее сочными, чем бывшие на его пустынном острове, Супрамати внимательно наблюдал за всем происходившим вокруг.
Прежде всего он убедился, что в общем население было более хилое, чем в его время; тревожная нервозность явно отражалась на мужчинах и женщинах с хрупкими членами, бледными и точно преждевременно состарившимися лицами.
Еще более его поразило малое число детей. Многочисленные, шумные и веселые ватаги ребят всякого возраста, оживлявшие сады в его время, теперь совершенно отсутствовали.
Для него, человека с утонченными чувствами, астральный вид этой толпы был отвратителен, ее эманации вызывали тошноту. Но он старался побороть в себе неприятные ощущения; надо было привыкать к этому беспорядочному обществу, чтобы войти в него.
Он собирался позвать слугу, чтобы заплатить по счету и уйти из ресторана, как вдруг чья-то рука опустилась на его плечо и звучный насмешливый голос сказал:
– Добрый вечер, Ральф Морган, очень рад встретить тебя; уже триста лет мы не видались с тобой.
Супрамати смутился, обернулся и очутился лицом к лицу с улыбавшимся Нарайяной, пристально смотревшим на него своими черными глазами.
Он нисколько не утратил своей демонической красоты, одет был по последней моде, с тонким изяществом и, конечно, никто не заподозрил бы в нем странное таинственное существо, получеловека, полудуха.
Он бросил шляпу на стол и сел.
– Ну, очнись же от своего оцепенения, друг мой, а то ведь ты обратишь на себя внимание. Вместе с тем, позволь поздравить тебя; я вижу блистающую сквозь твою одежду звезду мага. Значит, ты хорошо поработал, и я искренне радуюсь, что так удачно выбрал себе наследника.
– Ради Бога, не болтай так неосторожно, Нарайяна; тебя могут услышать! Пойдем, пожалуйста, куда-нибудь, где мы могли бы поговорить без свидетелей. Хочешь ко мне, если у тебя здесь нет дома?
– Я не имею дома? За кого ты меня принимаешь? Я не хуже тебя живу! Благодаря Богу, в пещере Монте-Роза недостатка в золоте не бывает. Пойдем, я сведу тебя в мое скромное жилище.
Когда Супрамати расплатился, Нарайяна взял его под руку, и они отправились к выходу, но в эту минуту группа входивших молодых людей заметила их и поспешно подошли к ним.
– Как мы счастливы, принц, что встретили вас, – сказал один, пожимая руку Нарайяны.
– Мы всюду вас ищем, чтобы пригласить вас с нами в театр, – прибавил второй.
– Прежде всего, господа, позвольте представить вам моего двоюродного брата, принца Супрамати. Прелестнейший в свете молодой человек и притом ученый. Прошу любить и жаловать.
И он быстро назвал Супрамати несколько русских имен.
После рукопожатий один из этих господ, граф Минин, пояснил, что они искали Нарайяну, чтобы пригласить его с ними в театр смотреть новую пьесу и что они будут счастливы, если его двоюродный брат присоединится к ним.
– Я, право, искренне сожалею, господа, что не могу воспользоваться вашим любезным приглашением, – ответил Нарайяна.
– Я не свободен сегодня вечером. Видите, мой двоюродный брат только что приехал из Бенареса; мы давно не виделись и нам надо обсудить семейные и другие дела, не терпящие отлагательства. Завтра мы будем в полном вашем распоряжении.
Но я должен предупредить, что Супрамати не такой весельчак, как я. Он слишком учен и при этом скромнее и застенчивее всякой девушки; хотя я надеюсь, что мы приручим его и немного развратим, – прибавил Нарайяна, лукаво и значительно подмигивая.
При общем веселом смехе они расстались.
– Ты неисправим, Нарайяна! Я убеждаюсь, что твоя голова набита всяким вздором, как и 300 лет тому назад, до твоей телесной смерти.
– Конечно! Мой девиз – «женщины, карты и вино» – никогда не изменится. Уж я признаюсь тебе, что, благодаря божественному эликсиру, я довел свое тело до такой степени плотности, что могу пользоваться всякого рода наслаждениями. Я всегда был довольно приличным химиком, и в этом отношении уроки Эбрамара не пропали даром, – ответил Нарайяна самодовольно. – А ты разве намерен разыгрывать из себя монаха? Предупреждаю, что во время ваших экскурсий в мире ты свободен делать что хочешь, лишь бы хорошенько сойтись с обществом и основательно изучить его; даже жениться можно, и самой Наре до этого нет дела! – добавил он лукаво.
– Во всяком случае, до этой минуты я еще не видел ни одной женщины, которая внушала бы мне желание жениться, – проговорил брезгливо Супрамати.
В это время Нарайяна остановился у высокой золоченой решетки, отворил калитку ключом, который достал из кармана, и они вошли в обширный сад. В конце сада возвышался изящный маленький, совершенно белый дворец. Через отворенную на террасу дверь они прошли в роскошную розовую залу, убранную цветами, а оттуда в столовую, где был накрыт богато сервированный стол, с несколькими бутылками шипучего вина в серебристых ведерках со льдом.
– Ты живешь без прислуги? – спросил Супрамати, не видя ни души в целой анфиладе пустых комнат.
В эту минуту взор его остановился на приготовленных кушаньях, и он с удивлением спросил:
– И ты ешь мясо, или это только для отвода глаз публики?
– Нисколько. Если хочешь, это скорее известный шик для богатых людей, так как мясо едят только очень богатые люди; цены на него ужасные. Что касается первого вопроса, то увы! У меня есть лакеи, но я не люблю, чтобы эти плуты торчали на глазах. Ты понимаешь, что при моем несколько… загадочном существовании неудобно, если тебя побеспокоят не вовремя. Потому все и всегда должно быть готово, но слуги являются только на зов. Итак, мы одни, никто не потревожит нас и мы можем говорить, о чем угодно.
– Я о многом хочу тебя порасспросить, тем более, что у тебя обширные, по-видимому, знакомства, а мне предложено войти в общество.
– О! ничего нет легче. Я бываю в высших кругах, не только здесь, но и в других столицах, а потому могу всюду тебя ввести. Я представлен ко двору, так как ведь у русских все еще есть император. Очень хорошо принят в императорской семье и являюсь баловнем великосветского общества. Особенно балуют меня женщины; те, конечно, которые еще отдают предпочтение мужчинам. Но у меня приятельницы везде, даже среди тех, которые нас недолюбливают. Боюсь только, что ты явишься сильным конкурентом мне. Ты так красив, богат, как император, и вооружен наукой, которая делает тебя полубогом. Ты будешь делать чудеса и похищать у меня сердца женщин, которые не догадываются, понятно, о твоем почтенном возрасте, – задумчиво закончил Нарайяна, отрезая кусок пирога.
Супрамати не мог удержаться от смеха.
– Относительно возраста ты больше моего надуваешь женщин, так как я по сравнению с тобой – грудной ребенок. Но успокойся, я не намерен конкурировать с тобою перед прекрасным полом, я – верный муж.
– Осел ты!
– Пусть так, положим, осел. Но серьезно говоря, Нарайяна, могу ли я веселиться и забавляться, как заурядные люди, при всем том, что мне известно. Имеем ли, наконец, право мы, посвященные, предаваться пошлым развлечениям, когда предстоят такие страшные катастрофы, когда столько бедствий и страданий готово обрушиться на человечество. Мы призваны для того, чтобы приносить пользу, применять наши знания для облегчения и поддержки ближних, а не для того, чтобы забавляться и делать глупости, – проговорил Супрамати.
Нарайяна облокотился на стол, оттолкнув тарелку с куском пирога.
– Правда. Наша планета трещит по швам, а благодушные обитатели ее всеми силами способствуют ее уничтожению. Общая температура понизилась; там, где прежде была страшная жара, теперь рады и 30R. Вообще, в самые жаркие месяцы температура не превышает 20R; многие пространства земли обратились в пустыни, участились геологические катастрофы. Здесь еще оазис дивной растительности и богатства; а вообще растительность также оскудела, в чем ты убедишься впоследствии.
Я только что сказал тебе, что мясо доступно лишь богачам. Это потому, прежде всего, что неслыханные эпизоотии в несколько приемов уничтожили стада, а причины повального падежа «наука» – он иронически улыбнулся – не сумела исследовать. Вообще, количество скота уменьшается в ужасающих размерах.
Многие породы, очень многочисленные в твое время, совершенно исчезли. Давно уже не существует китов, тюленей, выдр, слонов, бизонов, северных оленей и т. д. Многие виды птиц сохраняются как редкость в птичниках и зоологических садах. Не могу даже перечислить всего, что угасло и исчезло в мире водном, воздушном и земном.
Да, да, земля наша приводит в порядок свое хозяйство и готовится к смерти. Говоря откровенно, это огорчает меня. Я люблю нашу старушку, хотя не имел счастия присутствовать при ее формировании и способствовать ее цивилизации. У меня здесь много прекрасных и приятных воспоминаний, но…
Он провел рукою по лицу, точно отгоняя тяжелые мысли.
– К чему оплакивать неизбежное! Мы ведь переживем планету, и меня вы должны взять с собой! Там я буду очень полезен для колонизации новой земли и насаждения вкуса к прекрасному. А пока будем наслаждаться настоящим. Да здравствует жизнь и первобытная материя!
Он снова придвинул тарелку с пирогом, налил два стакана вина и выпил за здоровье Супрамати, а тот полушутя, полусерьезно выпил также.
– А теперь, Нарайяна, брось дурачества и шутки; ответь мне серьезно прежде всего о религии. Какое вероисповедание теперь господствующее? Христианство еще существует, потому что в Царьграде я видел много церквей с крестами.
– Да, – ответил Нарайяна, – христианство еще держится в России и все славянские народы исповедуют его теперь. Необходимость в политической сплоченности создала и религиозное единство. Проще сказать, в этой колоссальной массе, именующейся Всеславянским союзом, еще есть бесчисленное множество церквей, святых мест, монастырей и т. д. Сохранились также в значительной мере обряды и таинства.