– Будь же рассудительна, Мушка! Перестань кричать и поговорим толком. Ты знаешь, что я люблю тебя, но знаешь также и то, что я обязан соблюдать известные приличия, так как я женат. Итак, довольствуйся тем, что я даю тебе моим сердцем и моим карманом. Маркизе же принадлежит мое имя, мой титул и мое уважение. Я уверен, что она охотно поменялась бы с тобой местами, чтобы обладать моей любовью, как обладаешь ею ты.
Мушка вскочила с дивана, и сев на колени к Беранже, обняла его за шею.
– Милый!.. Дорогой мой!.. Прости меня! Ты знаешь, что ревность и боязнь потерять тебя положительно отнимают у меня рассудок. Я чувствую, что она, эта презренная, похитившая у меня мои права и мое законное положение, захочет также отнять у меня и твое сердце.
– Успокойся! Маркиза слишком горда, чтобы оспаривать у тебя что бы то ни было. Теперь же забудь этот случай. В другой раз мы будем ужинать в кабинете. Вообще, в будущем нам нужно скрывать наше счастье от посторонних глаз.
Затем маркиз рассказал ей об ожидаемом приезде дяди и о тех предосторожностях, которые им придется принять, чтобы не шокировать «старого дурака с отсталыми взглядами». Мушка кривлялась, полузакрыв глаза. Наконец, она прошептала со страстной улыбкой на губах:
– Поклянись мне, что ты не любишь маркизу и что она тебе не нравится! Она красива, хотя, правда, глупа и без темперамента, но вы, мужчины, так легкомысленны и изменчивы, что вам никогда не следует доверять.
– Ты не имеешь права жаловаться, моя дорогая Мушка, и тебе нечего ревновать меня к маркизе, этому наивному ребенку. Она не может соперничать с тобой, так как не понимает любви, как мы понимаем этот культ высшей чувственности. Для этого нужно, чтобы в жилах у женщины текла кровь, а не молоко.
Мушка горячо поцеловала своего любовника. Взгляд ее пылал, ноздри раздувались. Все ее существо дышало той грубой и беспорядочной страстью, которая опьяняла Беранже и заставляла его забывать про существование невинной маркизы де Верделе. Маркиз страстно прижал куртизанку к своему сердцу.
Однако с этого дня Беранже сделался осторожнее и не выставлял напоказ своей позорной любви. Зато он еще чаще стал отлучаться из дома, под предлогом дел, вызванных скорым приездом дяди. Кончилось тем, что Алиса стала довольно равнодушно переносить вечные отлучки мужа. Она отлично понимала, что значат эти многочисленные записочки, дождем сыпавшиеся на виллу. Иногда ею овладевало сильное отвращение и тогда она бежала к Марион. Здесь она встречалась с Гюнтером, никогда не выходившим из своей почтительной сдержанности. Но иногда в глазах моряка светилось такое теплое и красноречивое выражение, что молодая женщина чувствовала себя согретой и утешенной.
Известие, что неожиданное дело удерживает барона на неопределенное время в Париже, очень обрадовало маркиза. Точно сорвавшись с цепи, он с новым увлечением стал вести прежнюю беспорядочную жизнь. Алиса оставляла его в покое, и только вид велосипеда возбуждал в ней чувство глухой вражды. Это орудие передвижения было так близко связано с оскорбительным поведением ее мужа, что казалось ей почти личным врагом.
У госпожи Лаверди царило теперь большое оживление. К ней приехали мачеха и ее сестра, госпожа де Сервиньи. Затем неожиданно прибыл ее муж с графом Нерваль, чтобы отдохнуть немного. Праздники и вечера следовали один за другим. Марион постоянно приглашала Алису, а иногда приезжала сама за ней и увозила ее, желая развлечь свою подругу, впавшую в глубокую меланхолию.
Алиса позволяла увозить себя. Одиночество иногда становилось ей положительно невыносимым, и она чувствовала какое-то влечение, в котором сама не могла отдать себе отчета, к месту, где жил Гюнтер. Ее уважение и симпатия к молодому моряку все возрастали по мере того, как она сравнивала его с легкомысленными и циничными мужчинами, с которыми ей приходилось сталкиваться. Теперь она сделалась тонкой наблюдательницей и с отвращением видела, сколько любовных интриг, измен и лжи таилось под наружностью порядочного общества, собиравшегося в гостиных Марион.
Все эти женщины, такие щепетильные и добродетельные, имели любовников. С двусмысленными улыбками передавали они друг другу юмористические истории о похождениях своих мужей. А эти мужья и отцы семейств, такие почтенные с виду и с таким неодобрением говорившие о пороках и деморализации общества, сами содержали любовниц и подавали пример этой деморализации своим женам и детям.
Алиса чувствовала себя неловко в этом обществе. Ее новые знакомые также относились к ней недоверчиво и даже враждебно, так как она никогда не сплетничала, не интриговала и не имела любовников. Жиро, убедившись, что место при Марион занято, обратил свои взоры на маркизу и начал настойчиво за нею ухаживать. Но видя, что его ухаживание принимается с ледяным презрением, тотчас оставил ее и завязал другую интригу. Один Гюнтер оставался верен Алисе, тщательно наблюдая, чтобы на нее не пала какая-нибудь тень. Молодой моряк от всей души жалел это юное существо, брошенное без всякой поддержки и руководства среди рифов и бурных волн супружеской жизни. Но он был слишком честен, чтобы воспользоваться смущенными чувствами молодой женщины, чтобы подстерегать минуту слабости или злобный порыв оскорбленной гордости. Гюнтер не хотел соблазнять Алису и увлекать ее в адюльтер, так как для этого он слишком уважал и любил ее.
Между тем, Беранже продолжал развлекаться. Будучи слишком развращен, чтобы довольствоваться одной Мушкой, иногда даже надоедавшей ему, маркиз быстро завязал интригу с одной красивой дамой, с которой встретился у Марион, так как, чтобы сохранить ввиду скорого приезда дяди известный декорум, он стал время от времени сопровождать жену к госпоже Лаверди. Алиса уловила подозрительные взгляды между мужем и этой дамой. Она не хотела следить за ними, но однажды пустой случай превратил ее подозрение в уверенность.
Как-то, она случайно нашла на бюро мужа великолепную брошку с изумрудами и предположила, что она предназначается для Мушки. Но каково же было ее удивление, когда в один прекрасный день она увидела эту брошку на госпоже Б., которая без всякого стеснения всем показывала ее, как подарок своего крестного отца.
Алиса не могла удержаться, чтобы не рассказать Марион про этот случай. Та с сожалением посмотрела на нее.
– Боже, как ты глупа, Алиса! Ты находишь подобную драгоценность и не берешь ее себе?
– Как? Взять вещь, которая не мне предназначена? Положительно, ты сама не знаешь, что говоришь, – ответила маркиза, густо покраснев и нахмурив брови.
– Напротив, это ты не думаешь о том, что делаешь. Если твой негодный маркиз желает делать подарки своим любовницам, то пусть он прячет их где-нибудь в другом месте, а не дома. Я дала урок в этом роде моему дорогому Феликсу. Я тоже однажды нашла у него великолепный браслет. Понятно, он предназначался не мне и стоил вчетверо дороже скромных подарков, приготовленных для меня. Я забыла тебе сказать, что это было накануне годовщины нашей свадьбы. Я без стеснения надела браслет на руку. Затем я побежала к мужу, бросилась к нему на шею и поблагодарила за чудный подарок, извиняясь, что нашла его раньше. Был ли он доволен!!.. Не знаю. – Марион откинулась на спинку кресла и расхохоталась, как безумная. – Но сказать он ничего не мог и браслет остался у меня.
Алиса тоже не могла удержаться от смеха. Затем, успокоившись, заметила с презрением:
– Нет, Марион! Ни за что на свете я не прикоснусь к вещи, предназначенной подобной твари. Ради этих драгоценностей они продают свое тело и душу. Было бы слишком унизительно для меня обокрасть куртизанку и проявить жадность, которая бы низвела меня до нее.
– Но она гораздо больше обкрадывает тебя, а поэтому оба они заслуживают наказания, как сообщники. Было бы уже слишком позволять так открыто грабить тебя, чтобы наряжать свою любовницу!
– Что делать! С этим надо примириться. Я ничегоне требую от Беранже, а также не стану оспаривать у его любовниц ни его особы, ни его подарков.
– Гм! Такая уступчивость может завести тебя далеко.
– Я посмотрю, до каких пор я буду в состоянии идти в этом направлении.
Таково было положение дел, когда неожиданно приехал барон де Верделе. Алиса была одна, так как Беранже, по обыкновению, был в отсутствии. Приезд бывшего опекуна очень обрадовал молодую женщину. Она от всей души любила этого прекрасного человека, заменившего ей отца. Он одарил ее как дочь и думал составить ее счастье, соединив со своим племянником и наследником. Что вышло иначе – была не его вина. Поэтому молодая женщина хотела избавить доброго старика от горького разочарования.
Но пожилой джентльмен был слишком хорошим знатоком человеческого сердца. После непродолжительного разговора он понял, что на вилле не все было в порядке. От его внимания не ускользнуло, что Алиса похудела и изменилась, и что она уклончиво отвечает на все вопросы, касающиеся ее мужа.
– Отчего, дорогое дитя мое, ты не подождала Беранже? Я вовсе не так голоден, – с улыбкой заметил он, когда доложили, что обед подан.
– Беранже не будет сегодня обедать дома, – ответила молодая женщина, отворачиваясь, чтобы отдать какое-то приказание экономке.
– Как? Где же он обедает?
– Не знаю, право! Вероятно, у господина Бертрана, – сказала Алиса, краснея.
Барон нахмурил брови, но воздержался от всякого замечания в присутствии слуг. Когда же они остались, наконец, одни в будуаре, он сел рядом с племянницей и сказал дружески серьезным тоном:
– Поговорим, дочь моя, и поговорим откровенно. Я нашел тебя очень изменившейся. Ты имеешь убитый вид, грустна и не смеешься больше, как прежде. Ты вовсе не похожа на веселую и оживленную новобрачную. Такая перемена должна иметь причину, и я, как твой родственник и лучший друг, имею право знать ее.
Яркий румянец залил тонкое и выразительное лицо Алисы, и несколько слез, которых она не могла сдержать, тихо скатились с ее длинных ресниц. Тем не менее, она мужественно ответила:
– Нет, нет, дядя! Это вам только так показалось. Я счастлива.
Барон покачал головой. Его подозрение еще более утвердилось. Поэтому он начал допрос с другой стороны, и ему нетрудно было выпытать от молодой женщины большую часть истины.
По мере того как он убеждался, что его племянник вместо того, чтобы остепениться, пренебрегал даже простыми приличиями, что он открыто бравировал общественным мнением и уважением, с которым обязан был относиться к своей жене, лицо барона де Верделе все больше омрачалось. Гнев и презрение светились в его глазах.
– Бедное дитя! – сказал он наконец, прижимая к себе молодую женщину и ласково проводя рукой по ее опущенной голове. – Бедное дитя мое! Я вижу, что ты много страдала и что я очень дурно исполнил просьбу твоего покойного отца: сделать тебя счастливой. Но я дождусь возвращения моего достойного племянника и прочту ему такую проповедь, что, поверь, он долго будет помнить ее.
Алиса быстро выпрямилась.
– Нет, нет, дядя! Если вы меня любите, вы ничего не скажете Беранже. Да и ждать его бесполезно, так как он вернется не раньше как в четыре или пять часов утра. Если вы станете упрекать моего мужа за его поведение, то этим только унизите меня, ничего не изменив и не улучшив. Вы понимаете, дядя Эрнест, что ревновать к кокотке такого низкого сорта, как его любовница, было бы ниже моего достоинства. Кроме того, я не хочу любви, которая явилась бы как результат вашей проповеди. Умоляю вас, дядя, не показывайте вида, что вы все знаете и не изменяйте своего обращения с Беранже. Обещайте только, что вы не откажете мне в вашей помощи и протекции, когда я обращусь сама к вам, если мое положение сделается невыносимым.
– В этом я клянусь тебе, дитя мое! Какова бы ни была помощь, которую ты потребуешь от меня, я немедленно окажу ее тебе.
После минутного молчания он прибавил:
– Я исполню твое желание и ничего не скажу маркизу о том, что думаю о его непозволительном поведении. Я не хочу своим неуместным вмешательством еще больше ухудшить положение вещей. Я буду только наблюдать. Но знай, дочь моя, что ты более не одна со своим горем и что во всякую минуту, когда ты найдешь это нужным, ты можешь прибегнуть к моей помощи и защите, а что они будут действительны, в этом ты можешь быть уверена.
Чтобы развлечь молодую женщину, барон переменил разговор. Он сообщил ей, что привез с собой инженера и архитектора. Они остались в городе, но завтра приедут, чтобы вместе с ним осмотреть развалины замка и аббатства и выбрать место для фабрики.
Барон напал на удачную мысль. Как только он упомянул о развалинах, Алиса оживилась и принялась передавать ему слышанные ею легенды и странные намеки Сузанны. Потом она рассказала ему свое собственное видение, но вдруг умолкла с недовольным видом, видя, что ее собеседник громко расхохотался.
– Дорогое дитя мое! Ты была жертвой галлюцинации, вызванной россказнями экономки и несчастного сумасшедшего, о котором ты мне говорила. Твои возбужденные нервы сыграли с тобой плохую шутку. Но во всяком случае это еще раз доказывает, что необходимо уничтожить эти руины с их привидениями и мрачными воспоминаниями.
– Нет, несмотря на все, мне жаль этих почтенных развалин, полных поэзии! При мысли, что они будут уничтожены, мне делается тяжело на сердце, – сказала со вздохом Алиса. – Особенно мне жаль аббатства, где так хорошо мечтать, и церкви с могилой рыцаря де Савари. Оскорбить могилу – это будет даже святотатством!
– Успокойся, моя романтическая головка! Мы благоговейно сохраним надгробную плиту. Что же касается развалившихся стен, за которыми некогда жили почтенные отцы бенедектинцы, то в настоящее время они служат жилищем только для сов и должны уступить место лихорадочной деятельности современной промышленности.
– Но если ты хочешь выстроить фабрику на месте аббатства, то к чему уничтожать развалины замка? – продолжала настаивать Алиса.