Гонец от герцога Бургундского положил конец самому лучшему времени моей жизни. Герцог призывал моего отца. Восемь дней спустя отец вместе с Жильбертом уехали в Бургундию, увозя с собой свиту и массу военных припасов. Снова я осталась одна с гарнизоном в пятнадцать человек. Теперь я жила в вечном страхе и постоянном ожидании известий от отца и брата.
Прошло около четырех месяцев, когда явился гонец и принес от отца письмо и довольно значительную сумму денег. Отец писал мне, чтобы я приказала Ландри, старому солдату, командовавшему гарнизоном, навербовать от ста до полутораста человек, снабдила бы замок, как можно больше, провизией и держалась настороже.
Я, как умела, исполнила приказание отца. Подвалы и амбары были наполнены всякого рода жизненными припасами, а Ландри быстро привел около ста солдат. Сопровождая повсюду Жильберта, я приобрела некоторые сведения по части защиты, знала все выходы и опасные места. Очевидно, мои распоряжения были так целесообразны и последовательны, что Ландри был в высшей степени удивлен. Однако, когда я организовала защиту наружных стен, то у меня осталось всего восемь человек. Этого было очень мало для такого обширного замка, хотя его позиция и была почти неприступна. Но делать было нечего, так как я издержала почти все присланные мне деньги. Поэтому я послала к отцу гонца, прося его вернуться как можно скорее, если он боится какой-нибудь опасности. Затем я заперла замок, приказала поднять наше знамя, чтобы все думали, что барон вернулся, и стала дожидаться.
Анжела умолкла и до такой степени погрузилась в свои мысли, что я, наконец, сказал:
– Ну что же, дочь моя? Разве вы не закончите своего рассказа? Признаюсь вам, он в высшей степени заинтересовал меня.
Она вздрогнула и выпрямилась.
– Простите меня, отец Амбруаз, но воспоминание об этом тяжелом прошлом до такой степени овладело мной, что я позабыла про настоящее. Я уже сказала вам, что окончив все приготовления и заперев от всех замок, я с нетерпением стала ожидать возвращения отца. Но прошло восемь дней, а его все не было. Однажды вечером часовой, стоявший на сторожевой башне, известил меня, что вокруг замка появился многочисленный отряд солдат, и что они разбивают палатки. Ночью я отправила трех гонцов, чтобы уведомить об этом отца. Когда же рассвело, я сама взошла на самую высокую башню. Сердце мое сжалось, когда я увидела, что замок окружен, и узнала королевские знамена. Однажды, часов около двенадцати, раздался звук трубы перед подъемным мостом, и Ландри доложил мне, что парламентер, в сопровождении двух воинов, требует, чтобы его тотчас же впустили в замок. Я приказала впустить его и провести в почетную залу. Но в ту минуту, когда мне тоже следовало отправиться туда, я почувствовала страшную слабость и беспокойство. Отец Августин заметил мое смущение и сказал:
– Будьте тверды, дочь моя! Пойдемте вместе со мной. Господь вдохновит нас.
Собрав все свое мужество, я приказала десяти моим солдатам сопровождать меня и вошла в большую залу. Почти в ту же минуту ввели и парламентера. Когда он поднял забрало, я увидела, что это был очень красивый молодой человек. Но рыцарь был, видимо, очень изумлен, что его принимает молодая девушка, и потребовал свидания с начальником.
– Я заменяю его! – высокомерно ответила я, но тотчас же покраснела до самых ушей, заметив веселую улыбку, скользнувшую по губам рыцаря. Но он тотчас же овладел собой, и церемонно поклонившись мне, развернул и прочел пергамент, в котором Людовик XI, Божьей милостью король франции, приказывает синьору такому-то и такому-то, барону де Верделе, немедленно же сдаться на его милость, грозя в противном случае своим королевским гневом, как изменнику и бунтовщику.
– Сдавайтесь, сударыня! – прибавил он, свертывая пергамент и подавая его мне. – С вашим гарнизоном вы не в состоянии защищаться.
Не отвечая ни слова, я взяла пергамент, изорвала его в клочки и бросила на пол.
– Что вы делаете? – вскричал рыцарь. – Ведь это – приказ короля!
– Я действую именем моего отца! Пока у меня останется хоть один вооруженный человек – Вотур не сдастся.
Рыцарь поклонился.
– Глубоко сожалею, благородная дама, что вынужден передать королю о таком упрямстве с вашей стороны.
– Королю долго придется ждать вашего ответа, – с улыбкой ответила я, – так как вы не выйдете отсюда. Неужели вы думаете, что я отпущу вас, чтобы вы рассказали там, что замок защищают сто воинов, без начальника? Бороться сотне против тысячи – безумие, но против троих всегда можно рискнуть.
Рыцарь густо покраснел.
– Сударыня, вы оскорбляете короля! Миссия моя священна, а особа неприкосновенна.
– Да сохранит меня Господь тронуть хоть один волос на вашей священной голове. Я только задерживаю вас, а участь вашу решит мой отец, когда приедет сюда. Итак, потрудитесь отдать мне вашу рыцарскую шпагу. Я вижу по выражению вашего лица, что если я вам ее оставлю, вы перебьете всех моих людей, а в настоящую минуту я ценю каждого воина на вес золота.
Взбешенный Клорифон обнажил шпагу и хотел защищаться. Но по моему знаку солдаты бросились на него, схватили его сзади и обезоружили. Я взяла его шпагу и передала ее отцу Августину.
– Видите, мессир Клорифон! – сказала я. – Вашу шпагу я отдаю не только в хорошие, но даже в святые руки.
Вечером я пригласила рыцаря ужинать, приказав следить за ним двум солдатам. Сначала Клорифон был молчалив и имел надутый вид, но потом успокоился и стал открыто показывать мне, что я ему очень нравлюсь. По-видимому, Клорифон совершенно примирился с тем, что он мой пленник.
– Простите, отец мой, что я так часто прерываю свой рассказ, но события, о которых я сейчас буду говорить, очень грустны. Однако, несмотря на это, с ними соединены такие нежные воспоминания, что горе и сожаление сжимают мое сердце и закрывают уста.
Анжела вытерла несколько скатившихся по ее щекам слез.
– Итак, отец мой, осада началась, и я очутилась в очень тяжелом положении. Командовать в таких опасных обстоятельствах я не умела, а отец и Жильберт все еще не являлись.
Однажды, когда я положительно не знала, что мне делать и как поступить, я прибежала к Клорифону. Он был заперт в комнате Жильберта. Ключ от этой темницы я всегда носила с собой в кармане и доверяла его только отцу Августину, который приводил моего пленника к обеду и ужину.
Рыцарь стоял у окна. Он так внимательно прислушивался ко всякому шуму, доносившемуся со стен, что даже не обернулся, когда я открыла дверь. Но при звуке моего голоса он вздрогнул и с удивлением вскричал:
– Как? Это вы, сударыня?
Тогда я рассказала ему, в каком я нахожусь затруднении и просила его помочь мне советом. Сначала он вспыхнул от гнева, но потом вскричал полусмеясь, полусердясь:
– Подумали ли вы о том, чего вы от меня просите? Если я стану помогать вам против своих, я сделаюсь изменником и предателем.
Когда я залилась слезами и стала его упрашивать, он вскричал:
– О, женщины, женщины!
В конце концов, он смягчился, расспросил меня, что делается, и научил, как нужно защищаться.
С этого дня он сделался моим невидимым советником, и я стала распоряжаться довольно сносно. К моему счастью, королевские войска судили о наших силах по нашей дерзости и атаковали слабо, поджидая прихода подкреплений.
Так прошло четыре ужасных дня. Я была в отчаянии. Клорифон же, которому я поверяла все свои огорчения, сказал мне:
– Благодарите Бога, что здесь нет ни вашего отца, ни вашего брата. Сопротивление не приведет ни к чему. Поэтому пользуйтесь удобной минутой и сдайтесь. Я ручаюсь вам за милость короля к вам, и по всей вероятности, к вашим солдатам.
– Я не смею, – возразила я. – Замок этот родовой. Мой отец убьет себя от отчаяния, если узнает, что он сдался. Если он не вернется до решительной минуты, я взорву замок. Для этого у меня уже все готово.
– Как! – вскричал я, перебивая молодую девушку. – У вас была такая преступная мысль? Из гордости и упрямства вы хотели погубить столько людей и погибнуть сами!
Анжела грустно улыбнулась.
– Что же делать, отец Амбруаз? Таковы случайности войны. По крайней мере, никто не посмел бы сказать, что дочь барона де Верделе сдалась и обесчестила брата и отца.
Но я продолжаю мой рассказ.
Мессир Рене де Клорифон тоже, казалось, был испуган моей решимостью. Не знаю почему, но это меня рассердило, и я сказала ему:
– Не бойтесь! Вы не погибнете. Я выпущу вас через тайный ход.
– Вы ошибаетесь относительно моих чувств, Анжела! – вскричал он, схватив меня за руку.
Затем он признался, что любит меня, и объявил, что он умрет со мной, если ему нельзя спасти меня.
Это признание подействовало благотворно. Несмотря на весь ужас моего положения, я теперь чувствовала себя не такой одинокой. Рядом был друг, который поддерживал меня.
На следующую ночь в замок явились отец и брат со своими солдатами. Они вошли через подземный ход, выходивший далеко в поле. Радость отца была мне наградой. И он, и Жильберт целовали меня, поздравляли и осыпали похвалами за мое мужество и присутствие духа. С Клорифоном они были очень вежливы, но оставили его пленником. Только с этой минуты началась настоящая осада. Ежедневные битвы становились все ожесточеннее.
Когда первая радость немного успокоилась, я спросила Жильберта, почему они так долго не являлись. Тогда он рассказал мне, что нуждаясь сильно в деньгах, он обратился к Верделе из Оверни, но кузен Беранже наотрез отказал.
Эта-то поездка и необходимость как-нибудь иначе извернуться отняли у них столько времени.