Осада затянулась. У меня было много работы. Я ухаживала за ранеными и иногда перевязывала их на стенах, рискуя быть подстреленной. Но что мне было до этого! Я так мало дорожила своей жизнью, которая с каждым днем становилась все тяжелей.
Начинал чувствоваться недостаток в жизненных припасах. Теперь приходилось бороться не только с врагом, но еще с голодом и лишениями. В довершение всех несчастий, в один прекрасный день бежал Рене де Клорифон, совершенно непонятным для нас образом. Отец произвел строгое расследование, и тогда мы узнали, что рыцарь нашел возможность влюбить в себя одну из моих служанок. Эта негодная девчонка указала ему известный ей тайный ход и скрылась вместе с ним.
Это открытие наполнило мое сердце злым чувством к мессиру Рене.
На следующий день после бегства рыцаря королевские войска с раннего утра стали готовиться к решительному приступу. Очевидно, неприятель знал, что мы терпим во всем недостаток. Отец и Жильберт, расстроенные и страшно утомленные, понимали, что приближается конец.
– Анжела! – сказал мне отец. – Ты должна переодеться мужчиной. Так ты легче ускользнешь от врагов.
Я повиновалась. Жильберт надел на меня легкие латы. Затем все мы собрались в капелле, чтобы в последний раз помолиться вместе. Потом мы с отцом Августином должны были уйти через подземный ход, и если возможно, добраться до ближайшего монастыря.
Но все случилось иначе. Мы еще молились, когда снаружи до нас донеслись крики:
– Измена!.. Измена!.. Враг уже на стенах! – раздавалось со всех сторон.
Отец и Жильберт обнажили шпаги и поставили меня между собой. Отец Августин стал за нами с крестом в руках. Мы вышли на двор. Бой шел уже повсюду. Королевские солдаты наполняли весь большой двор; другой отряд входил в замок через потайной ход.
Лязг оружия, крики сражающихся и стоны раненых и умирающих наполняли воздух. Это было ужасно, отец Амбруаз!
Но в такие минуты является, так сказать, сверхчеловеческое мужество. Мне даже не было страшно, я думала только об одном: как бы спасти отца и брата. Все же остальное пусть гибнет.
Оба мои защитника дрались с бешенством отчания. Их шпаги образовали вокруг меня как бы непроницаемую броню, и мы медленно подвигались к выходу. В общей свалке на нас не обращали особенного внимания. Вдруг в Жильберта попала пуля и он упал, смертельно раненный в горло. Мы наклонились к нему. Кровь из раны лилась ручьем, и он, видимо, умирал. Видя, что все кончено, отец хотел меня увести, но я уцепилась за брата. Ни за что на свете я не оставила бы его умирать одного. К тому же, сражающиеся могли раздавить его ногами.
В эту минуту, появился рыцарь, с обнаженной шпагой и бросился ко мне.
– Анжела! Что вы делаете здесь? – вскричал он.
Я узнала голос мессира Клорифона.
Отец также узнал его и тотчас же бросился в свалку, желая бежать. Но общее внимание было уже обращено на нас. Отца узнали по баронской короне на шлеме. Солдаты со всем сторон бросились на него. Один Бог знает, чем бы все это кончилось, если бы не вмешался Клорифон.
– Никому не приближаться! Барон сдается! – громко крикнул он.
Вне себя от гнева, отец переломил свою шпагу и бросил обломки на землю.
Жильберт умирал. Отец Августин, стоя на коленях, молился над умирающим. В эту минуту стрела поразила его в висок, и он упал, даже не вскрикнув. Я же лишилась чувств.
Очнулась я в палатке Рене де Клорифона. Мой отец, обезоруженный, вне себя от гнева и отчаяния, сидел рядом. Вокруг палатки слышались шаги часовых.
Немного погодя, пришел Рене. Он пытался успокоить отца и рассказал, что вчера в лагерь прибыл сам король и что, заинтересовавшись моим мужеством, он желает меня видеть.
Как ни стыдно мне было явиться к королю в мужской одежде, я последовала за рыцарем, который провел меня к ставке короля.
Раскрасневшаяся и взволнованная, я прошла сквозь ряды вельмож и рыцарей, которые с любопытством смотрели на меня, и почтительно поклонилась королю. Король сидел на кресле. Он долго смотрел на меня, а затем сказал с улыбкой:
– Так вот она, прелестная воительница, арестовавшая моего парламентера! Да ведь это бунт, сударыня! Теперь я, в свою очередь, должен удержать вас заложницей и, с этой целью, обвенчаю с сиром де Клорифоном. Пусть он всю свою жизнь наблюдает за такой опасной и воинственной дамой!
В данную минуту я чувствовала только гнев и ненависть к мессиру Рене, так как он был причиной смерти Жильберта. Если бы он не соблазнил мою служанку и не бежал, чтобы предать нас, мы, может быть, дождались бы помощи от герцога Карла.
Тем не менее, я понимала, что в данную минуту я ничего не могу сказать, не погубив нас. Поэтому я промолчала, и король обручил меня в своей палатке с сиром Клорифоном. Затем он сказал:
– Ввиду того, что вы выходите замуж за одного из моих верных рыцарей, я не хочу преследовать вашего отца. Я прощу его измену, но только он должен публично попросить у меня милости и пощады и снова произнести присягу вассала.
Когда я вернулась и рассказала, что произошло, отец вышел из себя от гнева.
– О, позор! – повторял он, сжимая кулаки. – Я должен унизиться перед этим презренным королем и видеть, как ты сделаешься женой предателя, бывшего причиной смерти моего сына!
При воспоминании о брате я заливалась слезами и моя злоба против Рене еще больше увеличивалась. Вдруг у меня мелькнула одна мысль.
– Подожди, отец, и предоставь мне действовать, – сказала я. – Может быть, мне удастся спасти нас.
Когда настала ночь, я выскользнула из палатки. Часовых не было, так как по лагерю уже распространился слух, что я обручена с Клорифоном и что мой отец будет помилован. К тому же, что могли предпринять старик и молодая девушка.
Вид нашего бедного замка, пустынного и разграбленного, еще более укрепил меня в моем решении. Стены были пробиты, на башне вместо нашего знамени развевался королевский штандарт. И все это случилось по милости мессира Рене.
По известной мне тропинке я как кошка пробиралась к замку и через открытую калитку вошла во двор. Здесь все носило следы беспощадного грабежа. Кругом было тихо и пустынно, но, тем не менее, я не решилась войти в замок. Слезы душили меня, и мне казалось, что мое сердце разорвется от горя.
Я пробралась в конюшню. Как я и ожидала, там стояло несколько лошадей, оставленных под охрану стражи, которая, мертвецки пьяная, спала на дворе. Обвив копыта лошадей соломой, я свела их с холма и спрятала в кустах. Затем я побежала предупредить отца.
Отец точно возродился. Он едва дал мне время написать углем на подушке несколько прощальных слов Клорифону.
Мы уехали. Откровенно сознаюсь, что я уезжала с тяжелым сердцем, но иначе я поступить не могла. Я не знаю, преследовали ли нас, но, во всяком случае, мы должны были намного опередить погоню. Затем, ввиду моего крайнего утомления и болезни отца, уже тогда охватившей его, мы решили, несмотря на наше отвращение, просить временного убежища у кузена Беранже.
Голос Анжелы оборвался. Закрыв лицо руками, она разразилась конвульсивными рыданиями. Я с жалостью и участием смотрел на нее.
– Дорогое дитя мое! – сказал я, вздыхая. – Я боюсь, что вы поступили не особенно благоразумно, помогая бежать вашему отцу. Помилование короля и брак с благородным рыцарем сулили вам более покойную и почетную жизнь, чем то неверное будущее, которое ожидает вас.
Анжела вытерла слезы. Стараясь говорить твердо, она ответила с печальной улыбкой:
– Вы правы, отец Амбруаз! Гнев и злоба плохие советники. Но дело сделано. Теперь остается только мужественно переносить последствия нашего поступка.
Немного спустя после этого разговора состояние больного сразу ухудшилось, и я понял, что приближается его конец. Беранже часто навещал больного. Теперь он аккуратно являлся к обеду и ужину, и я заметил, что он смотрит на Анжелу с таким выражением, что не оставалось ни малейшего сомнения в чувствах, какие она ему внушала. Однажды вечером барон снова пришел навестить больного. Тот отослал под каким-то предлогом дочь и сказал ему:
– Я хочу попросить у вас, кузен, гонца, чтобы послать с ним письмо к рыцарю Рене де Клорифону. Король обручил его с Анжелой. Тогда этот брак был мне неприятен. Но я чувствую, что умираю, и моя бедная дочь останется одна, без защитника. Поэтому я хочу написать Клорифону, что возвращаю ему его невесту. Он любит Анжелу и приедет за ней. Отец Амбруаз может здесь же обвенчать их.
При этих словах старого синьора Беранже страшно покраснел и сказал:
– Дорогой кузен! Если таково ваше желание, то я предоставляю в ваше распоряжение столько гонцов, сколько вы пожелаете. Но мне кажется, есть более простое и более достойное средство обеспечить будущее вашей дочери, чем отдавать ее в руки какого-то неизвестного рыцаря. Я сам сочту за счастье жениться на вашей дочери и, если вы согласитесь, сделаюсь защитником Анжелы. Таким образом, она останется тою же де Верделе и, в качестве моей жены, будет гарантирована от всех случайностей судьбы.
Старый барон был очень удивлен и в то же время доволен.
– Если вы, Беранже, любите мою дочь и хотите на ней жениться, то я, конечно, не могу желать для нее более благородного и блестящего брака. Сегодня же я передам ей о нашем решении.
Я не знаю, что старый синьор говорил Анжеле и как ему удалось убедить ее, но только на следующее утро, когда пришел Беранже, он обручил его со своей дочерью. Анжела не протестовала, хотя ее глаза и были красны от слез. Два дня спустя барон умер.
Анжела была неутешна в своем горе. Пока она вся отдавалась молитвам и слезам, Беранже снова скрылся в башню. Проклятый колдун сумел так опутать его своими дьявольскими чарами, что он, казалось, все позабыл и ни словом не упомянул о браке.
Так прошло около трех месяцев. Анжела, день ото дня, становилась все мрачней и озабоченней. Наконец, она сказала мне однажды: