Бешенство
Глава 3
ГЛАВА 3. ПОРОХ И ТАБЛЕТКИ
Вечер того же дня — следующий день
Стук в дверь был негромким, но настойчивым — не так барабанят кулаком мародёры или коллекторы, а так стучат те, кто привык, что им открывают. Макс проснулся мгновенно, как просыпаются люди, привыкшие к тревожной тишине последних дней. Солнце уже стояло высоко — он проспал дольше обычного. В голове ещё плавали обрывки тяжёлого, бессюжетного сна, когда он спустил ноги на пол и, не одеваясь, в одних домашних штанах, вышел в коридор.Первое, что он увидел, — Юля. Она сидела в углу зала, там, где вчера плакала у батареи, только теперь переместилась ближе к дивану. Колени поджаты к груди, руки обхватили их так крепко, что побелели костяшки. Глаза — широко раскрытые, застывшие в каком-то животном, первобытном страхе, который она даже не пыталась скрыть. Она смотрела на входную дверь так, будто оттуда сейчас войдёт сама смерть — и, судя по тому, как она вжалась спиной в стену, смерть эта была ей знакома.Макс проследил её взгляд, но не придал значения. Мало ли что пугает наркоманку. Может, ломка. Может, галлюцинации. Он прошёл мимо неё к двери и уже взялся за ручку, когда в голове что-то щёлкнуло: а если это коллекторы? Те, что приходили к ней раньше. Те, что оставили синяки на её рёбрах. Он замер. Мысль оформилась быстро и противно, как привкус желчи: если сейчас за дверью стоят они, и он отдаст им Юлю, то он не будет виноват в том, что с ней случится дальше. Не он её бил. Не он забирал квартиру. Он просто откроет дверь. В конце концов, это её долги, её жизнь, её проблемы. Он и так сделал больше, чем должен был.Но тут же перед внутренним взором всплыла картина: её тонкое, невесомое тело, которое тащат за шкирку двое амбалов; запястья-птичьи косточки, которые ломаются в чужих ладонях; голова, безвольно запрокинутая назад. И он понял — с холодной, трезвой ясностью, — что если увидит это, то накинется на них. Не потому что благородный. А потому что картина будет слишком отвратительной. Слишком неправильной. И совесть, та самая назойливая, опять взяла своё прежде, чем он успел себя переубедить.Он открыл дверь.На пороге стоял Гриша — тот самый седой и вечно спокойный мужик со склада, который всегда чистил апельсины в обед и говорил так, будто у него в запасе вечность. Но сейчас спокойствия в нём не было. Лицо — серое, как дорожная пыль. Морщины вокруг глаз стали глубже, губы сжаты в тонкую линию. Одет он был не по-рабочему: чистая рубашка навыпуск, старые брюки со стрелками, на ногах — разношенные ботинки, какие носят пенсионеры на даче. В руках — ничего, но поза была такая, будто он держит что-то тяжёлое.— Здорово, Максим, — сказал он, и голос его прозвучал глухо, без обычной ленцы. — Извини, что без звонка. Поговорить надо. Лучше в квартире.Макс посторонился, пропуская его. Гриша шагнул в прихожую, снял ботинки — аккуратно, как привык за жизнь, — и прошёл на кухню. Макс двинулся за ним и уже в дверях кухни увидел, как старик замер, глядя на Юлю. Взгляд у него стал мгновенно другим — не просто удивлённым, а оценивающим, колючим, с прищуром. Гриша перевёл его на Макса, и в этом взгляде читалось всё, что он подумал: «Девка. Молодая. Худая до костей. В квартире парня. Наркоманка? Шалава? Что ты, Максим, забыл с ней?»— Я тут ни при чём, — сказал Макс быстро, почти не давая старику открыть рот. Голос прозвучал жёстче, чем хотелось бы, но он не стал его смягчать. — Ты ж меня знаешь. Я таким никогда бы не стал заниматься. Она соседка сверху. Квартиру у неё банк забрал, а на улице чуть не убили. Я просто пустил переночевать. Всё.Гриша нахмурился. Складки на лбу прорезались резче. Он перевёл взгляд на Юлю — та сидела, не шевелясь, и смотрела в пол, — потом снова на Макса. Секунду он молчал, пережёвывая услышанное. Потом шумно выдохнул через нос:— Если бы на твоём месте был кто другой, я бы тут же одарил его тумаками. — Голос его прозвучал не зло, а скорее устало, как у человека, который слишком много повидал, чтобы удивляться чужой глупости. — Но ты вроде парень не пропащий. Поверю пока.Макс сел на табурет, жестом пригласил Гришу за стол. Старик опустился напротив, старательно отводя взгляд от Юли, — но было видно, что её присутствие его напрягает. Макс налил себе холодного кофе из вчерашней кружки, сделал глоток и поморщился: гуща.— Ну, что за разговор? — спросил он.Гриша положил руки на стол. Пальцы у него были крупные, рабочие, с въевшейся в трещины кожи смазкой, которую не отмыть никаким мылом. Он постучал ими по столешнице — дробно, нервно, — и начал. Голос его звучал глухо, и с каждым словом в нём проступало всё больше горечи и страха.— Короче, Максим. Мой сын служит. Ты знаешь. На одной из баз, куда свезли тех заражённых биооружием. Он мне вчера вечером позвонил. — Гриша замолчал, подбирая слова, и Макс увидел, как у него дёрнулась жилка на виске. — Сказал, что с заражёнными что-то не так. Совсем не так.Он осёкся. Покачал головой, будто сам не верил в то, что собирался произнести. Потом поднял глаза на Макса — и в этих глазах, всегда спокойных и чуть насмешливых, сейчас стояла самая настоящая, неприкрытая тревога.— Ты пойми, Максим, — он подался вперёд, и голос его сорвался на шёпот, хотя в квартире и так было тихо. — Он же не просто так позвонил. Он вообще звонит раз в месяц. А тут — среди ночи. Я трубку взял, слышу — голос у него дрожит. У моего Серёги, который в Чечне был, в Сирии был, — голос дрожит. Понимаешь?Макс молча кивнул. Гриша потёр лицо ладонью, будто пытался стереть с него усталость, и продолжил:— Пара заражённых напала на солдат. Покусали. Их сейчас держат в карантине, но — он снова постучал по столу, и ритм стал быстрее, беспорядочнее. — Самое страшное, что таких случаев всё больше. И те солдаты, которых покусали, сами стали кидаться на других. Пытались укусить. Серёга сказал — Гриша осёкся, сглотнул. — Он сказал: «Пап, они уже не люди. Я не знаю, кто они теперь, но это не люди». Представляешь? Мой сын, который прошёл две войны, говорит мне такое. А потом связь оборвалась. И я всю ночь не спал. Всю ночь, Максим. Сидел и думал: а вдруг он там? Вдруг его тоже? А я тут, за двести километров, и ничем не могу помочь.Тишина на кухне стала плотной, как вата. Макс смотрел на старика и чувствовал, как внутри медленно, неотвратимо растёт холод. Юля в своём углу замерла — он видел боковым зрением, что она подняла голову и слушает.— Командование им что-то недоговаривает, — продолжал Гриша, беря себя в руки. — Это он тоже сказал. Точно что-то знают, но молчат. А сын велел нам с бабкой сидеть тихо и никуда не выходить. — Он помолчал. — А ты знаешь, что вчера в городе творилось? Мародёров — тьма тьмущая. Мы с бабкой старые уже. Если что — не отобьёмся. А мне её защищать надо. И о Серёге думать. И о том, что завтра будет.Он замолчал, и повисшая пауза была тяжелее всех предыдущих слов. Макс уже понял, к чему идёт дело, но всё равно, когда Гриша заговорил снова, он поперхнулся кофе.— Так что я тут решил: ружьё, пожалуй, лучше тебе отдам. — Гриша помолчал, потом добавил, и в голосе его мелькнула тень гордости пополам с болью: — Это Серёгино ружьё. Он с ним ещё пацаном на уток ходил. А у меня своё есть, так что не переживай, не обезоруженный останусь. Оно всё равно без дела стоит, только пыль собирается. А тебе, молодому, крепкому, пригодится. Если что.Макс закашлялся, промокнул губы рукавом и уставился на старика.— Дед, — он отставил кружку в сторону, не сводя с Гриши глаз, — ты серьёзно? Ружьё? Ты понимаешь, что я сроду в руках оружие не держал? А тут ещё и Серёгино Это ж память.— Память — это хорошо, — Гриша покачал головой. — Но Серёге оно сейчас без надобности. А тебе — в самый раз. И не спорь со стариком. Я там ещё картошки с закрутками привёз. Бери, пока даю.— Да погоди ты! — Макс подался вперёд, упёрся ладонями в стол. — Ну посидим мы недельку на карантине. Ну две. И всё вернётся на круги своя. Зачем такие крайности? Ружьё, патроны Ты чего, дед, реально думаешь, что всё настолько хреново?Гриша ударил рукой по столу. Не сильно, но достаточно, чтобы кружка подпрыгнула, а Юля в углу вздрогнула.— А ты не понимаешь, да?! — в голосе его прорезалась сталь, и Макс впервые услышал в нём не старческое ворчание, а настоящий, нешуточный гнев. — Мой сын сказал: они не люди! Ты это слышишь? У них там люди перестают быть людьми! И ты думаешь, это всё за карантинной зоной останется? Думаешь, оно не поползёт дальше? В Кречете уже непонятно что творится, новости врут, а ты мне тут про «всё вернётся»?!Он тяжело дышал, и на виске у него пульсировала жилка. Макс молчал.— Я тебе по-отцовски говорю, Максим, — уже тише, но всё так же твёрдо продолжил Гриша. — Возьми. Пригодится. А если не пригодится — вернёшь, когда всё устаканится. Считай, что я так спокойнее спать буду. Или не спать, — добавил он с горькой усмешкой, — но хотя бы знать, что у тебя есть чем отбиться. Идёт?Макс прокрутил в голове всё, что услышал. Нападения заражённых. Солдаты, которые перестают быть людьми. Серёга, который прошёл Чечню и Сирию, — и у него дрожал голос. Мародёры. Гриша, который не спал всю ночь. И ружьё. Макс прикинул варианты. Отказаться — значит остаться без защиты, когда всё полетит в тартарары. А то, что всё летит в тартарары, он уже чувствовал кожей. Согласиться — значит признать, что мир действительно рушится.— Ладно, — сказал он тихо. — Убедил. Пошли.Они спустились вниз. Во дворе стоял старенький «фольксваген» Гриши — машина, которую Макс видел сотню раз у склада, вечно заляпанная грязью по самые арки. Багажник был набит битком. Они таскали вдвоём: мешки с картошкой, тяжёлые, пропахшие землёй; банки с закрутками — огурцы, помидоры, какое-то варенье, — завёрнутые в старые газеты; пакеты с крупой и мукой. Гриша работал молча, и только когда багажник опустел, он достал из-под водительского сиденья длинный свёрток, замотанный в плотную промасленную ткань. И в этот момент Макс заметил пару соседей — Сергеич из соседнего подъезда стоял с каким-то мужиком, курили у лавочки. Оба, увидев свёрток, замерли. Сергеич прищурился и переглянулся со своим товарищем. Взгляды у них были косые, недоверчивые. Макс перехватил эти взгляды и почувствовал, как внутри что-то неприятно сжалось. Теперь эти двое знают, что у него есть оружие. Отлично. Просто замечательно.— Держи, — сказал Гриша, вручая ему свёрток и не обращая внимания на соседей. — Патронов только тридцать шесть, и все — мелкая дробь. Так что осторожней. По воронам стрелять — самое то, а вот от серьёзного зверя или, не дай бог, человека в бронике — толку мало. Но лучше, чем ничего.Макс принял свёрток, чувствуя, как чужая, непривычная тяжесть ложится в ладони. Ружьё. Настоящее. У него в квартире. Всё происходящее становилось сюрреалистичным до тошноты. Соседи ещё пару секунд посмотрели, потом Сергеич что-то буркнул своему товарищу, и оба скрылись в подъезде.— Спасибо, — выдавил Макс.Гриша уже открыл водительскую дверь, но на секунду задержался.— Ладно, я поехал. Надо успеть до комендантского часа. Я ж за городом живу, ну, ты знаешь. Если на блокпост попаду — могут не выпустить. А бабка там одна, волнуется. — Он помолчал, глядя на Макса, и добавил уже мягче: — Запрись и сиди тихо. Воду набери. Если что — я на связи. Но если связи не будет — ты знаешь, что делать.Макс знал. Теперь знал.Машина завелась с третьего раза и, чихнув сизым выхлопом, выкатилась со двора. Макс поднялся домой, положил свёрток на диван — туда, где ночью спала Юля, — и сел рядом. Ружьё. Он развернул ткань. Старая двустволка, горизонталка, с потёртым прикладом и гравировкой на ствольной коробке — не охотничий раритет, но и не хлам. Он провёл пальцем по холодному металлу и задумался. О чём именно — он и сам не мог бы сказать. Просто сидел и смотрел в одну точку, а в голове крутились обрывки: Гришин сын, карантин, «они уже не люди», мародёры, разбитая витрина, Тамара с окровавленной головой. Мир сжимался, как удавка. Он тяжело вздохнул, встал с дивана, подошёл к шкафу и убрал ружьё на верхнюю полку — подальше от глаз, но поближе к рукам, если что. Закрыл дверцы. Постоял, глядя на своё отражение в тёмном экране телевизора. Потом развернулся и пошёл на кухню.Он вернулся на кухню, чтобы налить себе ещё кофе, и замер в дверях. Юля стояла у стола, запрокинув голову, и запивала водой из кружки горсть таблеток. В другой руке у неё был зажат блистер — серебристая фольга, пластиковые ячейки, часть уже пустые, часть ещё нет. Она глотала их быстро, привычно, как человек, который делает это годами.— Эй! — рявкнул он, и голос сорвался на крик помимо его воли. — Ты что делаешь?!Он сделал шаг к ней — быстрый, резкий, — и схватил её за шиворот. Ткань футболки натянулась, и Юля дёрнулась так, что вода из кружки плеснула на стол. Она подавилась, закашлялась — сухо, надрывно, — и одна таблетка выпала из пальцев и покатилась по линолеуму: маленький белый кружок с риской посередине. Лицо её побелело ещё больше, чем обычно, а в глазах на секунду мелькнул тот самый страх, который Макс видел у неё утром у входной двери, — животный, панический, смешанный с привычным ожиданием удара.— Я это — голос её был тихим, хриплым, и она говорила, глядя не на Макса, а куда-то в пол, будто оправдываясь перед невидимым судьёй. В уголках глаз заблестели слёзы — она сдерживала их из последних сил, но они уже наворачивались, готовые сорваться. — Это не наркотики. Клянусь. Это лекарство. Мне врач выписал. У меня — она замялась, подбирая слова, и Макс увидел, как дрожат её пальцы, сжимающие блистер, — у меня тревожно-депрессивное расстройство. И бессонница. Я без них не могу. Я правда не наркоманка. Я просто лечусь.Она замолчала, и последнее слово упало в тишину, как камень в воду. Макс стоял, всё ещё нахмуренный, не отпуская её шиворота, и переваривал услышанное. Лекарства от депрессии — кажется, кто-то из знакомых тоже сидел на антидепрессантах после развода. Он разжал пальцы. Юля пошатнулась, но устояла. Макс кинул на неё осуждающий взгляд — скорее по инерции, чем по существу, — и, не сказав больше ни слова, развернулся и ушёл в зал. Блистер с таблетками остался лежать на столе.В зале он взял телефон и увидел сообщение от Гриши. Короткое, без знаков препинания — старик вообще не любил возиться с клавиатурой: «Забыл сказать набери воды на пару недель мало ли что». Макс постоял с минуту, глядя в экран. Вода. Ружьё. Картошка. Закрутки. Апокалипсис на минималках. Он глубоко вздохнул — так, что рёбра заныли, — но сил что-то делать уже не было. День высосал его досуха. Он отложил телефон, прошёл в спальню, рухнул на кровать и провалился в тяжёлый, без сновидений сон.---Утро встретило его серым светом из-за штор и тишиной — той самой, напряжённой, которая теперь стала привычной. Макс полежал немного, глядя в потолок. Мысли о вчерашнем — Гриша, ружьё, таблетки Юли — медленно всплывали на поверхность. Он потянулся к телефону. Сообщение от Гриши всё ещё висело в уведомлениях. Макс набрал Костика. Тот ответил после третьего гудка — голос был бодрый, даже слишком.— Макс! С добрым утром! Чего хотел?— Костик, мне в хозяйственный надо. Канистры взять. Подбросишь?— Да без проблем. Сейчас подъеду.Через пятнадцать минут Макс уже садился в кабину старенького пикапа, пропахшую бензином и дешёвым освежителем. Костик, как всегда, был в своём репертуаре: болтал без умолку, отпускал дурацкие шуточки, но под глазами у него залегли тени, которых Макс раньше не замечал. Видимо, спал не лучше остальных.В хозяйственном народу было немного, но ассортимент уже поредел. Макс взял четыре двадцатипятилитровые канистры — пластиковые, синие, с плотными крышками, — оплатил и погрузил в кузов.— Ты что, как те сумасшедшие, водой затариваешься? — хмыкнул Костик, когда Макс вернулся в кабину.— Типа того, — уклончиво ответил Макс.— Ну давай тогда покатаемся, — неожиданно предложил Костик. — Посмотрим, что в городе творится. А то сидеть дома — крыша едет.Макс не стал спорить. Ему и самому хотелось понять, что происходит.Они покатили по городу. И город был уже не тот, что вчера. Улицы патрулировали военные — не просто стояли на перекрёстках, а прохаживались вдоль тротуаров, держа автоматы наперевес. Лица у них были напряжённые, взгляды — колючие и затравленные одновременно. На одном перекрёстке стояли два БТРа с распахнутыми люками, оттуда торчали стволы пулемётов. Костик притормозил, пропуская колонну «Уралов», и присвистнул.— Какого хера они в город БТРы пригнали, а? — спросил он, глядя в зеркало заднего вида на удаляющуюся бронетехнику. — Это ж не война. Или уже война?— Похоже на то, — мрачно ответил Макс.— Слушай, тут мои предки недалеко живут. Давай заедем, а? Я им продукты хотел отвезти, да всё руки не доходили. А сейчас, сам понимаешьМакс кивнул. Они заехали в частный сектор на окраине. Родители Костика — пожилая пара, — встретили их на крыльце. Мать Костика, маленькая сухонькая женщина, всплеснула руками и тут же принялась накрывать на стол. Отец, седой и молчаливый, вышел поговорить с сыном. Макс стоял в стороне, смотрел на этот маленький островок нормальной жизни и думал о том, что такие островки скоро исчезнут. Костик обнял мать, передал пакеты с продуктами, что-то негромко сказал отцу. Тот нахмурился, покачал головой, но спорить не стал. Через полчаса они уехали.— Что отец сказал? — спросил Макс, когда они вырулили обратно на трассу.— Сказал: будь осторожен, — Костик пожал плечами. — И что всё это очень хреново пахнет. А он у меня мужик не из пугливых.Остаток пути ехали молча. У дома Макса Костик остановил машину.— Спасибо, брат, — сказал Макс, выгружая канистры.— Да не за что. Если что — звони.Макс набрал канистры до краёв, и вода, льющаяся из крана, казалась сейчас самой ценной вещью на свете. Когда он закончил, часы показывали одиннадцать вечера. Он вытер руки полотенцем, прошёл в коридор и, проходя мимо зала, остановился. Юля спала на диване. Не так, как спят обычные люди, — на боку, под одеялом, свернувшись калачиком, — а как-то неестественно прямо, на спине, вытянувшись в струнку, будто боялась занять лишнего места. Ни подушки, ни одеяла — она так и не достала постельное из ящика, то ли не решилась, то ли не нашла сил. Голые ноги белели в темноте, острые колени торчали вверх, грудные кости проступали даже сквозь футболку. Макс смотрел на неё и думал: «Капец она хрупкая». Не «худая», не «тощая» — именно хрупкая. Как фарфоровая статуэтка, которую поставили на край стола. Одно неловкое движение — и разобьётся.Он не стал её будить. Прошёл к себе, закрыл дверь и лёг. В голове крутилось слишком много мыслей, и он прогонял их одну за другой, пока сон не сморил его — тяжёлый, без сновидений, как провал в темноту.Где-то за городскими окраинами, в закрытой военной части под Кречетом, люди в защитных костюмах пытались удержать ситуацию под контролем. У них не получалось. Но Макс об этом пока не знал.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера: