Не говори об этом

— Вот ты крысёныш мелкий, она и отец нам всё дали, а ты даже позвонить не можешь? Когда ты хоть с ней последний раз разговаривал?

— Эмм, месяца четыре назад. Не ругайся, киса, она б такого не одобрила. Вспомни, как она нас в детстве учила быть друг за другу, поддерживать. Так как она? Всё в порядке?

— Всё хорошо, — сказала Ирина и почувствовала, что сама немного краснеет. Мать она не навещала уже месяца три, но хоть звонила раз в неделю, интересовалась. Зинаида Тарасовна Осипова и правда было чересчур словоохотливой, в детях души не чаяла, потому разговор по телефону мог затянуться на пару часов, а дочь таким количеством времени и тем более терпения не обладала.

— Не болеет? — в голосе Андрея слышались нотки искреннего переживания, что случалось редко. Обычно про мать он узнавал так, будто делал это по скрипту хорошего продажника, вроде бы и облекал в разные формы, но всегда звучал суховато.

Ире передалась тревога о матери, поэтому она решила, что обязательно навестит её в ближайшие дни.

— Нет, я же говорю, что всё хорошо. Я регулярно перевожу деньги в центр, у неё всё есть, за ней присматривают, поддерживают здоровье, развлекают, помогают мыться. Она ни в чём не нуждается.

— Фуф, звучит кул, я рад. Ну а ты как? Поймала своего убийцу? Что новенького?

— Я не полицейский, чтоб преступников ловить, я просто собираю материал и скоро выпущу полноценный фильм. До Нового года точно. Ссылку тебе пришлю, посмотришь, оценишь.

— Ага, ага, понял. Ну ты и молодчинка. Быстро работаешь.

— А как по-другому, в современном мире только так. Как говорил когда-то отец: нужно бежать в два раза быстрее, чтоб только оставаться на месте. Или как-то так. Вот я и бегу. Вчера уже много материала записали, сегодня продолжим.

— А твой старый редактор? Он палки в колёса не вставляет?

— Вставлял, но я его быстро на место поставила, через генерального зашла. Вот подумываю, что пора бы уже самой редактором канала становиться, до Нового года решу.

— Вау, а как ты его приструнила? Расскажи, очень интересно, как выглядел этот придурок, — Андреа аж подвизгивать начал, когда узнал, что его сестра-акула прикусила крупную рыбу.

— Наш генеральный — друг папы, я с ним пококетничала, он всё порешал. А утром Мирзоян сидел как оплёванный, всё мне дал, что было нужно, так что я сейчас в творческом отпуске, так сказать.

— Ну точно ты акула, просто роковая женщина, супергерой. Так их, систр, так, дави всю эту скучную старушатину, наш мир такой свежий, такой энергичный, за нами будущее, — брата потянуло на бунтарские настроения.

— Не дай Бог. Если за нами будущее, то половина мира скоро погибнет, сторчавшись на какой-нибудь вписке.

— Ой, да не гони ты, всегда молодёжь была падкой на всю запрещёнку, чем больше запрещаешь, тем больше хочется попробовать. Себя что ли забыла в подростковом возрасте? Ты же ещё та бунтарка была.

— Я-то себя не забыла, в чём-то ты, конечно, прав, вот только тебе бы самому немного повзрослеть. Может, пора уже начать хоть что-то делать, начать зарабатывать, к примеру? Что-то оставить после себя7

— Зачем? Мне ничего не нужно, я никому ничего не должен.

— А тебя не мучает совесть, что ты просаживаешь состояние, которое сколотили наши родители?

— Ни капельки, май диар. Я прекрасно себя чувствую в том положении, в котором нахожусь. Просаживать деньги и есть моя работа, миссия, я бы даже сказал. У меня это очень хорошо получается, просто на высшем уровне. Приезжай как-нибудь, я тебе покажу, что такое настоящая жизнь, ты вообще после этого не захочешь возвращаться в свою холодную Москву. На Новый год давай? Приедешь?

— Я подумаю. Отдохнуть бы мне не помешало и правда, а то уже мерещится всякое, чего нет.

— О чём ты? — по голосу было слышно, что Андреа уже не особо-то и интересно

— Да об маньяке этом, серийнике, вчера утром я была почти уверена, что я выйду на его след, а уже к вечеру чувствовала себя полной дурой. Дела, которые мне попались, возможно, и не связаны между собой, сходств оказалось меньше, чем мне казалось, а по одному из дел так вообще преступник уже сидит.

— Ясно, ясно. Ну ладно, чё, давай, аривидерчи, mama привет передавай, скажи, что очень её люблю, ну и всё такое, ты знаешь. И подумай об отпуске, у нас тут сейчас +32 в тени, океан великолепен, но лучше всего это уровень тусовок. Приезжай, такого трипа у тебя ещё не было, откиснем по-взрослому.

— Пока. Я подумаю, — Ирина положила трубку. Как и всегда после разговора с братом во рту осталось неприятное послевкусие, поэтому она сразу же направилась в ванную. «Что ж, придётся начать сегодня пораньше, спасибо, май диар бравер», — произнесла про себя Осипова и скорчила гримасу.

Выполнив все утренние процедуры, Ира отправила сообщение Серёге с просьбой заехать за ней пораньше, села завтракать и полистывать новости из Ангарска полугодовой давности по делу Артёма Савушкина. Прочитав множество постов в соцсетях, прочитав почти все комментарии под постами, а также наиболее яркие посты в блогах самого Артёма, Ире показалось, что у него всё-таки есть сходство с Игорем Седова. Как и его старший коллега, парень был резок в своих выражениях. Он оскорблял всех, кто был вокруг: депутатов, учителей, одноклассников, администрацию школы, даже президента. Всему старшему поколению доставалось море желчи, Артём не стеснялся в выражениях, остро шутил, обильно приправлял все свои высказывания нецензурными оскорблениями и даже прямыми угрозами. У такого паренька могло быть сколько угодно врагов.

Больше всего Ирину поразила запись стрима на youtube, в котором Артём создаёт модель своей бывшей школы, отрисовывает план помещения, а потом с особой жестокостью сам играет на этой карте и расстреливает из дробовика всех, кто ему попадается. Он кричит в микрофон, что ненавидит хачей, ненавидит старших, ненавидит мелких, которые только орут на переменах и мешаются под ногами. По его мнению, во всех школах страны необходима подобная чистка, перенаселение планеты и неравномерное распределение денег — это проблемы, которые нужно решать именно их поколению.

Ира даже представить себе не могла, что такая жестокость может быть в подростке, что такие вещи можно распространять в интернете. Она мысленно вернулась в свои школьные воспоминания в попытках отыскать примеры подобного поведения в одноклассниках или в себе самой, но самое злобное, что делали мальчишки из её класса, это шутили над учителем, кидались в него майскими жуками, которых, как говорили, он боялся; иногда дрались за школой, курили, матерились; была парочка случаев избиений детей, кто-то как-то раз взорвал петарду на уроке. Но чтоб такое…

Ещё как-то раз её собственный брат не хотел идти на урок по истории, на котором ожидалась годовая контрольная, и позвонил в милицию, сообщив, что в школе заложена бомба. Ох, как же его тогда отец выпорол, а потом ещё и лишил всех привилегий на месяц. Андрей тогда не гулял, не смотрел телевизор, не играл в приставку, даже сладкое не получал. Причём вычислили его тогда в течение пары часов, столько было спецслужб вызвано, всю школу проверяли с собаками, всех учеников, конечно же, эвакуировали. Контрольную Андрею пришлось всё равно писать, на следующий день, вот только сидеть 40 минут тогда для него было настоящим мучением, задница горела от боли.

— Нам определенно повезло, — задумчиво произнесла Ирина, закрывая очередную вкладку, — хоть в школу без страха ходили.

Весь её сегодняшний поиск привёл к тому, что она нашла фамилию следователя, поймавшего Воробьёва Романа, 1969 года рождения. Им был Чкалин Валерий. Ира, недолго думая, позвонила ему:

— Валерий, здравствуйте, меня зовут Осипова Ирина, я с телеканала ВинТВ, сейчас мы снимаем репортаж о нескольких смертях. Могли бы вы уделить мне несколько минут и ответить на вопросы по делу Савушкина Артёма.

— Две минуты, время пошло, — на этого следователя ещё никто не надавливал, но Ирине подумалось, что, возможно, придётся, если он расскажет что-то ценное и будет вести себя так же холодно и грубо.

— Спасибо большое. Подскажите, правда ли, что Воробьёв Роман чистосердечно признался в убийстве Артёма?

— Абсолютная. Я сам лично это чистосердечное из него … получил, от него получил, — Чкалин отвечал как настоящий военный. Голос его был резким, звучным, фразы отрывистыми.

— Он рассказал, зачем он сбил парня?

— Случайно. Был пьян.

— Насколько сильно он был пьян?

— Он не помнит. Но на момент задержания в его крови было обнаружено почти критическое содержание спирта.

— Не помнит, как сбил молодого человека и как бросил свою машину за городом, и как потом добрался до дачи? — Иру что-то смущало в ответах следака. Возможно, что это было чутьё, а, может, она на самом деле сходила с ума. «Отступать поздно, как мне потом Игорю Семеновичу в глаза смотреть?»

— Он утверждал, что машину у него угнали. Но все улики указывали на него.

— А проводилась ли проверка его слов об угоне? Проверка по камерам?

— Девушка, вы на что-то конкретное намекаете, я не пойму?

— Нет-нет, что вы, я просто хочу понять, как вы нашли этого подонка и за что он убил парня.

— В новостях было достаточно подробностей.

— Не скажите, то, что вы мне сейчас сказали, в новостях не указывали.

— Тогда звоните в редакцию, мы со своей стороны комментарии по этому делу давали после суда, всё в публичном доступе есть, ищите лучше. Журналистов тогда вокруг этого дело крутилось полно.

— Хорошо, я поняла. Ещё пара вопросов: были ли другие подозреваемые по этому делу? Может, Артёму кто-то угрожал перед смертью?

— Нет, других подозреваемых не было, мы были заняты поиском владельца машины.

— А может быть мать погибшего что-то рассказывала?

— Василиса Михайловна тогда была в трауре, мы её, конечно, допросили, но в целом это было формально, для протокола. Как я и сказал, убийца был нам известен с самого начала, это владелец автомобиля.

— Но всё-таки, есть ли хоть одна запись с камеры видеонаблюдения, где видно лицо водителя красного вольво в тот день.

— Есть, но он был пьян, лицо было в районе руля, на голове капюшон. Это вам что-то даёт?

— Капюшон? Хм… Но сам Воробьёв свою вину признал?

— Вы издеваетесь что ли? Мы же начали разговор с того, что Воробьёв подписал чистосердечное. Ваше время вышло. Всего доброго, — и следователь положил трубку.

«Вот козёл, — так вести себя Ирина не позволяла никому. Раунд переговоров был явно не в пользу «Доминик Франкон». Ей захотелось сразу же заказать билеты в Иркутск и взять интервью на камеру, где бы она поставила на место этого выскочку, предварительно надавив на него через начальство.

Но в этот момент ей позвонил Прохоров:

— Ирина, здравствуйте. Я вам на почту направил контакты, которые вы просили, а также согласовал встречу с женой Ерошенко и со следователем по их делу майором Белым. Ерошенко сказала, что вы ей уже звонили и что диалог у вас не заладился, но я пообещал ей кое-что в обмен на короткое интервью. С Белым вы встречаетесь в 17:00, там такая же схема, как вчера: накормите его ужином, а он вам всё расскажет. Человек он приветливый, сразу согласился помочь.

— Спасибо, Костик! Ты золото! — Ира сразу же переключилась на деловой настрой Прохорова и решила забить на ангарского следака и не тратить попусту ресурсы. В Москве было ещё чем заняться, а если что-то всплывет подозрительное, тогда слетаем и туда и заставим этого придурка уважительно разговаривать с московскими журналистами.

В свой список необходимых ей людей Ирина включила сотрудников ДПС, которые первыми прибыли на место аварии в Одинцовском районе. Она хотела пообщаться ещё и с врачами, но потом решила, что это будет лишним, следователь сможет дать ей достаточно подробностей. А вот с сотрудниками дпс она созвонилась и под запись поговорила с каждым из них. По мнению сотрудников, никаких подозрений быть не могло, всё указывало на то, что водитель не справился с управлением и вылетел на встречку, протаранив временные заграждения в зоне ремонта дороги. К тому же в тот день шёл дождь, а скорость у автомобиля была бешеная, при столкновении на такой скорости шансов у пассажиров просто не оставалось. Почему они мчались на такой скорости, сотрудники не знали, постов на этом участке дороги в тот день не было, поэтому иномарка беспрепятственно пролетелеа по трассе. В общем, полезного мало. Но хотя бы записи разговоров можно будет вставить в фильм, если вдруг не хватит материалов. В целом, больше всегда лучше, с ним проще работать, подбирать нужное, подкреплять голословное. Американцы в своих репортажах даже слова президентов редактируют так, как нужно их новостному каналу, ничем не гнушаются. Вот она у них и училась, у лучших, так сказать.

***

С женой Ерошенко Ирина и правда уже созванивалась в тот же день, когда искала контакты всех родственников погибших в дтп. У Макаровой Ольги везде были закрытые профили с указанием контактов для коммерческих предложений. Ира отправила письма на все электронки и в директ, в надежде на отклик ассистента девушки, если таковой имелся, но ответа никакого не получила. Родственников девушки найти не удалось. Можно было бы подключить свои репортёрские ресурсы, но после слов Екатерины Рязанской, вдовы сценариста, о том, что креативный продюссер жила одна, решила отложить поиски до момента крайней необходимости.

Так же Осипова поступила и с женой второго продюсера, Ермолаева Ильи. Промониторив соцсети, журналистка выяснила, что вдова после смерти распродала имущество в Москве и переехала в другую страну, полностью посвятила себя троим малышам от 4 до 9 лет. На последних фотографиях с ними появляется молодой симпатичный мужчина, то есть Ермолаева времени зря не теряла, жила полноценной жизнью дальше. Ира написала ей в личку небольшое письмо с вопросами, предложила встретиться на её территории или в любом другом удобном месте, но за два дня никакого ответа тоже не получила, хоть сообщения и были доставлены и прочитаны. Пока они с Серёгой направлялись на встречу с третьей вдовой, Ира решила попробовать ещё раз связаться с Ермолаевой, отправив ей коммерческое предложение за интервью о смерти мужа, также указав, что готова приехать к ней сама.

— Сколько у нас сегодня встреч, Иринка? — Серёге как и всегда не сиделось молча за рулём. Раньше во время поездок он мог хоть как-то сдерживаться, переключаясь на сигареты и скуривая одну за другой, но, как и все дымящиеся изнутри люди, давненько хотел бросить и вот уже три недели держался как мог.

— Пока две, потом ещё к Костику заскочим в студию, спланируем ближайшие дни, завтра я хочу поработать из дома, поищу ещё какие-нибудь материалы, в первые дни наверняка что-то пропустила.

— А что ты там найдёшь?

— Не знаю, сегодня утром вот изучала материалы по ангарскому пареньку, так там такая жесть, мерзотный тип оказался. Ты знаешь, он в своих канал сам призывал к открытому насилию, поливал грязью всех подряд, ненавидел всех нерусских, материл учителей, родителей, одноклассников. Если б его тот мужик не сбил на машине, он бы всё равно бы долго не протянул, поймали бы где-нибудь в подворотне и спросили бы за слова. И мне вот что непонятно: он всё это делал ради хайпа или реально верил во всё?

— А что полиция? Никто им не заинтересовался? Это ж уже экстремизмом попахивает.

— Я не знаю. Надо было, наверное, жалобу на его посты и видео кинуть, но я что-то не подумала об этом в тот момент. Представляешь, у него был стрим в конце зимы, на котором этот малолетний извращуга строит в игре модель школы, а потом бегает по ней с дробовиком и всех расстреливает, говорит, что так будет с каждым хачом, с каждым стариком и со всеми, кто не готов менять мир.

— Так а удивляет-то тебя что? Мы тоже с пацанами в игрушки играли на первых ещё приставках и на компах. А до нас дети в солдатиков и в войнушку играли, в ножички. Всегда это было, — Серёга пока не почувствовал разницы, он вырос в небольшом городе, где развлечений в его детстве было не особо много, а уровень культуры накрывал любого живого бесперспективностью.

— Он призывает к убийствам, материт всех и оскорбляет, — Ира была возмущена спокойствием коллеги. Нет, она утром вспоминала, что в её детстве не было столько жестокости.

— Прям-таки и призывает. Сам же он никого не убивал, насколько я понял из твоих рассказов. А мат, что мат, мы вообще, как сапожники, матерились, могли любого прохожего послать на три весёлых. Ну развлекались так, чё такого-то. Сейчас выросли.

— И к убийствам призывали? — Осипова не отступала.

— Нет, прям убивать никого не подговаривали, могли пожелать сдохнуть или максимум толпой кому-нибудь люлей дать, — Серёга расплылся в дурацкой улыбке при воспоминании о буйствах своего переходного возраста: «Эх, вот бы как тогда пожить, весело было, ни о чём не думали»

— Не знаю, так нельзя. Мы так не жили, у меня детство спокойное было.

— Сравнила жопу с пальцем. Ты и училась в элитной гимназии, и жила в центре столицы, и обеспечена была всем. Наверное, у тебя и комната своя в детстве была.

— Конечно, была. А у тебя?

— Ага, конечно, была, — Серёга дико загоготал, — 1/2 угла, всемером в одной комнате жили, пока бабушка не померла, а сразу после этого брат ушёл в армию и домой уже не вернулся. Вот тогда я уже глоток свободного пространства почувствовал. Но вообще мы почти всё детство на улице провели, в такой тесноте невозможно было без скандалов, постоянно дрались с братьями по любому пустяку.

— Но ты же вырос нормальным мужиком, не стал маньяком и не обозлился на весь мир, правильно? Так что это не от условий зависит, — Ира как-то по-новому взглянула на Серёгу в этот момент, впервые заметила в нём живого человека.

— Не соглашусь, Ир. Ещё как зависит. Я в детстве однажды на брата с ножом набросился за то, что он мои наклейки украл и порвал, а я их обменять хотел. Чуть не зарезал его тогда, крови было жесть. Хорошо, что обошлось, мать сама в скорой работала, зашила, отпоила. Отец меня тогда так выпорол, что я неделю сидеть не мог. Правда, я и без этого уже себя изнутри сожрал, так за брата испугался, когда пырнул его.

— Серёга… ты меня пугаешь… я вот пару минут назад сказала, что ты маньяком не стал, а тут такое вскрывается. Опасный ты тип.

— Да нет, у нас хоть семья была нормальная, родители всё для нас делали, работали без выходных, чтоб прокормить, одеть, обуть, дать образование. Мы даже на юг как-то раз всей семьёй ездили. Никогда в жизни я не был таким счастливым, как в то лето. Но не всем повезло в такой семье родиться. У меня знаешь сколько примеров таких, если хочешь, расскажу.

— Расскажи парочку, — сегодня Ире было интересно послушать Серёгу. Поражённая жестокостью ангарского блогера, она захотела понять причины такого поведения.

— Хм, что это с тобой сегодня? Ну слушай, раз захотела. Про кого бы рассказать? Я и другие дети из многодетных семей всегда были объектом насмешек, донашивали одежду за старшими, но всё-таки за нас те самые старшие могли впрячься, поэтому нас редко трогали. У одного паренька из моего класса семь родных братьев было и ещё человек десять двоюродных, могли бы опг сколотить, поэтому над ними стебались только за спиной, но сейчас все уже давно женились, построили свои дома, живут хорошо, не слышал, чтоб у них что-то трешовое происходило. А вот выделявшимся одиночкам сильно доставалось. Одного у нас звали Стукачок, хотя не помню, когда и на кого он настучал, да и никто, наверное, не помнил. Жил с бабкой и матерью. Бабка скандальная была, всех пацанов в страхе держала, а мать чаще всего работала и пила много. Так вот того паренька до того изъели, что он тоже за нож взялся, но не как я: он двоих своих обидчиков на лоскуты пустил, по двадцать ножевых было у каждого. Вот так и посадили паренька. Я с ним в детстве общался иногда втихую, в одном доме жили всё-таки, так вот ничего плохого я о нём сказать не мог, нормальный парень. Но и на защиту его я тоже не вставал, боялся.