Это замечание, к моему удивлению, меня нисколько не смутило.
– Я бы хотел с ней встретиться. У неё телефон отключен почему-то, не могу дозвониться.
– Виктории нет. И она здесь не работает. Работала временно.
– Как так? – удивился я.
– Её прислали из Краснодара. Зачем-то в помощь. Никто ничего не понимал. В том числе и начальство. А нам что, – как бы самой себе сказала девица, – прислали – и прислали. Виктория Леонидовна помогала с документами. Только и всего. Но наше начальство предупредило всех, – девушка хихикнула, – что Виктория Леонидовна скорей всего поставлена сюда, чтобы следить за всеми нами, как мы работаем. И надо быть осторожными в общении с ней. Следить за языком, короче. Поэтому в отделе её невзлюбили.
– И долго она за вами следила? Или стучала?.. Не знаю, как правильно выразиться.
– Вы правы, она и тем, и другим занималась. Где-то около месяца тут пробыла. И, наглая такая, хочу заметить, могла войти в любой кабинет без стука. Даже к начальству. Как вы сейчас.
– Правда? Ну, что ж, – сказал я, но на упрёк не обратил внимания, – большое спасибо за помощь! Вы очень помогли.
– Обращайтесь, – бросила девушка мне в спину свою безразличность, когда я выходил из кабинета. Она сказала больше, чем должна была, наверно, сказать. Словом, не только мне «повезло»: за короткий срок Вика насолила, видимо, всем, её не просто невзлюбили, а возненавидели, поэтому и поделилась коллега так легко информацией, которой обладала.
Когда я сел в машину, в душе возникло чувство, что я докопался до маленькой частички правды, но в следующее мгновение и она стала ускользать от меня. Что я узнал? Только то, что она не из Тихорецка. А выдавала себя за местного коренного жителя.
И вдруг всё отстранилось, краски поблекли, звуки заглохли, я не чувствовал собственных ощущений, потому что, казалось, и эта частичка правды исчезла – то, что мне рассказали, было легендой для коллег по работе, – и осталась только злость.
Несколько раз я ударил по рулю и панели управления автомобиля. Я не знал, что во мне может быть столько злости, что я могу бить кулаками не только по предметам… Окажись кто-то рядом, мог бы, наверное, ударить и человека в лицо! Мной просто воспользовались!
Я редко оказывался в такой ситуации, когда мне так нагло врали. Только зачем и для чего? И вообще, что я так переживаю?!! Вор мне не брат, а потаскуха не сестра.
Выпустив дух, я поехал к дому, где якобы проживала Вика. Что скажут там? Если откроют калитку…
Глава 3
У меня закончились сигареты. Хотелось курить. Возле городского рынка имелся маленький магазинчик «Мир табака». Я всегда покупал там сигареты, обычно несколько блоков на месяц. В дороге, где-нибудь на трассе, сигареты были дороже, или, того хуже, в продаже отсутствовала нужная марка сигарет. Курил я «Золотую Яву», сотку. Уже много лет.
Продавец меня знал. Торговал сам хозяин. Звали его Толик. Ему только-только перевалило за шестьдесят лет, но по новому закону до пенсии оставалось года полтора. Его слова: «Выйду на пенсию, брошу этот магазин к чёртовой матери!» казались пустыми.
Он привык, что я всегда беру оптом. В этот раз я забыл пластиковую карточку «Мир» дома (использовать приходилось «Мир», а не «VISA», например, потому что иногда приходилось ездить в Крым, а там другие карточки не работали), а наличных денег набралось всего 95 рублей. Сигареты так и стоили. И я попросил одну пачку.
– 99 рублей, – сказал Толик.
Я пересчитал мелочь ещё раз и выругался:
– Блин! Не хватает четырёх рублей!
– Да, подорожали… – Он положил пачку на стол. – Потом отдашь, ничего страшного.
Я посмотрел на него, но возражать не стал, забрал пачку, вышел из магазина.
Требуется всё больше денег, чтобы купить всё меньше и меньше. Горка денег в понедельник превращается в маленькую кучку во вторник.
Закурив, я спрятался в тени каштана, росшего рядом с магазинчиком прямо напротив входа. Вскоре присоединился и сам Толик: покупателей в магазине пока что не было.
Он, как и я, был заядлым курильщиком. По его словам, с семи лет. В отличие от него я начал курить в семнадцать, когда появилась первая девушка. Хотел казаться взрослей, чем есть на самом деле. И это срабатывало.
– Воровство в России, для тебя, Рома, наверное, не открою секрет, приобрело такие масштабы, что скоро страну украдут целиком, – начал он свой монолог, вкладывая в слова скопившийся гнев. Я понимал, что Толик должен выговориться. Он мог говорить о чём угодно и в то же время ни о чём. Его речи иногда приходилось выслушивать, потому что мы часто курили под этим самым каштаном. Возмущался он многими вещами, происходящими вокруг. В этот раз его вдохновила коррупция. – У нас, здесь и сейчас, образовался нерушимый блок верующих и ворующих. Миллиардами! Если эффективного менеджера Миллера сделать, например, директором пустыни Сахара, то там начнутся перебои с песком.
Я улыбнулся.
– Да, – подтвердил Толик свои слова, понимая, что удачно пошутил. – Это значит, придёт время и в России будет правительство, которое не сможет воровать. Потому что воровать станет нечего… А как же тяжело смотреть телевизор, когда ясно понимаешь, что каждое слово в нём – это пустой звук. И что там показывают? Ужас! В телевизоре ничего нету. Одна глупость и враньё! Одни воруют, а эти, в телевизоре, их оправдывают. Средства массовой информации нарисуют любую правду, отбелят любую ложь. Если ты смотришь политические передачи на федеральных каналах и не чувствуешь при этом запах говна, то у тебя или с обонянием проблема, или с головой. Есть две России: одна Россия в телевизоре, другая за окном. Чему верить?
– Пока что не расстреливают, но жить нормально всё равно не дают, – вставил я своё слово.
– Это точно. А если взять экономику – колесо крутится, но белка уже сдохла. Маргарет Тэтчер, та самая стерва, которая якобы являлась врагом СССР и закрыла в своё время все угольные шахты в Англии, оставила многих рабочих без средств существования в 80-е годы прошлого века, говорила – цитирую дословно: «Богатство страны не обязательно строится на собственных природных ресурсах, оно достижимо даже при их полном отсутствии. Самым главным ресурсом является человек. Государству лишь нужно создать основу для расцвета таланта людей». Вдумайся в эти слова… Но есть страны, где люди – новая нефть… Это мы с тобой, Рома! На Западе правительства заботятся о своих гражданах. Нас же подливают в огонь, как солярку, чтобы сжечь! Та же, Маргарет Тэтчер, закрыв экономически невыгодные шахты, никого не сожгла – людям, наоборот, помогли. Поэтому Тэтчер великая женщина-руководитель… Дальше не могу ничего сказать хорошего, если возвратиться к нам. Только одно: непрерывная собачья свадьба у нас оттого, что у власти – суки!.. Сейчас я расскажу новость, о которой совсем недавно узнал. Не знаю, ты об этом слыхал?.. Есть сведения, что в ЦАР и других странах Африки высшее военно-политическое руководство России строит базы-хранилища материальных ценностей и строит поместья по примеру южноамериканских колоний, которые строили сбежавшие фашисты после поражения во второй мировой войне. Так вот, охрану этих объектов ведут ЧВК. У меня сын там служит, до этого он прошёл горячую точку, ты знаешь, участвовал во второй чеченской войне. Сейчас он в Центрально Африканской Республике. Иногда созваниваемся, он мне интересные вещи рассказывает, в которые трудно поверить. Представляешь – они, наши чиновники, вообще оборзели! Это понятно. Однако чего-то боятся… Если быть более точным – нас они и боятся, собственного народа! Так вот, транзакции Запад перекрыл, бабло их теперь в швейцарских и американских банках арестовывается – и что они придумали? Золото и доллары самолётами вывозят в чужую страну, хранят это всё в заброшенных шахтах. Сын одну из таких шахт и охраняет…
В магазин зашёл покупатель. Толик, наверное, рассказал бы что-то ещё интересное, но делу время, а потехи – перекур. Как предприниматели, он и я, это прекрасно понимали.
– Ладно, надо торговать, – сказал Толик и пошёл к себе в магазин. В дверях он остановился, спросил: – Сколько блоков «Явы» оставить?
– Три. Как обычно. Завтра заеду.
– Сделаю. Товар завезут дня через три. А у меня твоей «Явы» всего пять блоков. Разберут, если не приторможу.
– О’кей!
Я выбросил фильтр от погасшей сигареты в урну, сел в машину, поехал к дому, где жили родители Вики. Слова Толика точно отразили всё происходящее на данный момент, и я понял, что, читая подростком роман «1984», никогда не думал, что, будучи взрослым, буду жить в мире этой самой книги.
По пути обратил внимание на ещё один храм, который достраивался на чьи-то пожертвования. Раньше его не замечал – он был спрятан среди густых деревьев. Наверно, только по одному количеству построенных властью храмов в России за последние годы можно судить о масштабах их греха. Если государство культивирует веру, а не науку, печально бывает всегда; вера отбрасывает государство в средние века.
Я вспомнил случай, произошедший со мной и с моим товарищем. Его звали Костя. У него умер отец. Рак горла. Он готовился к похоронам, машины у него не было, поэтому обратился за помощью. Я возил его по делам на кладбище, чтобы договориться о месте захоронения, в морг, по магазинам, купить необходимых продуктов, выполнял другие мелкие поручения. Отца нужно было отпеть, и Костя договорился с одним местным батюшкой – это был человек лет тридцати очень плотного телосложения с нездоровым цветом лица, которое покрывали красные пятна, – за определённую цену, что он выполнит этот обязательный ритуал, хотя отец не был верующим человеком.
Завтра должны были состояться похороны, и ближе к вечеру Костя попросил отвезти батюшке пакет с продуктами, чтобы его семья помянула усопшего.
Этот посредник между богом и людьми был заранее предупреждён, что я скоро приеду. Он ждал, сидел на лавочке, в рясе, возле забора, за которым находился его дом из белого кирпича. Кладка была очень аккуратной. Что сразу бросалось в глаза. Батюшка подошёл к машине. Пакет я отдал ему в руки через открытое окно, и хотел было уехать, как вдруг он сказал:
– Подожди! Взгляну, что тут.
Достал из пакета копчёную колбасу, внимательно осмотрел её, понюхал, вернул обратно, сказал, что сырокопченую колбасу не ест, только сервелат. Печенье и пирожки с повидлом тоже отдал. Но забрал шоколадные конфеты.
– Пусть будет любезен твой друг, – сказал он, рассматривая конфеты, – купить сервелату. Я буду ждать. Желательно сегодня.
Этого хамства потерпеть я не мог. Вылез из машины, выхватил у него пакет с конфетами.
– Обойдёшься! И не дай бог, завтра что-то пойдёт не так – ты меня понял? – прорычал ему в лицо. Я был, наверное, излишне зол на него, что, возможно, если он что-то сказал в ответ, – ударил бы его. Но батюшка испугался и поспешил скрыться за калиткой дома. Он уходил быстрым шагом, и всё время оглядывался на меня.
Пакет с продуктами пришлось отдать старушке возле Свято-Успенского храма, которая у входа просила милостыню. Как раз проезжал мимо.
Косте об этом случае ничего не сказал.
Во время отпевания батюшка (теперь, по моему мнению, посредник между дьяволом и людьми) постоянно кидал недоброжелательный взгляд в мою сторону. Но всё прошло хорошо.
Я не стал ставить машину возле дома, где жила Вика, а остановил её, свернув в проулок, перед конструкцией из кованой стали. И дальше двинулся пешком по обсаженной высокими тополями дорожке, что вела к нужному дому.