Консильерита
— Это её почерк?
— Да, — ответил Гиль-у, всё ещё на взводе.
— Хорошо. Значит её не похитили. Она уехала сама, по своей воле. И часто она выкидывает такие фокусы со скрытным перемещением?
— Вообще-то, она патологически дисциплинированный начальник, — водитель нервно расхаживал взад-вперёд по полупустой подземной парковке. — Но я всё равно не имел права её упускать.
— Почему? Она что, под подозрением?
Тэ-хён бросил на напарника острый, зацепившийся за его панику взгляд.
— Нет, — ответил он растеряно. — Ты не понимаешь. Это наша работа. Объект всегда должен быть под присмотром. Упустил его — будет твоя вина, если с ним что-то случится.
Ответ прозвучал не убедительно.
— Гиль-у, — Тэ-хён перехватил мечущийся взгляд водителя. — Ты боишься за неё или ты боишься потерять её из виду? Это разные вещи.
Водитель замер, и на мгновение в его глазах промелькнула тень, которую Тэ-хён уже видел раньше — у людей, которым есть, что скрывать.
— Так, куда она делась? Есть варианты?
Гиль-у покачал головой.
— Тайная встреча. Решила прогуляться. Поехала в ближайший ресторан. Это же Лин-на!
— Ты сказал, что она дисциплинирована.
— Да! Обычно она так не поступает, — водитель раздражённо хлопнул ладонью по рулю. — Но у неё ежедневно куча конфиденциальных дел и встреч, о которых СБ даже не докладывают. Она ведь чонин, личный советник. Встречается с людьми, собирает информацию, платит за лояльность. Всё такое.
— Так чего ты так переполошился? Написано: «В три часа — у восточного входа». Значит, она вернётся к этому времени. Ты же сам, говорил, что чувствуешь, когда можешь быть нужен.
Гиль-у только отмахнулся, но Тэ-хёну показалось, что он раздосадован больше, чем хотел показать. Госпожа Лин-на выбивалась даже из его системы. Он огляделся, как будто ещё надеялся увидеть хвост ускользающей лисицы.
Тэ-хён был старше по возрасту, но поскольку он был новичком, во всём полагался на своего напарника. Но сейчас напарник явно демонстрировал не совсем адекватное поведение.
— Приказ — ждать, значит, будем ждать. — Сказал он. — В три часа, так в три часа. У восточного входа, так у восточного входа.
Досада молодого водителя была понятна. Тэ-хён и сам почувствовал себя уязвленным, как жених на свадьбе, с которой сбежала невеста. Уж не на это ли намекал господин Чо Тэ-сан, когда спрашивал его, готов ли он работать с клиентом, которые ведёт себя непредсказуемо?
* * *
Она вернулась ровно к трём, как и обещала. Припарковала служебный автомобиль и пересела в машину Гиль-у. Коротко бросила:
— Отвези меня пообедать.
Тэ-хён обернулся. Что-то в движениях и голосе этой женщины заставило его посмотреть на неё внимательнее. Её долгое отсутствие встревожило и его, и Гиль-у. Понятно было, что госпожа не обязана объясняться. Но это было чисто инстинктивное человеческое желание узнать, всё ли у неё в порядке.
Вопрос уже готов был слететь с его губ, но он немедленно наткнулся на невидимую стену, которая, казалось, даже звуки не пропускала.
Лин-на сидела неподвижно, зажатая в тиски какой-то своей, недоступной для них логики. В полумраке заднего сиденья её лицо казалось чужим и угловатым; жёсткая складка между бровей и намертво сомкнутые губы напрочь стирали ту миловидность, которую он пытался разглядеть в ней утром.
Она не смотрела на своих подчинённых. Она даже не смотрела в окно. Её взгляд был направлен в пространство, как будто её и нет здесь, словно она несётся в тоннеле времени. Ни чувств, ни эмоций. Только сгусток энергии.
Тэ-хён осёкся, так и не выдав ни звука. Перед ним словно демонстративно закрыли дверь. В груди Тэ-хёна, пониже рёбер, настойчиво и остро заскребло то самое чувство, с которого обычно начинается затяжной, глухой конфликт.
Подумаешь, какая королева. Была бы честь предложена.
* * *
Ресторан, дорогой и по-европейски респектабельный, встретил их приглушённой тишиной. Госпожу Лин-ну здесь хорошо знали, потому сразу проводили на её излюбленное место в самом углу зала.
Тэ-хён остался у входа — внешне безупречный, собранный, но внутри всё ещё кипящий от её пренебрежения в машине. Ему не нужно было охранять её в привычном смысле, здесь было безопасно, поэтому он просто наблюдал. Смотрел отрешённо и зло, как боевой офицер, оценивающий напарника, с которым завтра идти в бой, но которому он ни на грош не доверяет.
Лин-на обедала одна, кутаясь в своё одиночество, как в кокон. От вчерашней хищной — на грани вульгарности — женщины в портовом баре не осталось и следа.
Сегодняшний образ кричал о недосягаемости: строгое чёрное платье-футляр с отделкой красным кантом и чётким акцентом на талии. Пышные волосы были стянуты в тугой, бескомпромиссный пучок.
Отсутствие общения она с лихвой компенсировала сосредоточенной, почти яростной работой, методично занося резкие штрихи золотым пером в красный блокнот.
Увидев в её пальцах ручку, которую ранее госпожа Пак так неосторожно отшвырнула, а он поднял и вернул законной владелице, Тэ-хён укрепился в мысли, что поступил правильно. В руке Лин-ны она смотрелась так же органично, как оружие в руках воина.
Этот дорогой, сделанный на заказ инструмент оставался единственным роскошным предметом из всех её аксессуаров. Ни колец, ни серёг. Никаких драгоценностей.
Любовница Председателя могла бы похвастаться куда большим. Но эта женщина не вписывалась ни в какие определения. Для секретаря она вела себя слишком вольно, умудряясь даже без украшений выглядеть дорого, почти роскошно. Для любовницы чеболя в ней напрочь отсутствовал тот самый роковой вайб, заставляющий мужчин терять голову.
«Консильере», — снова всплыло в мыслях слово, подаренное Гиль-у. Что-то в её облике совсем не вязалось с этим нарочитым титулом.
Тэ-хён невольно скользнул взглядом по её тонкому стану. Изящно изогнувшись в талии и облокотившись одной рукой о стол, она склонилась над записями, изредка сверяясь со смартфоном. Его взгляд на мгновение вспыхнул, прикованный к откровенно соблазнительным изгибам и точёной линии шеи.
В этот момент к столику подошёл официант, чтобы поинтересоваться, не желает ли она чего-то ещё.
Госпожа Лин-на вышла из задумчивости, подняла голову и посмотрела на парня так, словно увидела посторонний предмет, нарушающий стройные ряды её планов. В её лице не было ни капли раздражения — только сухая, отстранённая вежливость.
Но Тэ-хён буквально физически почувствовал, как официанта обдало могильным холодом, будто тот обратился к призраку. Те же «ноль эмоций», что и в машине. Ей никто не был нужен, и в этой вселенной не существовало ничего важнее её красного блокнота.
«Сколько ей?» — подумал Тэ-хён.
На вид не более тридцати. Но может и больше. Опыт подсказывал, что такую уверенность дают только годы. «Только не более тридцати пяти», — мысленно определил он. Самый расцвет сил, когда женщины стремятся строить отношения и вовсю флиртуют, неосознанно играя своей женственностью.
Но прямо сейчас ему открылась странная, отталкивающая вещь: она не была роковой красавицей. Из-под глянца проглядывала обычная, просто миловидная европейка. Ничего особенного. И это открытие лишь сильнее разжигало внутри глухую досаду.
Кто она вообще такая, чтобы с её заурядными данными вот так хладнокровно вертеть этим жестоким миром?
Его, ветерана боевых действий, умудрилась напугать женщина, чья реальная суть оказалась куда прозаичнее её пугающей роли. В Тэ-хёне свербело чисто мужское разочарование — женщина, заявляющая о своём ментальном превосходстве стратега в юбке, могла бы быть и покрасивее. А её, пусть и умные, но такие ледяные глаза равнодушно скользили мимо него, будто он был лишь деталью интерьера. И это высокомерное пренебрежение раздражало его до сжатых кулаков.
Обед закончился неожиданно динамично. Лин-на буквально бросила недоеденное блюдо, запила его глотком красного вина из бокала, и встала. Бросив на ходу менеджеру: «Пришлите мне счёт», направилась к выходу.
— В поместье? — с надеждой в голосе спросил Гиль-у.
— В клинику «Ханён». Я прислала тебе адрес на телефон.
Гиль-у молча кивнул и включил навигатор.
* * *
До клиники «Ханён», затерянной в глухом, нереспектабельном районе, добирались долго. К моменту, когда машина затормозила у входа, небо окончательно затянуло и пошёл мелкий, липкий дождь.
Тэ-хён взглядом скользнул по тусклой вывеске над козырьком.
«Клиника мужского здоровья?.. Что ей там нужно?»
Лин-на вошла внутрь одна, оставив Тэ-хёна мокнуть под дождём у входа. Хорошо ещё, что пробыла она там совсем недолго.
Она появилась на выходе минут через пятнадцать, но спускаться не спешила. Замерла в дверях, глядя перед собой остекленевшим взглядом, словно внезапно забыла, где находится и зачем сюда пришла. Сделала пару шагов в сторону, мучительно собираясь с мыслями.
Наконец она очнулась и резким шагом направилась к автомобилю.
Тэ-хён молча, с каменным лицом открыл перед ней дверцу. Лин-на опустилась на сиденье. Гиль-у поймал её отражение в зеркале заднего вида.
— Домой? — тихо спросил он.
Ответной реакции не последовало. Лин-на застыла, уставившись в одну точку.
«Что ты там выкопала? Очередной компромат, от которого тошно?» — подумал Тэ-хён, искоса разглядывая её пугающе бледный, словно обострившийся профиль. За глухим стеклом её кокона сейчас царил настоящий шторм, но делиться его причинами она не собиралась.
Тишину салона разрезал резкий звонок смартфона. Выслушав абонента, она безлико бросила в трубку: «Еду», и повернулась к водителю:
— В офис.
Гиль-у молча нажал на газ.
Город стремительно погружался в сумерки. Мелкий дождь заливал стёкла, дробя на мокром асфальте разноцветные огни фонарей и едкий неон вывесок. Этот первый рабочий день казался Тэ-хёну бесконечным. И внутри него зрел лишь один тоскливый вопрос: неужели по такому кругу ада им придётся мотаться ежедневно?
* * *
Возвращались они уже глубокой ночью. Когда в темноте за поворотом наконец показалась возвышенность с поместьем Санбалам, Тэ-хён ощутил почти физическое облегчение.
Как и утром, Гиль-у подогнал машину к заднему входу. Тэ-хён открыл дверцу и шагнул в сторону, ожидая, пока Лин-на покинет салон.
С неба сыпал унылый дождь, да и не дождь уже, а непонятная липкая морось. Но она отмахнулась от зонта и резким шагом направилась к дверям дома.
Тэ-хён остался на месте, по инерции ожидая хотя бы формального кивка — оценки его первого рабочего дня. За его спиной тихо шуршала шинами уезжающая к гаражам машина. В глухой тишине поместья раздавался лишь методичный, сухой стук её каблуков по асфальту. И вдруг:
— Кан Тэ-хён.
Он вздрогнул. Армейские рефлексы сработали быстрее, чем накатившая усталость — спина мгновенно выпрямилась, голова опустилась в чётком уставном поклоне:
— Да, госпожа Лин-на.
— Сегодня утром, — её голос звучал ровно, пугающе вежливо, без малейшей тени гнева, — ты преградил мне дорогу перед людьми госпожи Пак. Это было… излишне.
Она сделала паузу. Слишком короткую, чтобы успеть ответить. Слишком долгую, чтобы не почувствовать, как всё внутри сжимается.
— Я не нуждаюсь в защите. Я не прошу о помощи. Впредь действуй исключительно по моему приказу. Ни секундой раньше. Ни секундой позже.
Она смотрела на него в упор сквозь серую изморось — открыто, хладнокровно, с той самой застывшей маской ледяного пренебрежения, от которой у Тэ-хёна днём сводило челюсть.
Он так и не понял, в чём заключалась его тактическая ошибка. Он закрыл её корпусом, уберёг от чужих рук, а его выставили виноватым. Но внутри отчётливо, кожей почувствовал: там, в ресторане, когда его ладонь на мгновение накрыла её плечо, он переступил какую-то невидимую, священную для неё черту. И Ехидна ему этого не простила.
Она резко развернулась и скрылась за дверью. Не оглядываясь. Точь-в-точь как человек, для которого Кан Тэ-хён прямо сейчас попросту перестал существовать.
Всё, с меня хватит! Пора положить конец этому безумию.
Её чужие зелёные глаза до сих пор жгли душу, как вчера в баре, а этот ледяной выговор у порога окончательно растоптал его офицерскую гордость.
Глава 4. Игра теней
Просторный холл этим утром был залит мягким солнечным светом. В отличие от вчерашнего ненастья, день обещал быть ясным и тёплым. В воздухе уже отчетливо пахло приближающейся весной — как слабое обещание того, что в его жизни не всё ещё потеряно.
Тэ-хён припарковал машину у входа и вошёл через парадный подъезд. Знакомый холл встретил его торжественной пустотой. Праздничные украшения исчезли, и помещение вернуло свой естественный вид: строгие сероватые колонны из векового кедра, красная ковровая дорожка, уходящая к внутреннему дворику с Деревом, и пятна солнца на мраморном полу.
Он огляделся. В глубине холла, за колоннами, стояли удобные диваны для ожидания. Тэ-хён сел, решив не топтать зря ноги. Сон-мин, старший внук Председателя, задерживался.
Когда он вообще спустится?
Накануне вечером, сразу после выговора, Тэ-хён встретился с Пан-соком в глубине верхнего сада.
Они устроились на ступенях старого здания, построенного в традиционном корейском стиле. В темноте оно выглядело немного странно: когда-то здесь явно были окна, но теперь их наглухо закрывали деревянные ставни и мощные решётки, а на дверях висел массивный амбарный замок.
Прислуга сюда не заходила, хотя заброшенным дом не смотрелся — стены были аккуратно оштукатурены, а крыша залатана. И дорожка, ведущая к крыльцу, была присыпана свежим щебнем.
Вокруг шумели только вековые сосны, и Пан-сок уверял, что это одна из немногих зон в Санбаламе, куда не достают камеры слежения.
Здесь было хорошо. Тихо. Спокойно.
Но внутри Тэ-хёна всё клокотало. После ледяных слов госпожи Лин-ны на душе была тоска, быстро перераставшая в глухое, упрямое бешенство. Ему ещё не дали проявить себя, а уже записали в неудачники!
Как служить, если тебе запрещают выполнять прямые обязанности?
Бегать на привязи, словно комнатная болонка, Тэ-хён не собирался. Капитан Кан не привык быть безликим фоном или дорогим, но бесполезным брелоком на ключах от чужой машины. Больше всего ему хотелось швырнуть Пан-соку пропуск и соскочить с этого суицидального маршрута прямо сейчас, пока ещё можно было уйти без сожалений.
Но уйти побеждённым не позволяла офицерская гордость. Если он и сделает шаг назад, то не раньше, чем заставит эту надменную европейку сбросить маску пренебрежения и признать в нём профессионала. Он покажет зубы. Он заставит её считаться с собой, а уже потом этот поводок примерит кто-то другой.
Об этом он и сказал Пан-соку, когда тот наконец пришёл.
Начальник охраны молча стоял, глядя на дорожку, усыпанную щебнем, будто крошечными обломками чьих-то судеб.
— Это моё упущение, — наконец глухо произнёс он. — Ты не должен был ехать с ней сегодня. Я хотел дать тебе время освоиться, привыкнуть. Но ты подвернулся ей под руку в самый неподходящий момент. Почему ты не сказал, что ждёшь моего приказа?
— Какая теперь разница? — Тэ-хён зло усмехнулся. — Я выглядел перед ней дураком. А в этом мире выглядеть дураком — значит уже наполовину быть мертвецом.
— Ну, не всё так печально. Госпожа лишь попросила больше не ставить тебя к ней на службу. Об увольнении речи не шло.
Тэ-хён шумно выдохнул, почувствовав слабое облегчение, но ледяная отповедь у порога всё ещё жгла изнутри, намертво застряв в мужском самолюбии.
— Как ты вообще её терпишь? Она же ниже тебя по статусу.
— Формально — может и так, — нехотя признал Пан-сок, пиная носком ботинка мокрые камни. — А на самом деле — он тяжело вздохнул, уставившись в темноту сада.
— Можешь не продолжать. Гиль-у кое-что рассказал мне уже. Она чонин, что-то вроде тайного советника при Председателе.
Пан-сок посмотрел на друга и прищурился:
— Что он тебе ещё рассказал?
— Да ничего особенного. Что она иностранка, я и в баре понял. Но о степени её влияния на Председателя мне стоило знать заранее.
— Знал бы, если бы удосужился прочесть досье, которое я для тебя подготовил, — резонно поддел его друг. — Зря я, что ли, его писал.
Замечание было убийственно справедливым.
— Чего уж теперь — Тэ-хён с досадой швырнул в темноту подобранный с земли камень. Служба в новой должности не просто не задалась — она с первого дня превратилась в личную войну.
Друзья помолчали. В тишине сада было слышно только, как ветер шумит в кронах сосен.
— Так я не уволен? — заново уточнил Тэ-хён.
— Нет. Но госпожа Лин-на потребовала, чтобы тебя не ставили к ней в охрану.
На этот раз Тэ-хён выдохнул с искренним облегчением.
— Так это к лучшему! Знаешь, я ведь тоже не жажду снова с ней встречаться. Пусть её охраняет кто-нибудь другой, с более крепкими нервами.
Пан-сок резко вскинул на него тяжёлый взгляд:
— Но я-то тебя взял именно для того, чтобы ты стал её личным телохранителем!
Тэ-хён внутренне вздрогнул. Мысль о том, что старый друг помог ему из чистого благородства, рассыпалась в прах. Оказалось, у Пан-сока были свои виды на его армейский опыт. Тэ-хён прищурился, всматриваясь в лицо приятеля:
— Может, наконец посвятишь в свои планы? Хочу понимать, во что ввязываюсь. Я ведь, вообще-то, переживал за тебя утром. Вчерашний случай в баре сильно по тебе ударил?
— Что ты имеешь в виду? — не понял Пан-сок.
— Ну как же. Это же госпожа Ехидна донесла на тебя Председателю. За это он тебя сегодня распинал в кабинете?
— Что за чушь? — Пан-сок горько усмехнулся. — Ты думаешь, госпожа Лин-на донесла на меня? Не смеши. Зачем ей это? Она никогда не опускалась до подобной мелочности. И не называй её так больше. Я знаю, какие сплетни о ней распускает прислуга, но поверь мне — она совсем другая.
Так он её ещё и защищает?!
Для Тэ-хёна это стало полной неожиданностью. Значит, Пан-сок вовсе не испытывал к ней вражды — тогда что это была за реакция сегодня утром? Тэ-хён был уверен, что они оба не поделили сферы влияния в Доме.
— Сегодня утром мне показалось, что ты готов ей шею свернуть, — хмуро заметил Тэ-хён. — У тебя кулаки так и чесались.
— А, это? — Пан-сок отмахнулся, словно от пустяка. — У нас свои, особые отношения. Мы давно уже всё прояснили, и никто ни на кого зубы не точит.
— Но она же откровенно тобой помыкает!
— Ничего подобного. Просто у нас такой стиль общения, не бери в голову. Главное запомни: госпожа Лин-на не та, кому можно перечить.
— Что-то мы слишком много говорим сегодня об этой женщине, — недовольно фыркнул Тэ-хён. — Если не хочешь раскрывать карты, давай закроем тему.
Пан-сок надолго замолчал, взвешивая решение.
— Ну хорошо. Ты и сам понял, что я вытащил тебя сюда не только по доброте душевной.
— Ты сказал, что тебе нужен свой человек в команде. Этого достаточно, — перебил его Тэ-хён. — Пан-сок, я правда тебе благодарен. За последние два месяца я хотя бы просвет во тьме увидел. Так что лишние слова не нужны. Если надо, чтобы я смотрел и слушал — я буду. Надо выполнять твои поручения — выполню, если только они не требуют откровенного криминала. Можешь ничего не объяснять.
Но начальник охраны уже решился. Они слишком давно знали друг друга, и Пан-сок понимал: сейчас лучше сыграть в открытую.
— Да тут и объяснять нечего, — Пан-сок посмотрел другу в глаза. — На самом деле ты нужен мне именно для того, чтобы охранять госпожу Лин-ну. Она завалена работой и выполняет для Председателя самые грязные поручения. Ей приходится встречаться с опасными людьми. Себя она не бережёт, но должен же быть кто-то, кто о ней позаботится. Тебе я могу доверить её безопасность. Не потому, что остальные бойцы хуже. Я просто не уверен в их лояльности.
Чем дольше Тэ-хён слушал Пан-сока, тем отчётливее понимал: друг на грани паники. Что это? Искренняя тревога за любимицу Председателя или у начальника безопасности свои мотивы?
— Она так много для тебя значит? — спросил Тэ-хён как бы между прочим.
Пан-сок замялся, но лишь на секунду:
— Не в том смысле, о котором ты подумал. Единственное, что ты должен знать: однажды она может стать преемником Председателя.
Он закончил фразу быстро и тихо, будто боялся, что вековые сосны вокруг них умеют подслушивать.
— Что?! — Тэ-хён опешил. — Но как такое возможно? У Председателя есть сын, законные наследники, доверенные лица Как её вообще могут рассматривать?
Пан-сок лишь нехотя развёл руками, констатируя факт.
— Не задавай лишних вопросов. И помни: я тебе ничего подобного не говорил.
Тэ-хён в изумлении покачал головой, пытаясь переварить услышанное.
«Так, значит, она и правда» — мысль о том, что иностранка — тайная любовница старика, едва не сорвалась с языка, но он вовремя захлопнул рот. Такое не следовало озвучивать даже здесь, наедине с другом.
— Сейчас об этом все молчат, — тихо продолжил Пан-сок. — Но сам понимаешь, какая бойня начнётся, как только Председатель официально объявит свою волю.
— А ты, значит, играешь за неё? — после долгого раздумья спросил Тэ-хён.
— Я играю за Председателя, — отрезал Пан-сок, давая понять, что другие варианты невозможны.
Тэ-хён медленно кивнул. Масштаб игры, в которую его втянули, пугал и завораживал одновременно.
— И что мне делать? Попробовать вернуться к ней?
— Нет. По крайней мере, не сейчас. Пообвыкнись немного, осмотрись. Завтра я приставлю тебя к одному из внуков Председателя. Побудешь пока его водителем.
На том и порешили.
Тихий звук шагов вырвал Тэ-хёна из размышлений о превратностях новой службы. Едва краем глаза заметив стройный силуэт в чёрном брючном костюме, он инстинктивно вжался в кресло, стараясь буквально слиться с обивкой.
Госпожа Лин-на.
Она его не заметила. Выйдя из «господского» правого крыла, она остановилась в тени колоннады, не дойдя пары шагов до ковровой дорожки. Её взгляд был намертво прикован к парадному входу. Она явно стояла в засаде и чего-то ждала.
Вскоре входная дверь отворилась. В холл быстрым, семенящим шагом вошёл невысокий человек в очках и старомодном пиджаке, державший в руках пухлую папку с логотипом «Синджин Групп». Он целенаправленно двинулся к коридору, ведущему, насколько помнил Тэ-хён, прямиком к кабинету Председателя.
— Доброе утро, секретарь Чон! — ясным, обманчиво приветливым голосом возвестила Лин-на, делая шаг навстречу, словно только что случайно здесь появилась. — Вы, как всегда, пунктуальны.
Тот, кого назвали секретарём Чоном, встретил её появление скрытой неприязнью, однако рефлексы взяли своё: он замер и отвесил ей глубокий, исполненный достоинства поклон. На вид он был далеко не молод и явно принадлежал к старой гвардии.
— Доброе утро, писегванним, — сдержанно ответил он.
— Какая прекрасная погода сегодня, не правда ли? — Лин-на изящно склонила голову. — Одно удовольствие выйти на улицу с утра пораньше. А вы, как я вижу, с докладом к Председателю?
Секретарь Чон дёрнулся, инстинктивно пытаясь прикрыть папку от цепкого взгляда Лин-ны. Жест вышел запоздалым и донельзя наивным.
Из своего укрытия Тэ-хён отчётливо видел: несчастный старик перед этой женщиной — всё равно что кролик перед удавом. Впрочем, писегванним и не думала скрывать свой интерес. Она прекрасно знала, что стоит под прицелом всех камер холла, но действовала с абсолютной уверенностью в собственной безнаказанности.
— Вы, как всегда, наблюдательны, — отозвался Чон с едва уловимой издёвкой, но предельно осторожно, стараясь не разбудить чудовище.
Лин-на улыбнулась. Жест задумывался как светская любезность, но со стороны выглядел как хищный оскал.