Плохая девчонка
Сандей исчез, и Дот снова заняла свой пост под красной электрической вывеской с росчерком мистера Лофта. Она могла бы остаться в кондитерской, но в ожидании человек становится таким беспокойным. Есть какое-то мучительное утешение в том, чтобы вглядываться в каждую новую фигуру, доверять и надеяться, пока незнакомец не подойдёт достаточно близко, чтобы разбить все надежды. Разочарования — и мужество, что вспыхивает заново после каждой обманутой ожидании.
Один тёмный силуэт в квартале от неё, тонкий и стройный, как Эдди, заставил сердце Дот радостно забиться. Она уже придумала слова, знала точно, как его встретит. «Ты, случайно, не опоздал?» — скажет она. Но это был не Эдди. Тошнотворный холодок пробежал по Дот, когда силуэт превратился в хорошо одетого незнакомца. «Привет, красотка», — бросил он ей на ходу.
Тошнотворный холодок не проходил. Теперь её мучило тяжёлое подозрение, что Эдди не придёт. Опоздал на полчаса! Такого с ним раньше не бывало. По меньшей мере тридцать раз они встречались на этом углу, и Эдди всегда был точен. Дождь шёл и в другие разы. Не погода его задерживала. Дот кусала нижнюю губу, пока та не заболела и не начала кровоточить. Ну где же Эдди? В её взгляде, неотрывно направленном на восток, была настоящая мука. Ещё одна фигура. Может быть, это Эдди, убеждала она себя. Но когда мужчина, которого она никогда прежде не видела, прошёл под ярким фонарём, Дот не испытала разочарования — она поняла, что с самого начала знала: это не Эдди. Глупо было себя обманывать.
Что ж, она больше не будет ждать. Он не придёт. Она знала, что ей делать: пойти к нему домой и узнать, что его задержало. Она не могла лечь спать, не зная. Может быть, он заболел — Дот поспешно оборвала эту мысль. Она собиралась высказать ему всё, что о нём думает, вот что она сделает. Как парень может так поступать? Заставлять её стоять под дождём, как последнюю дурочку. Она бы и для Папы Римского такого не сделала. Откуда он вообще взял такую манеру?
Она знала его дом, хотя никогда там не бывала. Мэдисон-авеню. Неизбежный бурый каменный дом, которому и не нужна была табличка «Сдаётся» в окне, чтобы его узнать. По обе стороны похожие дома выставляли похожие объявления.
Девушка в ярко-синем дождевике взбежала по ступеням, насвистывая, достала из кармана ключ и отперла дверь. Дот поблагодарила её и тоже проскользнула в дом. Ярко-синий дождевик исчез в полумраке наверху застеленной зелёной дорожкой лестницы. Дот огляделась: вешалка, на которой уныло обвисла забытая чья-то шаль; пыльные раздвижные двери, за которыми наверняка скрывалась неизбежная семейная пара в неизбежной «парадной гостиной».
Из-за двери в конце коридора доносились голоса. Один голос, женский, был визгливым и резким. Дот содрогнулась при мысли о том, чтобы заглянуть этому голосу прямо в глаза и спросить мистера Коллинза. И всё же ей нужно было узнать, почему он не пришёл. Может быть, удастся найти ту девушку в синем дождевике, что насвистывала. Дот поднялась по лестнице и огляделась. Пять дверей. Все закрыты. Ни звука. Дот поднялась ещё на один пролёт. На этом этаже было уже шесть закрытых дверей — положение только запутывалось. Она прислонилась к перилам, соображая, что делать. И тут вдруг зазвучала музыка. Радиоприёмник резко ожил, начав, как назло, с последних шести тактов модной песенки.
На мгновение Дот опешила. Потом улыбнулась. Радио. Вероятно, тоже Эддино. Она пыталась угадать, из какой комнаты доносится музыка, когда та оборвалась так же внезапно, как началась. Через секунду заиграла снова, громко, но не так чисто, как прежде — теперь звук был неприятно искажён. Снова тишина. Потом, спустя какое-то время, музыка зазвучала опять, громко и совершенно чисто, но лишь на мгновение-другое; а затем в наступившей тишине Дот услышала, что кто-то расхаживает по комнате. Самая дальняя от неё дверь распахнулась, и Эдди вылетел оттуда, как вихрь. Он был уже на середине лестницы, когда она успела его окликнуть.
«Эдди».
«Ох, чёрт, Дот», — сказал он и снова поднялся по ступеням.
«Я за тебя волновалась», — сказала она. «Я думала, может... Но всё-таки, у тебя хватает наглости заставлять меня стоять под дождём, пока ты возишься со своим приёмником».
«Меня подставили, Дот; в последнюю минуту босс попросил меня его починить. Я принёс его домой — здесь мне удобнее работать. Я думал, ты поймёшь, что я приду. Думал, ты посидишь у Лофта, пока я не появлюсь».
«Ну, я не могла. Откуда мне было знать, что ты придёшь?»
«Ну и ну, я ведь никогда тебя не подводил, разве нет? Ты же сама сейчас видела, как я нёсся сюда сломя голову, разве нет?»
«Ага», — нехотя признала Дот.
«Ух, этот приёмник оказалось раз плюнуть починить, — Эдди улыбнулся, вспоминая, — как только я понял, в чём дело». Он на мгновение замолчал, думая о конденсаторах и утечках в сетке. Дот угрюмо наблюдала за ним. Ему явно нравилось возиться с приёмником. Его ничуть не заботило, что эти полчаса он мог провести с ней. «Хочешь взглянуть?» — весело спросил он.
Дот пошла за ним в его комнату. Она знала, что «прилично воспитанной» девушке не полагается заходить в комнату к мужчине, но Эдди так воодушевился своим мастерством, что возражать значило бы слишком высоко оценивать собственные чары. Она почти слышала, как он говорит: «Не бойся, детка, я так увлечён этим приёмником, что ты для меня сейчас вообще ничего не значишь!»
Он закрыл дверь и включил свет. Дот огляделась и составила впечатление о крошечной комнате: узкая белая кровать, комод и радиодетали, разбросавшие свои диски, катушки и пластины по каждой ровной поверхности. Подоконник, верх комода, шаткий стул, пол и стол у окна — всё было завалено радиооборудованием. Уцелела только кровать, и Дот догадалась, что причина в том, что Эдди не хотел лишний раз тревожить свои сокровища перестановкой.
Починенный приёмник стоял на столе, на месте, наспех расчищенном для него. Пол, где валялась опрокинутая пепельница и множество странных чертежей с непонятными значками, свидетельствовал о том, с какой быстротой и ловкостью Эдди подготовил для приёмника посадочную площадку.
«Ну разве не красавец?» — спросил Эдди.
«Ещё какой», — вяло согласилась Дот.
«Супергетеродин», — объявил Эдди.
«Да ну?»
«Ловит всё — от KGO до 2LO».
«Да брось».
«Точно. Хочешь глянуть внутрь?»
Дот послушно заглянула внутрь. На неё уставилась куча ламп и непонятная мешанина металла и проводов, уютно устроившаяся там, явно уверенная, что ею будут восхищаться.
«Красота, а?»
«Ещё какая». Дот зевнула.
«Видишь, что я тут сделал?» — спросил Эдди.
Тут терпение Дот лопнуло. «Да откуда мне знать, что ты там сделал? — спросила она. — Ради бога, я тебе не Маркони и не Эдисон, и вообще не тот, кто изобрёл радио. Я стою как последняя дура под дождём, жду тебя, пока ты ловишь всё от KGO до 2LO, а потом у тебя ещё хватает наглости заставлять меня разглядывать эту чёртову штуковину».
Эдди отошёл от приёмника и достал сигарету.
«Ладно, Дот, моя ошибка. Понимаешь, это моя работа. Я думал, тебе будет интересно».
«Мне интересно, Эдди, только я в этом сама не разбираюсь. Мне надо, чтобы объяснили. Пойдём в кино, Эдди. Господи, не хочу, чтобы ты на меня дулся».
«Да не дуюсь я на тебя. Ты права. Я болван».
Он подошёл к окну и с минуту смотрел в пустоту, прежде чем произнести низким, раздражённым голосом: «Смотри».
Дот посмотрела. Дождь бил тонкими серыми полосами по стеклу, разбрызгиваясь бесцветными волнистыми струйками, что тянулись уныло секунду-другую, прежде чем слиться с другими такими же струйками и мокро сгинуть в никуда. Дот молча наблюдала за этим представлением.
«Льёт как из ведра, — сказал Эдди. — Не можешь подождать, пока стихнет?»
«Давай подождём внизу, а, Эдди? Мне тут как-то не по себе. Вдруг твоя хозяйка меня застанет? Подумает ещё, что я какая-то не такая».
«Не застанет, — сказал Эдди. — Здесь никто ничего такого не ждёт. Это тебе не гостиница за двенадцать долларов в сутки».
Дот нервно рассмеялась. Ей не хотелось снова шлёпать по улицам. И мысль о кино с запахом тысячи промокших пальто её тоже не радовала. Но оставаться здесь наедине с Эдди было опасно. Она это знала. Часто, когда они стояли в её подъезде, тесно прижавшись друг к другу, она бывала рада, что время от времени кто-то проходил через холл и заставлял их виновато отпрянуть друг от друга. Здесь не будет спасительных помех. Здесь будут только Эдди и она — только Эдди и она. От сознания того, что они совсем одни, по ней пробежала радостная дрожь. Верное доказательство опасности.
«Давай подождём внизу, Эдди».
«Да брось. Ты что, спятила? Дождь может идти ещё час. Кто будет сидеть на ступеньках в этом грязном холле, если можно остаться здесь, где есть пепельницы и всё такое?» — спросил Эдди, привычным движением каблука вдавливая сигарету в ковёр.
«Ну пойдём, Эдди».
«Нет, ты правда спятила. Снимай пальто и жди здесь».
«Господи, Эдди, ты вредный».
Дот подошла к комоду и хмуро уставилась в зеркальце Эдди для бритья. От тщательного макияжа, наведённого перед тем, как идти к углу у Лофта, не осталось и следа. Она степенно достала пудреницу и подправила нос и подбородок. Потом помаду, потом сердито поправила локон, забившийся под мокрую фетровую шляпу.
«Спустишься вниз?» — холодно спросила она.
«Нет, какой в этом смысл?»
«Тогда я иду домой», — сказала Дот.
Эдди сделал шаг к ней и вопросительно на неё посмотрел. Он был искренне озадачен тем, какое огромное значение Дот придавала тому, чтобы спуститься вниз. Опасной ситуацией для Эдди был оттопыренный задний карман или отрезок свинцовой трубы. Всё остальное было просто предлогом для бабской ссоры. А ссориться сейчас Эдди не хотелось.
«Да брось, побудь ещё немного, Дот. Смотри, — сказал он с внезапным вдохновением, — подожди тут пятнадцать минут, и если дождь не кончится, я сделаю всё, что скажешь, а если кончится — пойдём танцевать или ещё куда. Как тебе?»
Дот замешкалась, и он тут же добавил: «Сними пальто и шляпу, выкури со мной сигарету. Тебе полегчает».
«Ну ладно, только пятнадцать минут», — сдалась Дот.
Она сняла пальто и положила его на железную спинку кровати. Шляпу пристроила на вешалке для одежды у Эдди, и он, увидев её там, улыбнулся. Выглядит чертовски смешно, сказал он ей. Платье Дот, синий атлас с ярдами и ярдами блестящей тесьмы, было новым, но он этого не заметил. Дот и не ждала, что заметит. Она бы вам сказала, что мужчины никогда не замечают одежду.
«Мне сегодня в конторе звонила Сью Кьюдэхи, — сказала она. — У Пэта новая работа. Он теперь в магазине на Вашингтон-Хайтс. Они зовут нас в субботу вечером в танцевальный зал «Поппиленд». Она сказала, будет лучше, чем в прошлый раз. Там теперь новый оркестр. Я сказала, что спрошу у тебя».
«Мне без разницы», — сказал Эдди.
Он сел на кровать, а Дот беспокойно ходила по комнате, останавливаясь то у зеркала, то у окна, чтобы бросить пренебрежительное замечание — то о своём отражении, то о погоде.
«Иди сюда», — вдруг сказал Эдди.
«Зачем?»
«Иди сюда».
Дот подошла к нему, ей удалось при этом выглядеть так, будто она понятия не имеет, чего он может хотеть. Он притянул её к себе на колени и поцеловал. Дот засмеялась и вскочила на ноги.
«Ах вот что тебе было нужно! Господи, а я думала, у тебя что-то важное сказать. Знай я заранее, ни за что бы не пришла».
«Правда не пришла бы?»
«Само собой». Но она всё ещё смеялась.
«Хорош поцелуй, нечего сказать, ты всё пыталась вырваться, да ещё и первый за весь вечер», — пожаловался он. «Давай ещё раз».
Дот покачала головой.
«Ну хоть сядь, — сказал Эдди. — А то ты меня с ума сводишь, бегаешь тут, как дикий зверь».
Она подошла и села рядом, прекрасно понимая, что он снова её поцелует. Она куда лучше самого Эдди знала, что сегодня вечером с ним будет непросто справиться. Никаких коварных планов или расчётов у него в мыслях не было. Не было их и тогда, когда он уговаривал её остаться.
Его рука обняла её, и с минуту в тишине они так и сидели, прижавшись друг к другу. Эдди бессмысленно смотрел на стену. Дот старательно расправляла тесьму на платье. Ни один из них не понял, как случился следующий поцелуй. Может быть, Дот сама вдруг подняла губы навстречу, а может, Эдди наклонился к ней. Поцелуй вышел долгим. Закончился он тем, что обе его руки обнимали её, а Дот всей тяжестью навалилась на него.
«Жарко тут стало», — заметил он, когда они отстранились друг от друга.
Дот хихикнула. Эдди всегда так говорил после первого долгого поцелуя, и Дот всегда хихикала в ответ.
«А где та сигарета, что ты так безрассудно мне предлагал?» — спросила она.
«Ах да, забыл». Эдди достал пачку «Лаки Страйк», и Дот взяла сигарету. Эдди смотрел, как она её закуривает.
«Ты же подавишься», — сказал он.
Она мучительно чувствовала, что он продолжает наблюдать за ней, пока она храбро пытается вдохнуть дым. Господи, ну как же это делала Мод?
«Ну-ка, перестань мучить сигарету». Эдди вдавливал искры в ковёр каблуком, а возражения Дот мало что значили.
«Ты не умеешь курить, и учиться особого смысла нет, но кое-что даётся само собой». Он улыбнулся ей и поцеловал в губы.
Руки Дот, такие юные и так жалко нетерпеливые, несмотря на то, что она в глубине души понимала, чем может обернуться этот вечер, жадно обвились вокруг его шеи. Его губы были тёплыми у её губ. Ближе его лицо быть уже не могло, и всё же у неё было ощущение, что он приближается, приближается всё ближе. Только когда поцелуй закончился, она обнаружила, что он мягко склонил её голову на подушку. Она знала, что должна сесть и одёрнуть новое синее платье со всей его тесьмой, натянуть его на голые колени. Она знала, что должна. Она знала, что должна.
Ещё один поцелуй, жаркий и безрассудный, заставил её дыхание участиться. Она видела глаза Эдди, синие и сузившиеся, совсем близко от неё, и жилку на его виске, судорожно пульсирующую. Он закрыл глаза. Чтобы не видеть её? Пытался ли он взять себя в руки? Эта мысль исчезла, когда Эдди вытянулся рядом с ней.
«Эдди, нам нужно встать».
«Зачем?»
Да, зачем? Ну, потому что такие вещи случаются, случались и с другими девушками. Она попыталась приподняться, но он удержал её одной на удивление сильной рукой.
«Эдди, я не могу здесь оставаться. Может, ты не знаешь или не веришь, что я хорошая девушка».
«Кто сказал, что нет?»
«Ты ведёшь себя так, будто не думаешь, что я хорошая. Заставляешь меня тут лежать».
Он быстро убрал руку. «Ладно, детка, — сказал он. — Прости. Я думал, ты понимаешь, что со мной ты всегда будешь в такой безопасности, в какой захочешь».
«Ох, Эдди, я не думала, что ты... что ты меня заставишь на что-то».
Он продолжал смотреть обиженно, и она поцеловала его, наклонившись над ним и проведя рукой по его волосам. Снова и снова она целовала его, пока его руки опять не обвились вокруг неё, и она не оказалась лежащей, прижавшись к нему грудью, слегка вздымавшейся над квадратным вырезом атласного платья.
«Эдди, я так тебя люблю».
Это было едва слышнее дыхания, но он услышал, и его объятие стало крепче. Он знал, что она хочет от него услышать. Ему следовало это сказать, но, чёрт возьми, он не мог. Скажи он эти слова — и они прозвучали бы фальшиво, лживо, театрально, изменив собственной искренности. Его смущала их неуместность. Она ждала, а он молчал.
«Ах, я так тебя люблю». Дот откинулась на подушку и отвернула лицо.
Эдди лежал с закрытыми глазами, прижав ладонь ко лбу.
В наступившей тишине долгие мокрые пальцы дождя уныло и настойчиво постукивали в окно. Ни один из них этого не слышал. Дот повернулась и посмотрела на Эдди. Её рука потянулась к его руке и скользнула под манжету, тепло прижавшись к его пульсу.
«Мне нужно тебя трогать, раз уж ты вот так лежишь», — сказала она.
Он улыбнулся и притянул её к себе. Их губы слились. Дот почувствовала его руку у себя на колене. Это было неприлично. Она не могла остановить его, не оттолкнув при этом поцелуй, а поцелуй был очень сладким. Она подумала: если чулки не закатаны, разве это было бы так ужасно? Она не пыталась его остановить и почти сразу поняла, что это была ошибка. На этой стадии игры молчание, очевидно, было поощрением.
«Эдди, не надо. Не смей».
Она чувствовала, что в её голосе нет и тени убеждённости. И, судя по всему, его действительно не было.
«Дот!»
«Что? Что случилось, Эдди?»
«Ничего. Просто... господи, неужели тебя это совсем не трогает?»
«Ты о чём?»
«Разве ты не чувствуешь, что нам... что должно быть больше?»
«Эдди!»
«Ах, я знаю, не стоило мне этого говорить, но, боже, Дот, я весь измучен. Понимаешь, я не привык останавливаться. Ты понимаешь, о чём я?»
«Да, понимаю».
«Ну, похоже, тебе от всего этого нужен только поцелуй-другой. Тебя не расстроит, если мы остановимся после жарких ласк».
«Да ну?» — неожиданно спросила Дот.
«А тебя? Ты чувствуешь, что должно быть больше?»
Он внезапно сел на краю кровати и посмотрел на неё сверху вниз с надеждой и недоверием на лице одновременно. Она ничего не сказала. Она думала о том, каково это — быть плохой девчонкой. Люди, наверное, узнают. Эдди может проболтаться. Тогда ей придётся уехать туда, где её никто не знает.
«Дот, ответь мне».
Она сказала то, что было у неё на уме. «Я стану плохой девчонкой».
«Нет, не станешь. Это совсем другое дело. Ты ведь никому другому не позволишь себя тронуть, правда?»
«Не знаю, — сказала она после минутного колебания. — Я никогда не думала, что позволю тебе зайти до конца».
Прошло время, прежде чем весь смысл её слов дошёл до него. Когда это случилось, он посмотрел ей в лицо и увидел, что её глаза уже ждали встретить его взгляд. «Ты хочешь сказать, что позволишь мне?»
«Наверное, да, Эдди». Пауза. «Да, я тебе позволю».
«Сейчас?»
«Если хочешь».
«Если хочу? Господи, детка, ты говоришь безумные вещи».
Девушка в ярко-синем дождевике первой во всём доме заметила, что дождь перестал. Она бросилась вниз по лестнице, лихорадочно спеша выбраться из своей маленькой пыльной комнатки, которую называла домом.
«Дождь кончился!» — крикнула она подруге, что жила на первом этаже, у парадного.
«Через минуту опять зарядит», — мрачно отозвались снизу.
«Не глупи», — сказала девушка в ярко-синем дождевике. Она прошла по коридору, весело напевая: «Дождя больше не будет, не будет. Дождя больше не будет. Как вообще может...»
Входная дверь закрылась с твёрдым, увесистым звуком, оборвав дальнейшее повторение прогноза погоды от Уэнделла Холла.
Наверху Эдди и Дот смотрели друг на друга, и на их губах дрожали робкие улыбки.
«Помнишь...» — начала Дот.
«Да», — сказал Эдди.
ГЛАВА VI
В бело-коричневом вестибюле она прижалась к нему, и он понял, что она плачет.
«Господи, Дот, не надо. Что случилось? Из-за тебя я чувствую себя последней сволочью. Это моя вина. Не надо было тебя уговаривать. Ну же, тебе надо подняться наверх, детка. Прекрати и попудри нос».
Он молча обнял её. В эту минуту ей нужен был умудрённый любовник, который скажет ей не обращать внимания на толпу, разве что пожалеть её. Ей нужна была уверенность, ясность.
Эдди не мог говорить, потому что теперь, в трезвом холодном свете произошедшего, он тоже видел в Дот бедное обманутое создание, чья безрассудная капитуляция омрачит каждый час её будущей жизни.
«Жаль, что все считают это неправильным», — очень тихо сказала Дот.
«Наверное, многие об этом жалели». Он тяжело вздохнул.
«А как думаешь, — спросила Дот, — есть где-нибудь хорошие люди, которые считали бы, что это нормально?»
«Может, во Франции», — неуверенно ответил Эдди. «Даже утончённая публика там, говорят, довольно распущенная».
«Господи, Эдди, мне будет ужасно стыдно на работе. Спорим, девчонки сразу поймут, что я стала плохой».
«Плохой стала? Ну ты и скажешь, Дот».
Дот принялась искать пудреницу. Слёзы оставили тонкие дрожащие следы на румянах, а влага собрала ресницы в четыре тёмных пучка над каждым глазом. Эдди тревожно наблюдал за ней. Её брат наверняка поймёт, что она плакала. Он молча смотрел, как Дот равнодушно провела крошечной вишнёвой пуховкой по щекам и небрежно тронула губы помадой. Пудра не выручила её в трудную минуту. Слёзы, видимо, никудышная основа под пудру.
«Я нормально выгляжу?» — спросила она.
Окажись Эдди на высоте положения и весело подтверди её опасения, она, может, и не сорвалась бы снова в слёзы, но он не мог отправить её наверх к брату с этими жалкими розовыми кругами под глазами.
«Ох, Эдди, Эдди, я этого не вынесу. Он всё поймёт по мне. Он поймёт, что я сделала, и убьёт меня».
«Чёрта с два. Пошли, детка, на этот раз я провожу тебя до самого дома».
«Нет». Она горестно покачала головой. «Мы это уже проходили раньше, Эдди, и потом, если ты будешь там и он обвинит меня в том, что я никчёмная, что мы ему ответим?»
Эдди пнул ногу одного из кресел-пенсионеров.
«Можно сказать, что мы собираемся пожениться», — ответил он.
«Какой в этом толк? Он же узнает, что мы не поженимся, когда мы этого не сделаем».
Эдди метнул на неё взгляд из-под полей шляпы. «Я имею в виду, что мы правда поженимся. Разве ты меня не хочешь, Дот? Ты бы за меня не пошла?»
«Ой, да, Эдди, я бы с радостью. Ты бы никогда не пожалел, ничуть. Но я не думала, что ты имеешь в виду настоящую свадьбу. Я не думала, что я тебе нужна».
«Час назад ты мне была нужна, разве нет?»
Она быстро ответила: «Это совсем другое дело. Ты и других девушек так хотел».
«Ну да, ты права, детка. Мне нечем крыть, и объяснить я не могу. Я слишком тупой для этого. Но тут по-другому».
«Но ведь можно сказать им, что я выхожу замуж?»
«Конечно. Хочешь, я пойду с тобой?»
«Нет. Мне теперь не страшно». В её голосе появилась новая нотка. Она снова стала почти той девчонкой, что играла на укулеле на палубе «Бурмы». «Я сейчас же поднимусь. Господи, Эдди, теперь уже всё равно, что будет. Когда мы поженимся?»
«Утром. Пойдём в мэрию и распишемся. Возьму отгул. Чёрт, Дот, я тоже счастлив. Никогда не думал, что ты...» — конец фразы потонул, когда она бросилась ему на шею и поцеловала его. Она быстро взбежала по лестнице и со смехом посмотрела на него сверху с первой площадки. Она забыла, что была плохой девчонкой. Эдди всё уладил.
«Спокойной ночи, детка».
«Спокойной ночи, Эдди... милый».
Дот застала дома Эдну Дриггс. Та вешала занавески — вернее, так это можно было бы назвать. На самом деле она стояла в шести футах от занавесок и командовала Джиму подтянуть немного слева. Мистер Хейли читал третий выпуск захватывающего романа с продолжением.
«Привет, дочка, — сказал он. — Ноги не промокли? Лучше сразу переоденься».
«Ой, всё в порядке». Дот легко отмахнулась от его заботы. Она махнула Эдне, проходя через гостиную, чтобы убрать шляпу и пальто. С Джимом они не обменялись даже приветствием.
Дот немного задержалась у себя в комнате, с любопытством разглядывая себя в зеркале. Глаза сияли необычным блеском, и Дот призналась себе, что любой, кто взглянет на неё, поймёт: она хранит тайну, которая внезапно стала очень радостной тайной. Она энергично расчесала волосы. Она чувствовала себя невероятно живой. Ей хотелось пойти на долгую прогулку или заняться ещё чем-нибудь энергичным. Ей не терпелось услышать, что скажет Джим.
С волосами, весело пляшущими вокруг лица, она вернулась в гостиную. Джим уже слез со стула и задумчиво разглядывал занавески.