Её доброта и безрассудство
Единственное, что я успела придумать, — закрыть лицо руками и опустить голову. Со стороны это должно было выглядеть так, будто я расплакалась. Для достоверности я позволила плечам затрястись.
На меня посмотрели с жалостью. Я кожей чувствовала этот жалостливый взгляд дракона — того самого, который только что так мило со мной беседовал у костра.
А я откровенно ржала.
Я сумасшедшая. Да, признаю. Я должна была рыдать, выть, умолять — а я тряслась от смеха, уткнувшись в ладони, потому что видела всю комичность ситуации целиком, со всех сторон сразу.
Они играли для вида. Это был спектакль для публики. Я точно знала, что выиграет титан. Я точно понимала, что ему нужен разговор со мной и что он хочет мне что-то передать, а вовсе не переспать. Я вообще не допускала мысли, что этот мужчина позарится на подобное. Но я так же точно знала, что не удержусь от шутки, когда зайду с ним в палатку. Это было гарантировано. Это было неизбежно, как восход.
Сбоку раздался голос. Один из братьев Талиса. Он издевался, смаковал каждое слово и получал от этого видимое, почти физическое удовольствие.
— Кажется, ты скоро узнаешь, что такое стонать под титаном. Говорят, у титанов очень большой размер. Не завидую тебе. Порвёт бедняжку. А братику потом лечить придётся. Или сразу выкинет. Но ты не волнуйся, лекари у нас хорошие. Позаботятся. Потом в наши добрые ручки попадёшь. Мы-то уж точно будем куда нежнее, чем здоровенный титан, который может задавить тебя одним своим весом. Только ты уж попроси его, чтобы личико не калечил. А то хотелось бы, чтобы подобная возможность досталась одному из нас.
— Не перегибай палку. Зачем ты так? Пусть она и проделала глупость, но это не повод глумиться над ней. Ты же видишь, она плачет.
Рэми, добрая ты душа. Спасибо, конечно. Только я не плачу, я ржу. Мне смешно до колик. А эти реплики…
Я не планирую узнавать, что такое секс с титаном. Как минимум потому, что у меня есть жених и будущий муж.
По крайней мере, я очень надеюсь, что он у меня всё ещё есть.
— А по-моему, весело. На собрании он никому из нас не дал к ней даже подступиться. А тут решил продать на пару часиков. Хотя сумма приличная. Если выиграет — хорошо обогатится. А если проиграет — увы. В принципе, довольно выгодно: по сути, он ничего не теряет. Может, и мне потом сыграть. Глядишь, что обломится.
По голосу — тот самый серебряный монстр.
Может, тебе просто следовало приехать с женщиной и проводить время в палатке, как все остальные, а не тянуть ко мне свои клешни? Хотя бы потому, что твои руки на своём теле я не собираюсь терпеть в принципе. Мне захочется их вырвать и засунуть тебе же в задницу. С огромным, нескрываемым удовольствием.
Чего это меня заносит на садизм? То ли я расслабилась… Хотя в голове услужливо развернулся календарь. И нет, похоже, расслабилась не я. Расслабились гормоны. Решили, так сказать, забустить процесс.
Нормально. Пойдёт. Я в это время цикла всегда нервная, всегда шучу неуместно и всегда хочу кого-нибудь придушить или прикопать. Нормально, живём. Ничего страшного. Норма жизни, норма поведения. Так всегда было и будет.
— Талис, ты проиграл. Я требую свой законный выигрыш. Ровно два часа. В моей палатке. Приведёшь сам. Я предвкушаю развлечения.
Сколько пафоса! Вот чертяга, а.
Умеет же в обычной жизни, когда со мной общается, быть таким душкой и душой компании. А тут прямо мразина, прямо тваринушка высшего сорта. Не знай я, что он нормальный, точно бы втащила. А так — нормально, на расслабоне. Поговорю, поболтаю, глядишь, что полезное скажет.
Точно. Мне же сейчас надо убрать руки от лица.
Так, где мои ладони? Надо впиться в них ногтями, чтобы согнать с физиономии эту идиотскую улыбку. Иначе я погорю. Погорю мгновенно и бесповоротно.
Я опустила руки, прикусила щёку изнутри и придала лицу настолько несчастное выражение, будто только что разрыдалась и ещё не отошла. Это выглядело как шок. Как будто мне зачитали смертный приговор, а я ещё не до конца осознала формулировку. Получилось очень красиво, и, кажется, все остальные в это поверили. Незаметно для окружающих я впилась ногтями в собственные ладони — изо всех сил, до боли, — чтобы точно додержать маску.
— Идём. Ты проведёшь несколько часов в компании будущего правителя титанов. И не устраивай истерику. Я просто хотел заработать. Увы, не получилось.
Он взял меня за руку. Я показательно упёрлась, попыталась вырваться, оттолкнуть его, вывернуть запястье. Он просто, молча и почти лениво, дотащил меня до палатки Люция и втолкнул внутрь. Тканевая створка за моей спиной захлопнулась — и исчезла. Там, где только что был вход, теперь была сплошная стена.
— Ну что, мне раздеваться или как?
— Ты хочешь, чтобы Талис меня потом убил, да?
— Не, ну ты честно меня выиграл. И сейчас спокойно можешь меня трахнуть. Но боюсь, что, во-первых, у тебя на меня вряд ли встанет. А во-вторых, тебе это, скорее всего, вообще не нужно. И в-третьих, мы с тобой друзья. Но давай представим, что нужно. Так что мне делать?
— Садись на кровать. Поговорим нормально и спокойно. Чай, вода, вино? Что покрепче?
— Да за столом и так вино было крепостью с виски.
Я села на кровать и оглядела комнату. Примерно такая же, как у нас с Талисом. Думаю, все помещения здесь были плюс-минус одинаковыми — чтобы никого не выделять и не оскорбить. Видимо, магию создавал кто-то один, и она просто штамповала шаблонные комнаты в свёрнутом пространстве.
— Ну, и то верно. Что думаешь обо всём этом?
— Ну, в принципе, бордель я себе примерно так и представляла. В бордель, собственно, и попала. Много женщин, разных пород, и все услужливые. Ну, почти — за исключением парочки. Честно говоря, они были мне совсем непонятны. И, честно говоря, больше всего меня шокировала та, что носила ошейник с поводком. Это был перебор.
— Хорошо, что у тебя такие ассоциации. Ну, вообще, в принципе, с учётом того, что будет происходить здесь ночью, ты недалеко ушла от правды. Ошейник с поводком? Скажу объективно: это неприятно всем. У оборотней до сих пор сохранилось рабство. Это, к сожалению, для некоторых всё ещё норма, и с этим можно только смириться. Доступность женщин — это одно, женщины-фаворитки — это другое, женщины из гаремов — третье. А рабство — это рабство. Для большинства народов это уже пережиток прошлого, с которым все давно наборолись и прикрыли лавочку.
— Я так понимаю, мы здесь часа на два. Рассказывай, что вы с Талисом придумали, раз разыграли эту сценку. Все на вас ставили и даже делали ставки. Ты понимаешь, что я чуть не заржала в голос от всего этого?
— Да, надо бы часика два посидеть, чтобы показать им, будто всё случилось. Ты это, заранее готовься. Волосы разлохмать. Платье там помни, чтобы казалось, будто я его с тебя задирал. Ну, чтобы ты выглядела прямо жертвой. Хорошей такой жертвой. Чтобы ни у кого лишних вопросов не осталось. Ну, ты понимаешь, о чём я. Думаю, уже осознала, в какой ситуации оказалась.
— К сожалению, осознала. Давай ближе к сути дела. Я пока буду лохматить себе волосы.
Я и правда запустила пальцы в причёску, выдёргивая шпильки одну за другой и бросая их на покрывало. Руки действовали сами, а голова работала отдельно, холодно и быстро.
— Смотри, ситуация такая. У тебя есть возможность сбежать до коронации, отсидеться на Земле, и всё будет в порядке. Потом мы как-нибудь всё обыграем и представим тебя как невесту и будущую жену. Ну, либо просто втихую сыграете свадьбу, а там уже все заткнутся. В принципе, для короля и такое возможно. Главное — подгадать момент. Я даю тебе деньги. Объясняю, как пробраться на земли людей. Там найдёшь Трикстера. Его зовут Шут. Просто спросишь в любой таверне Шута. Они знают, кто это и зачем, лишнего не спросят: у людей менталитет другой, ты человек, они помогут. Деньги я дам. Шут отправит тебя обратно на Землю. Он туда часто удирает, когда возникают проблемы, а потом возвращается в наш мир. Тебе главное — подгадать момент, чтобы беспроблемно можно было уйти. Подгадай любой удобный. Либо получится здесь, либо позже, во дворце. Талис тебе момент, если что, создаст. Если это будет во дворце, то будет немного иначе. Я дам тебе амулет переноса на земли людей. Отсюда ты перенестись не сможешь, только сбежать. Из дворца сможешь, но только если подгадаешь момент. Иначе у всех нас троих будут огромные проблемы. Просто так ты сбежать не сможешь при любом раскладе. Нужен именно момент, чтобы всё выглядело правдоподобно. Ты меня понимаешь?
— Хитро придумано, но в принципе понимаю. Подгадываем либо здесь, либо во дворце. С учётом того, как вы спешите, я так понимаю, что во дворце до коронации я вряд ли проживу без проблем, правильно?
— Братья Талиса не дадут тебе спокойно прожить. Они найдут способ и дверь взломать, и всё что угодно сделать. Талис поставил метку. Они захотят тебя опозорить, а главное — сделать так, чтобы на тебя больше никто не посмотрел. Они сделают больно. Они могут всё. И изуродовать. И изнасиловать. И искалечить. Так что будет очень плохо. Они не знают жалости. Корона им уже не достанется, будущий правитель определён, и это Талис. Но они могут отыграться на тебе. Да. Потому что ты живёшь отдельно. Талис с тобой носится. Он таскает тебя за собой. Даже если они считают, что ты просто увлечение и рано или поздно он выкинет тебя в общий гарем, это не значит, что именно сейчас, перед коронацией, они не захотят сделать тебе что-то. Они могут захотеть просто так развлечься. Поэтому да, надо решать как можно быстрее.
— Я тебя поняла. Значит, постараюсь подгадать момент. Надеюсь, это случится здесь.
— А я-то как надеюсь. Хотелось бы отправить тебя обратно на Землю. Честно говоря, это попадание сюда получилось очень странным. Расскажешь?
— А что рассказывать? Сглупила. Постоянный клиент попросил сделать пирсинг другу. Мы списались. Он скинул предоплату. Я и поехала на квартиру. Всё вроде было в порядке. Молодой парень. В квартире тихо, лишней обуви нет, ничего, что могло бы указать на что-то плохое. Было, по крайней мере, всё в порядке до момента, пока не начался полный пиздец. Разложила инструменты на столе на кухне. Он ушёл в комнату. Там начали раздаваться мужские голоса, я, естественно, ничего собирать не стала. Попыталась удрать из квартиры. Не успела, перехватили. Потащили в кровать. Единственное, что смогла придумать, — просто сжать в руке кольцо. Вариантов не было.
— Твою мать. Вот уроды, а. И ты тоже хороша. Я предупреждал тебя не ездить. Говорил, что это плохо закончится. Но нет, ты же у нас самая храбрая, самая безрассудная, а проще говоря — дура. Как ты мне там говорила? «Я столько раз приезжала к этому клиенту, никаких проблем не было». Приехала. Молодец. Весёлая поездочка. Начали с Земли, заканчиваем в другом мире.
— Люций, не дави на больное. Знаю, что дура. Знаю, что не надо было этого делать. Только я же не знала, что так всё получится и так всё закончится. В конце концов, я пострадавшая сторона. Там одно, тут то же самое. Я вообще думала, что меня на собрании по кругу пустят. Мне от этих разговоров уже плохо стало. Думала, в обморок грохнусь. Просто от страха. Меня как мясо на рынке оценивали.
— А что ты хотела от будущих правителей? Это нормальная практика. Привыкай. Норма жизни. В этом мире — да. У правителей есть свои, так сказать, привилегии. Эти привилегии ты уже видела. Ладно, не будем давить на больное. Давай просто по душам поговорим.
И мы действительно проговорили по душам два часа подряд.
Выпили — немного, скорее для вида и для нервов. Я получила на всякий случай от Люция небольшой кинжал, который тут же спрятала под платьем, пристроив к бедру; кристалл для переноса и великое множество напутствий, половину из которых я, кажется, запомнила дословно, а вторую — на уровне ощущений.
В конце посиделок я окончательно разлохматила волосы, порвала платье в нескольких местах — аккуратно, по шву и по подолу, чтобы выглядело как следы борьбы, а не как работа портнихи-неудачницы. Размазала макияж так, чтобы казалось, будто я долго и некрасиво плакала. И вышла из палатки, прихрамывая.
Выглядело очень правдоподобно.
Около палатки сидели будущие правители, дожидаясь результата. Как стервятники над полем. По их глазам и взглядам я прекрасно поняла: они довольны. Увидели ровно то, что хотели увидеть.
Талис взял меня за руку и потащил в нашу палатку, не говоря ни слова. А я продолжала играть: хромала, морщилась от боли, изображала самую несчастную женщину на свете. Опустила голову, уставилась в землю и медленно перебирала ногами, будто каждый шаг давался мне с трудом.
Картина маслом. И, кажется, все поверили.
Глава 26. Искренность.
Стоило нам войти в палатку и Талису закрыть за собой тканевую створку, как я рухнула на кровать — лицом в подушку, всем телом, не разбирая, куда падаю.
И наконец-то засмеялась.
Беззвучно, уткнувшись в мех, зажимая себе рот подушкой, потому что иначе этот хохот услышали бы все, включая тех, кто сидел у дальних костров. Это был мой личный, выстраданный, заработанный честным актёрским трудом ржач. Я вспоминала лица. Я прокручивала их в голове, как слайды, одно за другим, и каждое было по-своему прекрасно.
У кого-то лицо было беспокойное — так смотрят, когда не уверены, не переборщили ли с развлечением. Кто-то скалился, откровенно и жадно, облизывая взглядом мои порванные рукава. Кто-то смеялся в голос, не стесняясь, запрокинув голову, и его смех было слышно, кажется, до самой реки. Каждый, кто присутствовал в тот момент, когда я, хромая и размазывая тушь, выползала из палатки Люция, испытывал собственную, очень личную гамму эмоций.
Но в большинстве своём они ликовали. Искренне, по-детски почти, ликовали — и были свято уверены, что меня изнасиловали, сломали и морально растоптали в пыль. Что было, если вдуматься, до невозможности комично.
И огромное, нечеловеческое счастье, что я не заржала прямо там, у них на глазах. Потому что это стоило бы мне не только спектакля, но и, вероятно, жизни.
Нет, объективно, кое-кого мне было по-настоящему жалко.
Рэми. Сестра Талиса стояла чуть в стороне, белая как полотно, и смотрела на брата так, будто у неё на глазах рушился мир. Она не понимала, почему он так поступил. Не могла уложить это в голове. Семнадцать лет — возраст, в котором ещё веришь, что родные люди не могут сделать ничего по-настоящему мерзкого. Она была готова разрыдаться, и у меня от её лица защемило под рёбрами сильнее, чем от всех угроз её старших братьев вместе взятых.
И дракон.
Беловолосый стоял, сжимая кулаки так, что костяшки побелели, и смотрел на моего дроу с откровенной, ничем не прикрытой неприязнью. Нет, даже не неприязнью — с ненавистью. Он был разочарован. Как будто Талис в его глазах только что перестал быть существом, с которым вообще имеет смысл разговаривать. А на меня дракон смотрел совсем иначе — с состраданием. С таким тяжёлым, молчаливым сочувствием, что мне стало почти неловко за собственное притворство.
Мне даже показалось, что он хотел меня отнять. Просто подойти, выдернуть мою руку из пальцев Талиса, прижать к себе и пожалеть. Это было странно до дикости, но его поведение создавало именно такое ощущение — и я ничего не могла с этим поделать.
Я так и не поняла, сколько ему лет и какие у драконов вообще сроки жизни. Но кажется, женщин они ценили невероятно сильно. И на фоне всего остального это выглядело чем-то почти противоестественным. Потому что большинство присутствующих женщин попросту обесценивало — ровно, спокойно, как обесценивают мебель или породистую лошадь. Я уже молчу про оборотня, который привёл с собой рабыню на поводке. Это было за гранью.
Но дракон… дракон был по-настоящему странным. И его реакция заставляла всерьёз задуматься о том, как он относится к женщинам в принципе. Для этого общества такое отношение было патологией. Отклонением от нормы. И, честно говоря, именно это отклонение мне и хотелось бы сделать нормой.
Талис сел рядом и положил руку мне на плечо.
— А чё это ты вдруг на меня руки складываешь? Ты меня продал! Я вообще сейчас должна рыдать, потому что меня изнасиловали.
— Оно и видно. Прям жертва изнасилования. Очень похоже, очень правдоподобно. Но я чёт в этом сомневаюсь.
— Не, ну ты видел реакцию остальных? Ну что-то точно было. Просто я не почувствовала. Ну, может быть, там просто пара сантиметров, и я реально ни хрена не смогла почувствовать. Поэтому. — Я отсмеялась и уже серьёзно добавила: — Ну а если серьёзно, я всё поняла, мы обо всём поговорили с ним.
— Да я уж понял. Как-никак для этого я тебя туда и отправлял. Ну, по твоему смеху понимаю, что диалог был довольно милым. А что у тебя с драконом?
Я приподнялась на локте и уставилась на него с искренним изумлением.
— В плане что у меня с драконом? Ты решил ревновать? Талис, ты серьёзен?!
— Он на тебя очень странно смотрел. Мне показалось, что он готов был кинуться на меня.
— У меня с ним ничего. Подошёл, спросил сигарету, поговорили. Спросил о девушках с Земли. И я так поняла, что он себе пышную барышню ищет. Объяснишь, кстати, почему? И что у него за отношение к женщинам, потому что он очень странно себя ведёт.
— Драконы — это драконы. У них редко бывает потомство. Они к женщинам относятся очень трепетно. У них никогда не было и не будет рабства. Поэтому да, для них гаремы и всё остальное — это дикость. Кажется, ты ему понравилась. Что скажешь на это?
Я вздохнула, села нормально и потянулась к нему, обхватив ладонями его лицо.
— Эх, мой ревнивый дроу. Когда ты уже поймёшь — моё глупое сердце любит только тебя. Хоть ты и сделал столько всего гадкого мне за время моего пребывания в этом мире. И в какой-то момент мне показалось, что ты даже забыл, кто я есть на самом деле.
Он прикрыл глаза. Всего на секунду. Но за эту секунду с его лица слетело всё — надменность будущего короля, холод, выдержка. Осталась только усталость. Страшная, многомесячная усталость человека, который слишком долго держал лицо.
— Узнаю свою любимую. Прости. Просто не люблю, когда на тебя кто-то так смотрит. Я честно стану более смирным и спокойным, когда надену на твоё запястье брачный браслет и кольцо на твою руку. Поверь мне, пожалуйста. Но всё, что здесь происходит, для меня тоже страшно. Пойми, во дворце я даже не могу вести себя нормально. Там везде шпионы, магическая прослушка. У них везде уши. Мои братья зацепятся за что угодно. Лишь бы сделать мне больно. Не получат корону — так тебя покалечат. И мне страшно из-за этого.
— Они настолько ужасны? Я же просто человек. Зачем им что-то делать мне?
— Даже если они думают, что ты не моя слабость — это принцип. Отобрать. Знаешь, как в детстве? Дети друг у друга отбирали игрушки. Вот и они сделают то же самое. И поверь мне, для них то, что я стану королём, — это такая пощёчина, что они готовы будут на всё, лишь бы хоть как-то сделать мне больно или неприятно. И я боюсь за тебя. Мне очень страшно, что ты можешь пострадать из-за этого. Ты не представляешь как. Я боюсь всего, что они могут сделать. Ты не представляешь, как мне страшно из-за того, что ты упала сюда. Это очень плохо, что ты упала именно в момент собрания. Если бы это была просто моя комната, всё было бы проще. Я бы просто тебя спрятал. Хотя бы у того же Люция. У титанов всё гораздо проще.
Я слушала и понимала, что впервые за всё это время он со мной разговаривает. Не приказывает, не молчит, не прячется за ледяной маской. Разговаривает.
— Теперь ты хотя бы мне рассказываешь. Объясняешь и говоришь. А не молчишь. Не делаешь больно. Знаешь, мне казалось, что ты меня сломал. В какой-то момент мне почудилось, что ты меня забыл. И что я, возможно, могу что-то сделать с собой. Это было настолько больно. Мне было настолько больно, что показалось, будто ты в самом деле можешь меня забыть и предать.
Вот тут его отпустило окончательно.
Он дёрнулся, как от удара, и схватил меня за плечи — не грубо, но так, что я почувствовала, как у него дрожат пальцы.
— Глупая. Что ты хотела с собой сделать? Это из-за того, что было в постели? Мая. Моя любовь. Нет, нет. Только не ты. Не смей даже думать о подобном. Ты моё всё. Ты моё сокровище. Я последний год живу только ради тебя. Только ради того, чтобы мы могли быть вместе. Только ради того, чтобы всё у нас с тобой было хорошо. Не смей ничего делать с собой, слышишь? Неважно, что случится. Неважно. Даже если весь мир будет против. Я буду с тобой. Ты будешь моей женой. Мы будем вместе. Только прошу, не делай глупостей. Ты мне очень дорога.
Он обнял меня, прижал к себе. Я уткнулась ему в грудь.
Казалось, он хотел слиться со мной. Стать чем-то единым, неделимым. Он обнимал меня настолько крепко, что мне почудилось: без этого он просто не сможет дышать. Я глубоко вдохнула его запах — тот самый, знакомый до последней ноты, с которым я засыпала целый год. Горький, прохладный, немного металлический, с чем-то травяным на грани. И только сейчас, под этими руками, в этой тесноте, я окончательно поняла: передо мной тот самый мужчина. Тот, в которого я влюбилась. Тот, кто был готов за меня стать горой. Тот, кто был готов на всё, чтобы я была счастлива.
— Да, глупая. И мои чувства глупые. Но моё глупое сердце так сильно тебя любит. Я дура. Я готова тебе всё простить.
— Родная, прости за всё. Я не думал, что это настолько тебя покалечит. Пойми, это была необходимость. Я не мог провести с тобой ночь. У меня не было на это времени. Но метку надо было поставить. И там были те, кто нас слушал. Если бы мы тогда просто переспали — с поцелуями, со стонами, с признаниями в любви, как ты любишь, как я привык, — на балу они бы от тебя не отстали. Они бы сделали всё, чтобы тебя покалечить. Всё, чтобы тебя растоптать. Я боялся этого. Я боюсь, что они доберутся до тебя, что они тронут тебя. Я боюсь, что кто угодно из тех, кто здесь есть, может тебя обидеть. И я ненавижу себя за то, что обидел тебя сам.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера: