– Это другие так её назовут, коли узнают, что немая. Была б мальцом, никто и слова не сказал бы. А женщинам у нас голос не для сплетен нужен. Ну, ты и сам знаешь, третий год уже в круг на Самайн садишься.
– И третий год Рогнеда молчит. И ничего, – пробормотал Локка.
– Это пока ничего. Думают, что мала слишком. Думают, что испугалась, пока ты с ней по лесу бродил, вот и молчит. Пусть лучше так и думают. Люди у нас добрые, да пугливые больно.
Старица не стала ждать благодарности за непрошеный совет. Встала с кряхтеньем, опёрлась на трость и побрела прочь из избы.
– Придёте ещё, матушка? – тихо бросил ей вслед Локка.
– Приду, сыночек, не оставлю. Серебряную твою хоть научу тому, что с такими глазами знать положено, ты ж не додумаешься.
Бледное северное лицо кузнеца порозовело, и он поспешно вскочил на ноги, чтобы помочь старице переступить через высокий порог.
Рогнеда наблюдала за уходящей гостьей из кустов можжевельника, буйно растущего под окнами почти каждого дома деревни. Северянке понравилась эта сухонькая старушка, понравился запах трав, исходивший от её одежды.
Рогнеда смотрела вслед старице и мысленно просила кого-то далёкого, ещё незнакомого, чтобы травяная бабушка вернулась в их дом.
Малютке даже казалось, что она слышит в шелесте можжевельника ответ: «Вернётся…»
Прислушиваясь к кустам, Рогнеда не услышала шагов за своей спиной, и когда её резко дёрнули за длинные волосы, смогла только открыть рот в немом крике.
– Белоб-ысая к-ыса, – страшно картавя, гоготал сын старосты.
Мальчишка был выше Рогнеды да толще в два раза. И целью его беззаботной деревенской жизни было издеваться над чужачкой.
Малец смеялся, тряся Рогнеду за волосы, а девочка изо всех сил пыталась вырваться, но дотянуться кулачками могла только до пуза обидчика. И этому пузу всё было нипочём.
– Тебя что, у-онили, в молоко?
Рогнеда что-то показала мальцу руками, но тот даже не обратил на это внимания, продолжая дёргать девочку за волосы.
Наконец, Рогнеда упёрлась ногами в то самое пузо, до которого могла дотянуться, и изо всех сил оттолкнулась.
С глухим стуком дети упали на землю.
Сын старосты взглянул на свою ушибленную коленку, удивлённо захлопал глазами, наблюдая как капельки крови скапливаются в едва заметной ссадине, а затем заревел на всю деревню.
Сбежались мамки, няньки, все, кто были в соседних домах.
– Это она! Это она! Уда-ила меня! – вопил малец, катаясь по земле.
Рогнеда же молча встала, отряхнула своё простое суконное платье и вытерла тыльной стороной ладони кровь со лба.
Кровь стекала по волосам девочки, но никто из мамок и нянек не видел зажатую в руках сына старосты прядь выдранных белых волос.
Одна из баб резво подскочила к Рогнеде, впиваясь ногтями ей в руку.
– Пошли, пошли! Отведу к отцу, да расскажу всё, чтоб выпорол как следует!
Рогнеда покорно следовала за женщиной, но на пороге дома упёрлась, не давая бабе открыть дверь.
– Ишь, что такое? Порки не хочешь?
Рогнеда только спокойно покачала головой, и прежде, чем женщина успела коснуться двери, девочка вежливо постучала по деревянной поверхности.
Дверь отворилась сразу.
На пороге стоял Локка.
– Я же говорил не уходить далеко от дома, – мягко пожурил он дочь, но, увидев кровь на белых волосах тут же осёкся. – Что стряслось?
От сурового взгляда, который на неё бросил кузнец, баба приведшая Рогнеду отступила на шаг.
– Дочь твоя сына старосты избила! – пискнула женщина. – Выпори, как следует, чтоб не повадно было!
Локка поджал губы, аккуратно втолкнул Рогнеду в дом, и захлопнул дверь прямо перед носом вопящей бабы.
Та ещё с минуту колотила кулаком в дверь, костеря и кузнеца и дочь его, на чём свет стоит, но поняв, что ей не откроют, ушла восвояси.
Едва кузнец повернулся к дочери, Рогнеда замолотила ручками по воздуху, рассказывая отцу о произошедшем.
Локка молча усадил её на стол.
– Чтоб с места не двигалась, пока я не вернусь, – пробурчал он.
«Куда ты?» – показала Рогнеда.
– За старицей.
Локка вышел из избы, а девочка, несмотря на звенящую от боли голову, улыбнулась.
Она была готова ещё не раз сцепиться с тем мальчишкой, лишь бы травяная бабушка вернулась.
Вскоре кузнец привёл старицу, у которой в руках была котомка, доверху набитая тряпьём и какими-то склянками.
– Эка беда! – хихикнула старуха, осматривая голову Рогнеды. – Меня и не так за косу дёргали, покуда молодухой была. До Йоля заживёт, а с моей притиркой, ещё и гуще копна будет.
Стоило старице коснутся головы Рогнеды, как боль прошла, и девочка во все свои три новых зуба улыбнулась спасительнице.
– Ба, да ты ж ни слезинки не пролила! Валькирия, да и только!
Локка дёрнулся, с подозрением смотря на старицу.
– Ты откуда про таких знаешь?
– Многие когда-то были чужаками, сын Севера, – улыбнулась старица, смазывая рану на голове северянки травяной притиркой.
Больше вопросов Локка не задавал, только дивился, с какой любовью смотрит его дочь на только сегодня встреченную старицу.