Тень

– Ха-ха, – наигранно протянул он. – Просто я ему не верю.

– Ты о чем?

– Говорят, его попросили уйти из прошлой школы из-за драки, которую он устроил. – Клим нахмурился. – Но он не выглядит как человек, способный начать драку, правда? Такой добрый, обходительный… Я ведь прав?

– Ну да, именно такое впечатление о нем и складывается, – задумчиво согласилась я. – А еще создается впечатление, что ты ревнуешь.

– Бред, – фыркнул он, даже не пытаясь скрыть раздражение.

– Завидуешь, что обсуждают не тебя с твоими спортивными победами, а новенького – просто за то, что он появился.

Мы подошли к школьным воротам.

– Варь, ты такая зануда, – фыркнул Клим, вытащив руку из кармана так резко, будто ему срочно понадобилось освободиться от нашего «сентиментального» сцепления. – Найди себе нормальных друзей, а не этого новенького, – продолжал он, идя спиной вперед и ни капли не беспокоясь о том, куда наступает. – Вот увидишь, я еще прав окажусь. Я прям чувствую, что с ним что-то не так.

Иногда этот зазнайка раздражал меня своей важностью, но в глубине души я восхищалась им. Его умением находить со всеми общий язык, быть душой компании и не бояться показывать себя настоящего.

Но эта правда умрет вместе со мной. Если Клим хоть раз узнает, что я им восхищаюсь, – зазвездится окончательно.

Вот и сейчас он улыбался так самодовольно, словно заранее знал, что его догадки насчет Давида подтвердятся. И чтобы хоть немного сбить с него спесь, я решила не предупреждать о том, что он вот-вот врежется прямо в директрису. Предпочла молча наблюдать, словно сидела в первом ряду театра.

Три… два… один…

– Ой, простите, Екатерина Дмитриевна, я совершенно не смотрю под ноги! – затараторил Клим, едва не впечатавшись в нее, и тут же начал извинительно кланяться. – Давайте помогу донести ваши тяжелые сумки до кабинета.

Не дожидаясь ответа, он ловко выхватил пакеты из рук директрисы и, подмигнув мне через плечо, гордо направился к главным дверям школы.

Вот же подхалим…

Я выбежала из здания школы, перескакивая через последние ступеньки лестницы. Солнце робко пробивалось сквозь плотный слой туч, бросая слабые лучи на редких прохожих, которым сегодня особенно повезло застать прекрасную погоду.

Я любила осень – искренне, почти до дурацкой сентиментальности. Любила ее цвета: золотые, желтые, багряные, оранжевые, будто каждый лист старался быть ярче другого. Но еще больше я любила осень за то, что сразу за ней приходила зима. В эту пору в каждом дворе заливают каток, и можно гонять шайбу не только на тренировках, но и по вечерам, в выходные, с друзьями, возле дома, пока не начнут неметь пальцы.

Но не успела я порадоваться, как мысли омрачило осознание, что в этом году нас ожидает сложная школьная программа, а значит, бесконечные домашние задания. Казалось бы, до итогового сочинения в одиннадцатом классе и ЕГЭ еще больше года, но учителя уже начали наседать с подготовкой.

Следующий сезон – мой последний в юношеской хоккейной лиге, и я планировала вложить в него максимум сил, чтобы выйти на лед в лучшей форме. Хотелось сосредоточиться на тренировках, отработке техники, тактике, но теперь становилось ясно: придется искать баланс между школой и спортом, как бы сложно это ни было.

Иногда мне всерьез кажется, что Клима нам подкинули – другого объяснения его способностям я до сих пор не нахожу. Мама и папа в школе были самыми обычными середнячками, а к спорту вообще никогда не имели никакого отношения. Они у нас люди творческие.

Мама рисует портреты на заказ. Хотя это скорее хобби, а не основная работа, но все равно в доме постоянно пахнет красками и лаком. Папа же полностью отдал себя видеосъемкам: в свадебный сезон работает видеографом, а в остальное время снимает ролики для рекламы или стока, пытаясь поймать тот самый кадр, который «выстрелит».

Я же среднестатистический хорошист. Не отличница, но и не тот человек, из-за которого родители получают тревожные звонки от учителей. Если бы учеба давалась хуже, о выездных соревнованиях мне можно было бы забыть, так что я держусь в рамках, которые позволяют совмещать школу и хоккей. К искусству у меня душа не лежит. Да и, если честно, дело не в душе – я элементарно не могу нарисовать даже кота. Пять палок вместо лап и туловища и кривоватый круг вместо головы – шедевр, достойный восхищенных комментариев разве что от Пикассо, если бы он решил поддержать меня чисто из солидарности к людям с необычным видением мира.

А вот Клим – это отдельная история. Бабушка называет его нашим «самородком», и в этом слове нет ни капли преувеличения. Он уверенно идет на золотую медаль, стабильно проходит на региональные этапы олимпиад и при этом умудряется еще и играть в футбол в той же спортивной школе, что и я. Между нами разница в год, а такое чувство, что его психологический возраст – лет так тридцать.

Можно подумать, я завидую или ревную, но нет. У нас в семье внимание распределяется честно и щедро, хватает даже Свинке – нашей кошке. Ее так назвали, потому что забирали у заводчика мини-пигов, а она сидела в клетке вместе с поросятами, не менее растерянная, чем они. Кстати, именно Свинка первой раскритиковала мой портрет в ее честь: посмотрела на мои пять палочек и кругляшок и тут же разорвала лист так, будто спасала мировую художественную индустрию от катастрофы.

Ладно, возможно, чуть-чуть я Климу все-таки завидовала. Но только в одном – в его умении совмещать все и сразу. Меня же порой едва хватало на тренировки и учебу, домашнее задание я могла делать до часу ночи, а иногда даже засыпала за столом, уткнувшись лбом в тетрадь.

Пока я размышляла о том, насколько безнадежно выглядела в сравнении с гениальным младшим братом, чья-то рука легла мне на плечо. Инстинкт сработал раньше разума: я резко согнула руку в локте и ткнула нападающего, как нас учил тренер. Позади раздалось болезненное шипение. Обернувшись, я увидела Давида, который согнулся пополам с мученическим выражением на лице.

– Я учту, что к тебе лучше не подходить сзади, – выдавил он сквозь зубы, пытаясь даже в этой ситуации сохранить привычную легкую шутливость.

– Прости… рефлексы. – Я подошла к нему, подняла его сумку, которая слетела с плеча в момент удара, и машинально отряхнула ее, будто так могла сгладить последствия.

– Отличные рефлексы, – сказал он, выпрямляясь. – С тобой по вечерам вообще не страшно гулять.

– Я не гуляю, – выпалила я слишком быстро. – По вечерам, – добавила тише, заметив, как его взгляд слегка померк.

Давид протянул руку, забрал свою сумку и надел ее обратно на плечо. Затем легким жестом пригласил идти рядом и двинулся вперед.

– Ты часто витаешь в облаках, – сказал он с легкой улыбкой, спрятав руки в карманы брюк. Увидев мое удивленное выражение лица, тут же пояснил: – Я тебя несколько раз позвал, а ты не реагировала. Подумал, опять меня игнорируешь… как в первый день.

– Сейчас не игнорировала, просто задумалась.

– То есть в первый день все-таки игнорировала? – Его улыбка стала шире, и почему-то именно в этот момент мои щеки предательски согрелись.

Во взгляде Давида было что-то спокойное и одновременно цепляющее, и это вызывало совершенно непривычные ощущения, будто органы внутри менялись местами.

– Я и не скрывала этого, – попыталась ответить так же непринужденно, хотя голос чуть дрогнул. Он тихо усмехнулся, и я добавила: – Просто до твоего прихода я была…

– Тенью? – перебил он мягко.

Я сжала губы в ровную линию и кивнула. Что уж тут скрывать… Лисовский со своим прозвищем действительно попал в точку.

– А теперь на меня все смотрят, – выдохнула я. – Каждый раз, проходя мимо, шушукаются… и еще сплетничают.

– Сплетничают? – переспросил он, приподняв бровь.

– Да! – Я уже начала заводиться от собственных слов. – Мой брат слышал, будто кто-то уверял, что мы встречаемся.

Я так активно жестикулировала, то указывая на себя, то на него, что не сразу заметила: место, куда ткнула пальцем, оказалось пустым.

Обернувшись, я увидела Давида всего в паре шагов позади. Он стоял, глядя прямо на меня… и вдруг громко рассмеялся. Настолько искренне и звонко, что несколько проходящих мимо девчонок обернулись, задерживая на нем заинтересованные взгляды.

– Ты чего?! – Я подскочила к нему и буквально потащила вперед, прикрывая его рот ладонью в надежде приглушить звук.

– Прости, прости, – пробормотал он мне прямо в ладонь, и я поспешно убрала руку в карман, хотя все еще держала его под локоть. – Просто это действительно смешно. У вас в школе сплетни возникают со скоростью света. Я-то думал, что моя прежняя школа была странной, – хмыкнул он, покрутив пальцем у виска.

– А почему ты перевелся к нам?

Слова вылетели прежде, чем я успела их осознать. И я всем телом ощутила, как Давид рядом напрягся. Его улыбка мгновенно сползла с лица, а губы чуть приоткрылись, словно он хотел ответить… но не смог.

– Извини, – поспешно выдохнула я, стараясь прервать неловкую паузу, – можешь не рассказывать, если не хочешь.

– Давай правда за правду, – неожиданно предложил он – будто щелкнул внутренний выключатель, и Давид снова ожил.

Я повернулась к нему и нахмурилась, пытаясь понять, к чему он клонит.

– Я расскажу, почему ушел из прошлой школы, – сказал он, глядя прямо мне в глаза, – а ты расскажешь, почему Тимофей зовет тебя Тенью. Идет?

Я продолжала смотреть на него, пока внутри меня происходила борьба. Давай расскажем, нам нечего скрывать… Зато узнаем правду и докажем Климу, что он был не прав. А как мы узнаем, что он не врет? Придется поверить на слово…

– Хорошо, но ты первый. – Я ткнула в него пальцем и сощурилась, чтобы показать серьезность сделки.

– Идет. – Уголок губ Давида дрогнул в усмешке. – На самом деле все проще, чем кажется. Ты, наверное, слышала, что я подрался и меня попросили уйти?

Я кивнула, и он продолжил:

– Но я подрался не просто так. Я не из тех, кто размахивает кулаками без повода. – Мышцы на его лице чуть напряглись, и было видно, что воспоминание давалось ему тяжело. – В школе был один парень… Не самый приятный. Мнимый король, скажем так. И был друг. – Он сделал легкую паузу, будто проверяя, слушаю ли я. – Так вот, этот «король» наехал на моего друга за то, что тот проколол ухо. По его словам, это было «не по-мужски», и он требовал снять серьгу. Или признаться, что он девчонка.

Меня передернуло от этих слов.

– Друг отказался, – продолжил Давид, – и этот тип прижал его к стене. Я… не выдержал. Врезал. А потом выяснилось, что этот «король» – сын директора. Мне предложили забрать документы тихо и мирно, а иначе они написали бы заявление об избиении. Я выбрал первый вариант.

– Вот урод…

– Точно, – грустно усмехнулся Давид.

– А почему ты сказал, что друг «был»? – спросила я осторожно.

– Потому что мы больше не друзья, – сухо бросил он. – Его родители запретили ему общаться со мной. Сказали, что я на него плохо влияю, «порчу».

– Это несправедливо.

Я даже не заметила, как пальцы сами впились в рукав его пальто. Давид опустил взгляд на мою руку, а затем снова посмотрел на меня и улыбнулся мягко, будто ему впервые за долгое время кто-то сказал именно то, что он хотел услышать.

– Теперь твоя очередь, мисс Правосудие, – сказал он, слегка качнув головой. – Интересно, почему тебя так называют.

На этих словах я отчетливо ощутила, как внутри все сжалось. Я думала, будет легко рассказать историю про прозвище, которое знали все. В этом нет тайны, Давид мог узнать подробности у любого в нашем классе. И все же что-то внутри будто сопротивлялось. Я не хотела выглядеть перед ним беспомощным и бесхребетным человеком. Существом без голоса.

Пока я пыталась собрать слова в правильный порядок, на мои пальцы, те самые, что по-прежнему держались за его пальто, легла теплая ладонь. Аккуратно, будто Давид касался чего-то хрупкого.

– Если хочешь, можешь рассказать в другой раз… – произнес он тихо, без намека на давление.

– Нет, все нормально, – перебила я его, прежде чем успела передумать. – Тень – это даже не первое прозвище.

Я вдохнула поглубже, будто собиралась нырнуть в ледяную воду, и продолжила:

– В первом классе меня называли Ваней. На первое сентября я пришла со стрижкой под мальчика, и половина класса решила, что я действительно Ваня, а не Варя. Первой так меня назвала Мирослава, а потом подключился Тимофей. Так до класса третьего я была Ваней. – Я усмехнулась, но эта усмешка вышла какой-то выдохшейся. – А потом волосы отросли, и я уже точно не выглядела как мальчик. И именно тогда Тима в шутку сказал, что я веду себя как… Тень. Я тогда только начала выезжать на соревнования и стала реже появляться на занятиях. В школу приходила уставшая и только успевала садиться за свою парту. В один из таких дней Тима сел рядом и не заметил меня сразу, а когда увидел, в шутку бросил: «Ты как Тень. То ты есть, то тебя нет». – Я снова выдохнула, проживая это внутри заново. – Ну, так и закрепилось. Раз редко появляюсь, ни с кем толком не общаюсь, люблю сидеть одна и думать о своем… – Я попыталась улыбнуться. – Как ты правильно заметил, «витать в облаках» – одно из моих хобби.

Давид осторожно провел пальцами по моей руке, будто хотел вернуть меня из неприятных воспоминаний обратно в реальность.

– Это почти как суперспособность, – сказал он спокойно, глядя прямо на меня.

– Тогда я в топе обладателей самых бесполезных суперспособностей, – попыталась я разрядить атмосферу.

– Ты в топе самых необычных людей, – произнес он, не отводя взгляда.

И в этот момент в груди что-то чуть дрогнуло, будто во мне появилось пространство, куда впервые впустили свет. Взгляд Давида был таким глубоким и пристальным, что голубой оттенок его глаз, нежный, как тонкая изморозь на окне, разлился по моему телу волной горячих мурашек, медленно поднимающейся от пяток к макушке. Я почувствовала, как от смущения начинают теплеть кончики ушей, и поспешно отвернулась, прикрывая их прядями.

Давид тоже отвел взгляд и тихо откашлялся, будто и ему нужно было вернуть себе спокойствие. Но его теплые пальцы все еще лежали на моих, и, похоже, он совсем не собирался отпускать меня первым.

– А что за соревнования? – спросил Давид, сменив тему так осторожно, будто боялся спугнуть момент.

– Хоккей.

– Хоккей, – повторил он, и уголки его губ поползли вверх. – Знаешь… каждый раз, когда мне кажется, что я уже понял, какая ты, все равно ты находишь способ меня удивить.

Он резко отнял руку, обогнал меня на пару шагов и повернулся лицом ко мне, шагая спиной вперед.

– То есть хочешь сказать, что ты, такая скромная и красивая, – профессиональная хоккеистка?

Господи. Если он сейчас не замолчит, то я превращусь в Вайолет из «Чарли и шоколадная фабрика», только не в чернику, а в огромную, пылающую от смущения красную ягоду.

– Спасибо за комплимент. – Я отвела взгляд, упрямо сосредоточивая взгляд на любом объекте вокруг, лишь бы не на Давиде.

Остерегайтесь своих желаний, как говорится. Глаза и правда зацепились, и я бы лучше умирала от нескончаемых комплиментов Давида, чем смотрела на Тиму, идущего под ручку с Мирой. Эти двое были для меня чем-то вроде личных дементоров, которые умудрялись вытягивать из каждого моего школьного дня все живое.

Боковым зрением я заметила, что Давид повернул голову, проследив за моим взглядом… и резко остановился. Настолько неожиданно, что я налетела на него и едва не повалила нас обоих на землю. Я вскрикнула скорее от неожиданности, чем от боли, и тут же прокляла свои рефлексы. Мой голос прозвучал достаточно громко, чтобы они обернулись.

Продолжая смотреть на то, как Тима и Мира меняют направление и идут прямо к нам, я не сразу осознала, что меня обнимает Давид. Между нами осталось всего ничего, несколько сантиметров, и нос защекотал приятный аромат лаванды со слабыми отголосками мяты.

– Наша новоиспеченная пара, – разлился рядом с нами протяжный девичий голос.

Я моргнула, пытаясь понять, как они оказались возле нас так быстро. Или я слишком долго смотрела на его губы?

Когда до мозга наконец дошло, что именно было сказано, я торопливо надавила ладонями на грудь Давида и отстранилась, разорвав объятие.

– Мы не… – начала я, но договорить не успела.

– Мы не заметили вас, – перебил меня Давид, не давая сказать, что мы не пара.

Не знаю, как я выглядела со стороны, но отчетливо ощущала, как мои глаза норовят выкатиться из орбит.

Карие, цвета зыбучих песков, глаза Тимы сверлили меня, словно норовя утащить за собой в пучину. Он нахмурился, перевел взгляд на руку Давида, которая лежала у меня на талии, и уголок его губ заметно дернулся, складываясь в хитрую, почти вызывающую улыбку.

– Вы с какой-то целью подошли? – спокойным, но вежливо-холодным тоном спросил Давид.

– Ну конечно, – слишком громко отозвалась Мира, и фальшь звенела в каждом ее слове. – Тима хотел вам кое-что сказать.

Но Лисовский молчал. Он продолжал смотреть на меня, не отводя взгляда, будто решаясь на что-то. Мира незаметно ткнула его локтем в ребра, и он, словно очнувшись, поднял подбородок.

– У меня родители завтра уезжают загород отмечать годовщину, так что квартира будет полностью в моем распоряжении, – произнес он, делая небольшую паузу. – Приглашаю вас двоих, – он выделил последнее слово специально, – ко мне домой. Народу будет немного. Посидим, поедим пиццу, поболтаем, поиграем в приставку.

– Мы приедем, – уверенно сказал Давид.

– Я не смогу, – одновременно с ним произнесла я, и мы синхронно повернулись друг к другу.

Он подмигнул, притянул меня чуть ближе, будто между нами давно существовало негласное соглашение, и уже громче, развернувшись к Тиме и Мире, повторил:

– Мы придем. Пришлите, пожалуйста, адрес.

Мира тут же подошла к Давиду, ловко выхватила у него телефон и принялась что-то быстро набирать. Я была уверена на сто тысяч процентов, что она не упустит возможности записать ему свой номер. И, честно говоря, мне было все равно. Гораздо больше тревожило другое: я совершенно не понимала, какую игру затеял Давид и почему в ней фигурировала я.

Я отошла в сторонку, посматривая на часы и понимая, что время, которое хотела провести одна на льду, уже безвозвратно прошло. Оставалась слабая надежда, что хотя бы не опоздаю на тренировку.

– С каждым днем все интереснее, – раздался за моим плечом голос Тимы. – Новенький у нас просто кладоискатель. Нашел спрятанный алмаз. Такими темпами ты точно перестанешь быть тенью.

Я уже собиралась ему ответить, но рядом со мной снова появился Давид, и выражение лица Тимы изменилось на глазах: ухмылка исчезла, уступив место напряжению и какой-то колючей настороженности.

– Мы уже опаздываем, – тихо сказал Давид, слегка коснувшись моей руки.

– Конечно-конечно. – Мира тут же возникла рядом с Лисовским, взяла его под руку и потянула за собой. – Мы и так отняли слишком много времени у наших голубков.

Она улыбалась так натянуто, что казалось: еще немного, и у нее сведет скулы от старания удерживать эту искусственную, приторную улыбку. Ребята ушли первыми и, к счастью, в противоположную от нас сторону. Но стоило им отойти достаточно далеко, как я быстро отстранилась от Давида, позволяя наконец вылететь тем словам, которые рвались с языка последние несколько минут:

– Что ты, блин, задумал!? Я не хочу идти, да и не смогу! У меня завтра с утра тренировка! – С каждым словом мой голос поднимался все выше.

– Прости, – с сожалением произнес Давид, но я по-прежнему не разделяла его спокойствия. – Я просто подумал, что если мы придем туда как пара, то от нас отстанут.

– Что? – выдохнула я, уже окончательно перестав понимать логику этого парня.

– Ты сама сказала, что ходят слухи, будто мы встречаемся. Если этот слух превратить в факт, то о нас перестанут говорить. И заодно ко мне перестанут липнуть девчонки.

– С чего ты решил, что это вообще сработает?

Давид снова подошел ко мне, предложил локоть так естественно, будто мы и правда привыкли ходить вот так, рядом. И я приняла его руку.

– Обычно сплетни так и работают, – продолжил он, чуть наклоняясь, чтобы видеть мое лицо. – Пока они не подтверждены, люди обожают их обсуждать, строить версии, спорить. Но как только одна из этих версий становится правдой – интерес исчезает. Люди просто переключаются на следующий слух.

Он улыбнулся чуть увереннее.

– Вот мы и заберем у них этот интерес.

– Мне все это не нравится, – сказала я прямо, даже не пытаясь смягчить тон. – Я собиралась в этом году посвятить себя тренировкам и учебе, а никак не походам по домам одноклассников и фиктивным отношениям. И, честно говоря, никогда не думала, что скажу подобное, но… мне нравилось быть тенью, – выдала я на одном дыхании и только после этого смогла нормально вдохнуть.

Быть тенью неплохо, мне не нравилось лишь то, что меня так называют. Это как понимать, что ты умный или профи в играх, а тебя бы назвали заучкой или задротом. Неприятненько…

Мы молчали всю дорогу до спортивной школы. Давид шел рядом и, казалось, обдумывал каждое мое слово, а я в это время пыталась понять, в какой именно момент свернула не туда. Надо было просто вежливо отказать ему садиться со мной за одну парту, и сейчас я спокойно бы шла в раздевалку, не переживая из-за чужих идей и непрошеных планов.

Будто почувствовав, что я думаю именно о нем, Давид тихо произнес:

– Прости, что пообещал им прийти, не посоветовавшись с тобой. Если ты правда не хочешь и не можешь, я пойму. Схожу один. Скажу, что ты не смогла. – Голос Давида звучал ровно, но выдал его один жест: он тер указательный палец большим так, будто пытался унять нервозность. – Но все же… думаю, мой план сработает, только если мы появимся там вместе.

Он слегка повернул голову ко мне.

– И я обещаю: больше никуда тебя втягивать без твоего желания не буду.

Я выдохнула и посмотрела вперед, туда, где уже виднелись стены спортивной школы.

Боже… надеюсь, я об этом не пожалею.

– Хорошо, я пойду, но ненадолго.

Стоило мне произнести эти слова, как руки Давида обвили мою талию, и он неожиданно поднял меня, словно я весила пару килограммов. В следующую секунду мы уже кружили, и легкий ветер играл моими волосами, запутывая их так же, как путались мысли в моей голове.

– Ты лу-у-учша-а-а-я! – протянул он так искренне, что я не знала, смеяться мне или закрыть лицо руками от смущения.

Когда он наконец опустил меня на землю, я увидела перед собой его улыбку – широкую и довольную, как у Чеширского Кота.

– Тогда я заберу тебя после тренировки. И как только захочешь уйти, провожу тебя домой. Идет?

Рука внезапно завибрировала, и я глянула на запястье. Сработал будильник на часах, который я обычно ставила за пятнадцать минут до начала общей тренировки, чтобы успеть отдохнуть. Черт, я опаздываю!

– Идет! – бросила я, убегая. – До завтра!

Не глядя назад, я махнула рукой, сбегая с горки прямо к главному входу в спортивную школу.

– Я позвоню! – услышала напоследок, прежде чем дверь захлопнулась за мной.