Пепел времён. Легенды Валаски

Глава 3. Купальская ночь

Путешественники выбрались из болотной трясины и весело направились к деревушке. Солнце стояло высоко, но воздух был сырым и тяжёлым, как перед грозой. Андрей шёл впереди, придерживая рукой Кладенец, изучающе всматривался в очертания частокола.

– Что-то тут не так, – сказал он, не оборачиваясь. – Дымом не пахнет, собак не слышно.

Его спутник прищурился, поправил очки, по экранам которых тут же побежали голографические подсказки.

– Да, ты прав. Это похоже на заброшенное селище. Приглядись к полям – они выжжены. Не пожаром, нет, – он наклонился, взял щепотку земли и растёр её между пальцами, – это подсека. Люди сожгли лес, засеяли, а потом, когда земля оскудела, ушли на другое место. Так они делают, Андрей. Живут по двадцать-сорок лет на одном месте, а потом снимаются и переносятся на пару вёрст в сторону.

– Как перелётные птицы, – буркнул Андрей и первым шагнул в проём частокола.

Деревня оказалась мёртвой. Полуземлянки зияли чёрными провалами входов, крыши кое-где обвалились, и из-под соломы торчали обугленные брёвна. Вокруг – ни души, лишь ветер шелестел в пожухшей траве.

Они обошли несколько жилищ. Андрей спускался в каждую землянку первым, потому как его приятель боялся, что в темноте может оступиться или нарваться на змею. Внутри жилищ было темно, пахло сыростью, глиной и тленом. В одном из домов, самом просторном, было несколько входов и выходов –вероятно для быстрого побега в случае нападения врагов на деревню – и даже сохранился большой давно потухший очаг, сложенный из дикого камня и чем-то напоминающий печь-каменку. На полу валялись черепки лепных горшков – грубых, с шершавой поверхностью, словно их нарочно царапали до обжига. В другом жилище, где стены были обмазаны глиной, Андрей нашёл небольшой глиняный горшок с чёрным налётом внутри – видно, хранили зерно. Но зерна не было.

– Как будто вымели всё, – сказал Андрей, поднимаясь на поверхность. – Ни куска хлеба, ни даже кости.

– Когда уходят, забирают всё, что могут унести, – ответил Борис. – А что не могут – сжигают. Или зарывают в тайниках. Эх, не успел я тебе рассказать про обычаи здешних жителей. В общем, они прячут сокровища в землю. Вполне вероятно, что под этим самым домом лежит клад, который никто не нашёл.

– Искать будем? – усмехнулся Андрей.

– Некогда. Нам нужно найти живое село, пока ночь не застала нас в лесу.

Они двинулись дальше. Одно из жилищ, стоявшее на отшибе, оказалось иным по устройству – оно было наземным, срубленным из толстых брёвен и имело низкую дверь и маленькое оконце, затянутое бычьим пузырём. Внутри было чисто – видно покинули его совсем недавно. В углу стоял большой деревянный чан, а рядом – ворох берёзовых веников, пучков разных трав. Пахло мёдом и прелым листом.

– Баня, – догадался Андрей. – Настоящая русская баня! Никогда не думал, что увижу такую в четвёртом веке.

– Да, – подтвердил Борис, проведя рукой по гладко обтёсанному срубу, – они хлестались вениками, обдавали горячие камни водой и мылись в реках. Мы с тобой в такую ещё не раз попадём.

Он говорил спокойно, но Андрей заметил, что профессор то и дело поглядывает на небо – солнце клонилось к закату, и тени от деревьев становились длинными, как руки мёртвых великанов.

Друзья вышли к реке. Она была широкой, тёмной, с медленным течением, и в ней отражалось вечернее небо, окрашенное багрянцем. На песчаном берегу, привязанная к старому корявому дубу, покачивалась лодка. Она была выдолблена из одного огромного бревна и казалось такой большой, что смогла бы вместить человек шесть, не меньше. По краям виднелись следы топора и обожжённые доски.

– Долблёнка, – Борис подошёл поближе. – Их славяне делали из липы или дуба. Выжигали середину, потом вырубали, выскребали. Борта расширяли в воде прутиками. Тяжёлая, но надёжная. Паруса нет, только вёсла.

– И куда на ней плыть? – спросил Андрей, уже ступив в воду и подтягивая лодку к берегу.

– По течению. Река широкая, я думаю, это Днепр. Если так, то ниже по течению должны быть поселения. Местные селятся у воды – ловить рыбу, поливать поля.

Андрей прыгнул в лодку, помог забраться Борису, и они отчалили. Вёсла, грубо вытесанные из берёзы, были тяжёлыми, но приятели быстро поняли, как ими орудовать, и лодка послушно заскользила по течению тёмной воды. Друзья глядели на проплывающие мимо берега – густые леса, болота, иногда – выжженные поля и пустые курганы. Где-то вдалеке ухал филин, и ветер доносил запах мёда и гари.

Стемнело быстро, как в глубоком колодце. Небо заволокло тучами, и звёзд почти не было видно. Устав грести, путники причалили к берегу, разместившись на ночлег. Натаскали сухих веток. Андрей высек огонь кремнем, который дал ему профессор, и скоро маленький костёр весело затрещал, разгоняя тьму и лесных хищников.

– Я голоден, как волк, – признался Андрей, потирая живот.

– Хорошо, – сказал Борис, поднявшись, – я схожу, поищу что-нибудь съестное.

– Смотри, чтобы тебя не съели, – усмехнулся Андрей, но тревога прозвучала в его голосе.

Профессор направился прямиком к лесу. С помощью прибора ночного видения, вмонтированного в очки, удалось найти дюжину подосиновиков и насобирать пригоршню черники. Ориентируясь на шум воды и огонь костра, он стал возвращаться назад, как вдруг ему показалось, что между деревьев мелькнул чей-то силуэт. Вглядевшись в темноту Борис увидел, как из-за деревьев вышла освещенная светом костра обнажённая девушка.

Из одежды на ней была лишь набедренная повязка и венок из цветов, обрамляющий белокурую голову. Её стройное тело блестело от капель вечерней росы. Девушка улыбнулась Борису и поманила его к себе.

– Пойдём, – сказала она на языке, который Борис почти сразу понял благодаря Юи.

Грациозно развернувшись она исчезла за тёмными берёзами.

Борис, как заворожённый, послушно последовал за ней. Он с осторожностью перешагивал через корни, раздвигал кусты, и шёл, и шёл, пока не вышел на большую поляну. Там горело сразу несколько костров, а вокруг них в бесконечных хороводах кружились люди, также почти без одежды и с венками на головах. Молодые парни и девушки, смеясь, прыгали через огонь, иные плясали и пели в хороводе, иные лежали на траве и пили из глиняных кружек некий напиток.

Борис остановился, зачарованный. Он не знал, что это за праздник, но догадался – какое-то языческое действо. Вдруг чья-то рука сжала его ладонь. От неожиданности он вздрогнул, обернулся – рядом стояла молодая женщина в длинной серой рубахе до колен, расшитой красными нитями. На шее у неё висел какой-то оберег, а в распущенные волосы была вплетена лента.

– Ты чего стоишь, как вкопанный? – спросила она, глядя ему в глаза. – Сегодня же Ярилин день! Купало по-нашенски. Иди прыгай через костёр!

Борис не знал, что ответить. Юи услужливо перевела, но сам он не мог изъясняться на древнем языке – лишь понимал речь, но не знал, что отвечать. Почесав затылок он улыбнулся и пожал плечами.

– А ты чё, немой, што ли? – женщина прищурилась. – Или не ант? Не здешний?

Тут Борис уже не выдержал и заговорил. Он постарался объясниться ей на своём языке как мог:

– Я не здешний. Но свой. Язык немного…другой.

– А, ну походу ты словенин! – рассмеялась она и хлопнула его по плечу. – Бывает. Меня Кази зовут, а вон – она указала на другую девушку, тоже стройную и светлую, – Репка, сестра моя. Пойдём к ней, сначала прыгнем через костёр, потом в хороводе спляшем, а после я с тобой уединюсь. Согласен?

Борис безмолвно глядел на неё. Огонь плясал в её глазах, и он чувствовал странную, давно забытую лёгкость в теле. Чтобы не показаться незнакомке идиотом, профессор собрался с мыслями, кивнул и уверено ответил:

– Да.

Кази взяла его за руку и повела к костру. Там огонь уже почти полностью поглотил древесину, люди допевали: «Гори, гори, ясно, чтобы не погасло!». Пламя всё ещё было высоким и жарким, но девушка не стала медлить, и ловко перепрыгнула его, а следом за ней – Борис, несколько нелепо, но перескочил так и норовящие ужалить его жёлто-алые языки горящих брёвен. Они закружились в хороводе с другими парнями и девушками, и Борис забыл про Андрея, про машину времени, про «звезду» – он просто плясал и смеялся, веселясь как мальчишка, не вполне понимая всего смысла происходящего, оттягиваясь от всей души. Звучала песня про брата и сестру:

Но тут чья-то сильная рука схватила Бориса за плечо и резко выдернула из хоровода.

– Ты чего творишь, Борис?! – Это был Андрей. Он стоял с выпученными от гнева глазами, мокрый от пота, с побелевшими костяшками пальцев правой руки, сжимавшей рукоять меча, – Я тебя обыскался! Ты что, попал под купальские чары?

Борис открыл было рот, чтобы что-то сказать, но тут к ним подошли Кази и Репка.

– А это кто с тобой? – спросила Кази, игриво глядя на Андрея. – Тоже красивый. Пойдёмте с нами, уединимся вчетвером, будет весело.

Андрей переглянулся с Борисом, криво усмехнулся, но затем лицо его окаменело. Прищурив глаза он обнажил Кладенец и угрожающе направил его на Кази.

– Пойдите прочь, – сказал он негромко, но столь убедительно, что Кази и Репка отшатнулись. – Этот человек – со мной.

Он схватил Бориса за руку и быстро потащил прочь с поляны, в темноту леса.

– Ты куда меня ведёшь?! – запыхавшись, спросил Борис, когда они отошли на достаточное расстояние.

– Тут недалеко одна девушка, – сказал Андрей, не сбавляя шага. – Я встретил её, пока тебя искал. Она скромная, порядочная, не то что эти...прости Господи. Она пообещала привести нас в своё село, в дом, где живёт со своей семьёй.

– А откуда ты знаешь, что она порядочная?

– Чутьё, Борис. Чуйка, если хочешь. Я же предприниматель, работаю с самым сложным материалом на свете – с людьми. А ты едва не попал под чары нечистой силы. Купальская ночь, говорила мне моя бабка – самое опасное время, когда бесы заманивают проезжих путников. Твоя Кази – может, и не ведьма, но ты бы точно забыл обо всём на свете. А затем тебя бы принесли в жертву, ведь для местных ты чужак. Я считаю, что спас своего друга от верной смерти первый раз и мой друг должен быть мне за это благодарен.

Борис глубоко вздохнул и захотел возразить. В голове его то и дело мелькали мысли: «всё это очень важно для здешних; они провожают умирающего бога, что должен воскреснуть, и как-бы берут у него живительную силу», «для этого и нужны и прыжки через костёр, и даже малакии и соития», «это была не просто оргия, это был обряд…литургия плодородия», «так что эти люди не просто занимаются фигнёй и развратом». Но…он промолчал. Кажется, в данной ситуации Андрей был прав.

Друзья вышли на тропинку, где их ждала та самая девушка. Она стояла у старого дуба, прижимая руки к груди, и смотрела на них с тревогой. Одета она была в длинную домотканую рубаху, с узором по вороту – вышивка в виде маленьких крестиков и ромбов, – и в повязанном на голову платке. Лицо у неё было милое, светлое, с большими карими глазами. Её уста залились робкой улыбкой.

– Я вернулся, – сказал ей взмокший Андрей (всё это время он был облачён в полную боевую защиту и тащил на себе сумку профессора). – Это мой напарник, именно о нём я тебе говорил. Веди нас в село.

– Немного тебя не понимаю, но ты всё ещё хочешь идти? – тихо спросила она. – Я приведу тебя и этого человека в свой дом при одном условии. Шуметь нельзя – мой муж спит. Ему утром рано вставать.

– Клянёмся, что будем тихими – кивнул Андрей – И ещё раз спасибо тебе!

– Чего?

– Благодарю!

– А, да пожалуйста, – ответила девушка – вот только с этим ты поспешил – на ночлег вас ещё никто не принял, не смотря на то, что закон гостеприимства у нас в великом почёте. По правде сказать, я до сих пор тебе не сильно доверяю. Прежде всего из-за того, что мой язык каким-то образом тебе понятен, а твой я сама еле разумею, хоть он и кажется мне славянским. Как это здраво объяснить?

Андрей не знал, что ответить. Не вещать же ей сейчас про Юи, про то, что они из будущего, и пришли сюда за древними знаниями. Неловкий момент прервал Борис, внезапно вспомнивший, за кого давеча его приняла Кази.

– Да мы из этих– проговорил он, – из словен.

– Ну коли словене, то следуйте за мной. Но смотрите – без глупостей! Я замужем. В случае если замыслите причинить мне вред по пути, знайте, что два сильных рода пойдут войной на ваше племя.

– Хорошо, поняли, веди нас!

Они пошли за ней, и по дороге она научила их нескольким словам: как здороваться, как просить хлеба, как называть себя. «Скажите, что вы словене, – прошептала она на поле, что примыкало к селу, – и что веруете в Перуна. Анты не любят чужеземцев, но к словенам относятся с почётом, ведь они им родня».

– А можно мы тут у вас останемся на несколько дней? – спросил Борис, когда они подошли к частоколу.

– Остаться хотите? – переспросила она, не понимая всё ещё странную для себя речь.

– Да! – подтвердил Андрей.

– Можно, но нужно будет испросить согласия мужа. Надеюсь, он не будет против.

Войдя в ворота, они стали петлять между деревянными строениями. В основном это были полуземлянки числом около тридцати штук – низкие, часто с утопающими примерно на треть в землю бревенчатыми срубами, соломенными крышами и маленькими входными отверстиями, ориентированными на восток. Вокруг них – деревянные заборчики для скота, огороды с тёмными грядками.

Девушка провела их в крайнюю полуземлянку, вросшую в землю. Внутри было темно, она зажгла лучину от тлеющих углей в очаге. Борис увидел, что это просторное, но низкое жилище – стены из брёвен, обмазанных глиной, пол земляной, утрамбованный, в углу домашний очаг, своей конструкцией напоминающий печь-каменку, сложенный из дикого камня. На деревянных нарах, лицом к стене, спал широкоплечий мужчина в одной длинной рубахе. Девушка быстро указала им на гостевые лавки, застеленные соломой и овечьими шкурами. Уставшие путники с удовольствием легли на них, стараясь не шуметь.

Девушка подбросила в очаг сухих веток, чтобы в помещении стало теплее, и бесшумно скользнула к мужу на нары, прижавшись к его широкой спине. Свет лучины погас, и только огонь в очаге отбрасывал на стены дрожащие тени. За окном ухал филин, и о чём-то перешёптывались листвой деревья.

***

Андрей лежал и смотрел в потолок, сложенный из берёзовых жердей. Странное чувство овладело им – будто он уже видел её раньше. Эту девушку. Может, на реконструкциях? Или во сне? Он закрыл глаза и провалился в сон.

И во сне он продолжал видеть её – в белом платье, с распущенными волосами она пела ему старую песню, а он держал её за руку и шёл с ней по цветущему лугу. Девушка постоянно оборачивалась и улыбалась парню, глаза её были бездонны как звёздная ночь.

– Эй, вы, вставайте! – прервал сон грубый бас хозяина дома.

Андрей вскочил, нащупал рукоять меча. Перед ним стоял здоровенный детина и сурово осматривал незваных гостей. Ох и могуч же был этот богатырь с широкой грудью и огромными руками, нервно стягивающими верёвку, которая подпоясывала простую крестьянсую рубаху.

– Кто вы такие? – грозно спросил он. – Откуда? С какой войны пришли?

Он повернулся к бледной девушке, дрожащей у печи, и гневно вопросил: – Они домогались до тебя?

Андрей быстро вскочил с нар и встал между здоровяком и Борисом. Он постарался улыбнуться мирно и произнёс слова, заученные накану:

– Мы не немцы, не готы, не анты, а словене, потому наш язык немного другой. Веруем в Перуна, как и вы. Вернулись с военного похода, устали, отбились от своих. Попросили у жены твоей приюта на ночь, чтоб не погибнуть в лесу. Мы не тронули её – она честная жена.

Мужчина нахмурился, разглядывая их. Затем усмехнулся, и его суровое лицо вдруг разгладилось.

– Ну, коли словене, да в Перуна веруете – значит, вы братья нам. Я Третьяк. А вот она, – он кивнул на девушку, – жена моя. Валаска. Она у меня добрая, всегда странников привечает. Я не серчаю на вас.

Он хлопнул Андрея по плечу так, что тот едва устоял на ногах.

– А какого роду, племени будете? Мы вот, например, бужане, отец и дед у меня были охотниками.

В ответ – молчание. Борис не знал, что и сказать: раньше он представлял себе антов и словен как два разных племя. А тут неожиданно оказывается, что это союзы племён. Возможно, вождества…Какие племена в 4-ом веке них входят?

«Какие-то они странные, раз не выдают своего происхождения» – подумала Валаска – «не простые, видать, гости к нам пожаловали…хоть бы беда обошла нас стороной…нужно разрядить обстановку, иначе муж заподозрит неладное».

– Да полно-те, любимый. Занесло людей к нам, не часто заносит. Не напирай на них с порога, а то будут думать ещё, что местные не гостеприимны!

– Ты как всегда права – улыбнулся жене Третьяк – что ж, гости дорогие, проходите к столу. Я накормлю вас ячменной кашей, хлебом, мясом, зеленью всякой свежей. И пива дам – у меня оно хорошее, месяц бродило.

Андрей и Борис переглянулись с облегчением. Хозяин уже доставал из очага чугунок с дымящейся кашей, ставил на стол глиняные кружки, деревянные ложки, и раскладывал по тарелкам мясо, дикий лук, щавель, сныть, коренья разные. Валаска подавала хлеб свежий, с румяной корочкой и пьянящим ржаным духом. Только тут друзья почувствовали, насколько они голодны.

Борис, усевшись на небольшую деревянную скамью, положил руки на стол, чтобы приступить к трапезе. Пальцы его правой руки, длинные, с ухоженными ногтями, неловко схватили деревянную ложку, обратив на себя внимание сотрапезников. Хозяйка, успевшая подойти к гостям с хлебами мгновенно замерла, не сводя глаз с его руки. Третьяк, не донеся ложку с кашей до рта застыл как вкопанный и не дыша глядел на руку странного гостя, на которой вместо пяти было шесть. Шесть пальцев. В жилище воцарилась гробовая тишина.

Андрей, почуяв неладное, быстро накрыл руку Бориса своей и нарочито весело произнёс:

– Это у него с детства. Не поверите, но иногда помогает – лишний палец, когда дрова рубишь, знаете ли, лишним не бывает.

Он засмеялся, но смех вышел каким-то слишком громким. Хозяин медленно выпрямился, вытер руки о подол рубахи и, не сводя глаз с Бориса, тихо сказал:

– Шестипалые у нас редкость. Говорят, они видят то, чего другие не видят. И откровения им открыты...разные.

Жена его, потупив взгляд, поставила хлеб на стол и отступила к печи. Профессор осторожно высвободил руку из-под ладони Андрея и спрятал её под стол.

– Я не колдун, – произнёс он спокойно, хотя внутри у него всё сжалось. – Просто таким родился.

– Значится, боги отметили тебя, – задумчиво произнёс хозяин, и добавил примирительно – Ладно. Что было, то было. А теперь – отведайте угощения нашего дома.

Подавая пример гостям, Третьяк продолжил трапезничать и напряжение постепенно спало, хотя Валаска ещё долго бросала на Бориса недоверчивые короткие взгляды.

– Чувствуйте себя как дома, путники, – сказал Третьяк и первым отхлебнул из кружки, чтобы показать гостям, что питьё не отравлено. – Кушайте, а мне пора в поле пахать, пока ведро полное. Хозяйка моя за домом последит да вам угодит.

С этими словами он встал из-за стола, взял с собой рало, каменный топор, мешок с зерном, и вышел за порог, оставив наших героев наедине с Валаской.

Андрей сидел не сводя с неё глаз, и странное чувство не покидало его – казалось ему, что знал он эту девушку тысячу лет, а может, и больше. Девушка поймала его взгляд, щёки её налились густым румянцем, очи стыдливо уставились в земляной пол.

За окном уже вовсю сияла утренняя звезда, предвещая рождение нового дня. Вслед за ней небо озарили лучи пробуждающегося солнца, изливающего на землю свет и тепло – как напоминание о вечном течении реки времени вперёд. И в этом далёком от нас прошлом по её волнам плыли наши герои. Они твёрдо знали, что тысяча семьсот тринадцать лет отделяют их от родной эпохи, но то, какие бури и потрясения встретятся им на этом бесконечном пути они едва ли могли себе представить.

Глава 4. Девять копий

– Как же вас звать-величать-то, гости дорогие?

– Я – Андрей.

– А я – Борис.

– Борис…Андрей…– протянула девушка, точно пробуя имена на вкус. – Странные имена. У нас так не называют. Вы точно словене? Однажды я слышала словенскую речь, когда купцы с запада приходили, но она была другой, а ваша – как будто кто-то взял наши словеса, перетряхнул их и сложил заново, оставив от прежнего лишь немногое. Но я вас понимаю, хоть и с великим трудом.

Друзья стали протестовать, говоря, мол: «да мы точно словене!», и всё в таком духе, но даже на родном языке их слова звучали неубедительно.

Валаска засмеялась, прикрывая рот ладонью:

– Ты, Борис, говоришь, будто у тебя во рту всегда каша, а ты, Андрей, хоть и бойчее, но слова путаешь.

Ой, гляди-ка, покраснели! Да будет вам! Дайте-ка я вас научу, чтобы вы не осрамились перед людьми.

Она стала обучать их простым словам, таким как: «хлеб», «вода», «идём», «стой», «меч», «враг», «мир». Андрей всё схватывал на лету, Борис же запоминал медленнее, но с упорством достойным профессора, а девушка то и дело хохотала над ними, закатывая глаза к потолку.

– Ну ты, Борис, и косноязыкий! Скажи «просо» – нет, не так, а вот так…мягче, мягче…эх, ладно, хоть мы друг друга разумеем.

Девица махнула рукой, поднялась с лавки и принялась убирать посуду и остатки еды со стола. Радость исчезла с её лица, лишь уголки пухлых губ ещё какое-то время оставались чуть приподнятыми. Закончив с приборкой, хозяйка присела на деревянную скамью и возобновила беседу с гостями.