– Успокойся. Тебя как зовут?
– Олежка.
– Значит так, Олежка. Сиди и не рыпайся. Я тебе сейчас скажу номер. Запомни его. Никуда не записывай. Завтра утром позвони. Не волнуйся. Наверняка у ребят серьёзное дело, и они решили тебя не брать. Успокойся, они тебе потом всё расскажут.
Иван дважды продиктовал Олежке номер своего телефона и попросил повторить. Выключив мобильник, Иван задумался. Он давно взял за правило – в сложной ситуации не суетиться, а сесть и всё спокойно обдумать. И сейчас надо сообразить, что могло случиться с десятком опытных, отлично организованных ребят. Почему они все разом замолчали?
Мистика!
Почему же никто из них не выходит на связь?
Вариант первый – их всех похитили. Невероятно! Об этом бы точно было известно. Полицию бы на ноги подняли. Хотя, Олежка мог и не знать. Надо Сёму спросить, не было ли в Жуковском переполоха…
Вариант второй – все бойцы во главе с Фёдором потеряли память. Эпидемия такая… Ещё более невероятно. Тут уж не память потеряли, а с ума посходили. Всех разом в дурдом и забрали. Тоже версия.
А вот сам ты… Что должно случиться, чтобы ты полностью обрезал всё общение? Так ты же и собираешься это сделать. Шестнадцать исполнится – и для всех исчезнешь. Ни звонков, ни писем…
Ни звонков, ни писем. Не могло же всем им сразу шестнадцать стукнуть. Фёдору недавно пятнадцать отпраздновали. Фёдор – кремень. Сидит он дома у компа и никому не пишет. Только если… если он «заразный». После шестнадцати мы все заразные будем, очень заразные. А до шестнадцати?.. Если ты недоумок и с бывшим дружком-переростком мяч во дворе гоняешь или купаться побежишь, несколько дней такими глупостями заниматься будешь… или письмами неделю перебрасываетесь, тогда, конечно, «смертельный» диагноз. Опять же, необходимо коллективно с ума стронуться. Вернулись к варианту «Б».
Больше никаких идей у Ивана не вызрело. Да и версия, точнее полуверсия, оставалась одна. Вся фёдоровская дружина разом потеряла «Дар». Дальше всё сходится. Дисциплина. Стал «заразным» – обруби все связи. Сиди и не рыпайся. Потому ни в контакте их нет, ни на звонки не отвечают. Дисциплина.
Конечно, логично всё, но главное-то всё равно непонятным остаётся. Как они могли разом «Дар» потерять? Инфекция какая-то? Не слышал Иван о таких болезнях. Страшный вирус вывелся… или вывел кто-то?
Думать можно сколько угодно. Без новых фактов всё равно ничего не надумаешь. Надо бы с Сёмой поговорить, только он сейчас со всеми в Блиндаже. Может и мне туда махнуть? Ещё успею – мы там всегда допоздна засиживались. А если и вправду вирус? Если все свои объяснения Кристинка просто придумала, чтобы его поддержать? Вряд ли через Интернет передаётся. Хотя «зараза» -то и через Интернет, и через мобильник прёт.
Пока ограничим непосредственное общение. Введём карантин. Как при ветрянке. Подождём до вечера, тогда и с Сёмой свяжемся. А пока сами в Интернете покопаемся…
Накопать ничего не получилось. Лето, разъехались все, активность на нуле. Развесил, где можно, значки: «Срочно». Тревогу объявлять не стал.
Что делать? До вечера ещё полдня. Искупаться сходить? Одному скучно. А почему, собственно одному?
Набрал номер Алёны:
– Привет!
– Привет!
– Что делаешь?
– Жду, когда позвонишь.
Вот так, одной фразой, выставляет тебя дураком.
– Мы же ни о чём не договаривались.
– Ты, значит, не хочешь меня видеть?
– Я же звоню. Пошли купаться.
– К плотине? Пошли. Я буду тебя возле дома ждать. Давай быстрее!
Иван и возразить не успел, как она выключила аппарат. Почему возле её дома? Это же совсем в другую сторону.
Алёна стояла, размахивая сумкой, будто пропеллером.
– Что с тобой? – спросил Иван.
– Ничего. Просто день хороший.
– Почему хороший?
– Будем на лодке кататься?
– Я деньги не взял.
– Брат продал мой портрет. Ещё и на мороженое хватит.
Брат Алёны рисовал картины и продавал их на рынке возле станции, а иногда ездил в Москву на вернисаж у Крымского моста.
Купаться возле плотины Иван не любил. Вода там мутная и дно илистое. Но сегодня ему было всё равно, тем более, что он любил грести. Так же, как управлять автомобилем. Отец иногда, на пустых дорогах, позволял ему садиться за руль. Осенью он надеялся получить юношеские права, правда, удастся ли сделать это в Бурске?
– Надолго в Бурск уезжаете? – будто прочитав его мысли, спросила Алена, когда лодка вышла на середину водохранилища.
– На два года. У отца контракт.
– Снова врёшь. Когда-нибудь научишься правду говорить?
– Что это я вру? – возмутился Иван.
– Через год окончишь одиннадцатый класс. Что дальше?
– В армию пойду.
– В армию? Ты же в институт собирался!
– Передумал. Кто меня туда возьмёт. Баллов не наберу.
– Подготовишься. В Бурске не будет этого вашего клуба. Ты же на него все силы тратишь. Странно, что ещё на меня время остаётся. Скажи правду, только гляди мне в глаза. Со мной встречаешься, потому что я твоя подопечная? Вы же всем юродивым помогаете. Чтобы я ещё какой глупости не наделала?
Иван опустил вёсла. Этой штукой меня не проймёшь. Не боюсь глядеть в глаза. Даже в эти, серые с выгоревшими ресницами. Незачем ему врать.
– Нет.
– Нет? А почему?
– Просто мне нравится разговаривать с тобой.
Похоже, Алёна растерялась. Она первая отвела взгляд. Опустила руку и ударила по воде. Брызги полетели до соседней лодки. Сидевшая там девчонка рассмеялась.