- А то бы что? – с вызовом спросил де Мец.
- А то бы то, Жан.
- Понятно… Поднял бы руку на своего товарища… Ладно, я не в обиде. Я, если честно, в отношении тебя тоже так решил. Вообще, если бы кто полез к ней, я бы убил его, не задумываясь.
- Она бы не хотела, чтобы из-за нее убивали. Ты видишь, какая она… Странная.
- Это уж точно… Как думаешь, Бертран, у нее получится?
- Она же говорит, что ее послал Бог. Чему те не веришь, ей или всесилию Господа?
- Перестань, Бертран! Теперь ты корчишь из себя кюре на проповеди! Я тебя серьезно спрашиваю.
- А я тебе серьезно отвечаю.
***
Март 1429 года, Фьербуа, герцогство Турень
Вся надежда была на соленую рыбу. Время великого поста все-таки. Но это, если она будет ее есть, а то ведь макнет пару кусочков хлеба в вино – вот и весь ее ужин. Но Юбер доложил: ела рыбу вместе со всеми. Так, теперь все рассчитать по времени… В церковь она пойдет, не упустит такой возможности, но Рене там уже все подготовил. Вопрос: когда подменить ей фляжку? Главное, не ошибиться…
Удача наконец-то им благоволила. Да и Юбер оказался на высоте – в церковь она пошла уже с нужной флягой. То, что ей захочется пить, Обри не сомневался. Когда только, до церкви или после? Она выпила из своей фляги перед самим входом, открыла дверь и вошла. Обри увидел, как вслед за ней вошел Юбер, он должен будет сторожить дверь. А Рене и Маргарита ждали ее уже внутри…
- Получилось? – спросил Обри после того, как девушка с потерянным видом и неуверенной походкой ушла.
- Идеально, - довольно ответил Рене.
- Спрашивал?
- Невзначай пару вопросов. Все прекрасно помнит. Все, чему учили до этого.
- Отлично! Теперь можно ехать в Шинон…
Тем временем девушка вернулась к себе. Вид у нее был странным, совсем не таким, с каким она уходила в церковь.
- Что с тобой? – спросил девушку Пуланжи.
- Все в порядке… Голова немного кружится… Жан, нужно написать еще одно письмо.
- Кому? Опять домой?
- Королю.
- Зачем? – удивился де Мец. – Мы завтра уже будем в Шиноне.
- Это нужно… Так нужно, Жан. И отправим с ним Коле.
***
Март 1429 года, замок Шинон, герцогство Турень
Долгий грустный взгляд короля не смутил Жоржа де Ла Тремуя. Его смутил стоящий за спиной Карла Ле Масон. Он мог поломать всю игру, учитывая его высказывания на Совете. А речь, безусловно, сейчас пойдет именно о том, чего и ожидал Ла Тремуй.
Ле Масон молча передал ему бумагу, которая оказалась письмом. Значит, все, игра началась…
- Что скажешь, Ла Тремуй? – спросил король, когда великий камергер закончил читать.
- Ваше величество, по этому письму трудно сделать определенные выводы…
- Что ты мне посоветуешь? – в голосе короля появилось раздражение. – Принять ее?
- У вашего величества, несомненно, есть, кому советовать, - бросил холодный взгляд на Ле Масона Ла Тремуй. – Но если вы хотите знать мое мнение…
- Хочу, Ла Тремуй.
- Для начала нужно послать к этой девице доверенных людей. Пусть поговорят с ней и составят первое впечатление. Если ничего страшного не обнаружат, можно и принять ее, это непозорно. Если все это окажется смешным – прогнать. А что касается дальнейшего… если она заинтересует ваше величество… посоветоваться с богословами, разузнать о ней все на ее родине и так далее.
Король вопросительно обернулся на Ле Масона, и тот, тяжело вздохнув, произнес:
- Я уже говорил вашему величеству, что это лишь напрасная трата времени. Не говоря уже о репутационных издержках. Но если вы желаете…
- Думаю, все же Ла Тремуй прав, нужно получше разузнать про нее. А прогнать всегда успеем. Она остановилась в постоялом дворе, пусть пока там и живет. Сегодня же пошлите к ней нескольких человек, а как вернутся – я хочу их видеть.
Когда посланцы рассказали о своей беседе с девушкой, мнения советников короля разделились. Одни посчитали приехавшую из Лотарингии девушку сумасшедшей и требовали отправить домой от греха подальше - таких было большинство на радость Ле Масону. Но некоторые посчитали возможным, чтобы король принял ее. Ла Тремуй почувствовал реальную угрозу того, что Карл откажется принять девушку.
- Ваше величество, - принялся спасать ситуацию Ла Тремуй, - я согласен, история эта и правда сомнительная. Лично я склоняюсь к тому, что это девица очередная в веренице проходимцев и мошенников. Но если есть сомнения, то их нужно либо развеять, либо подтвердить. Нужно устроить ей проверку! Она утверждает, что послана Богом. Так пусть докажет, что это так.
- И как же она будет это доказывать? – усмехнулся Ле Масон. – Превратит посох в змею? Или воду в вино?
- А это ее трудности, - не теряя самообладания, любезно ответил Ла Тремуй. – Я мог бы даже посоветовать кое-что вашему величеству… наедине… если вы захотите выслушать меня.
Повинуясь жесту короля, все придворные покинули зал. Хотел уйти и Ле Масон, но Ла Тремуй остановил его:
- Я хотел бы, чтобы и вы, господин Ле Масон, знали, как мы выведем эту девицу на чистую воду. Вот смотрите: встретим ее в главном зале, торжественно, при факелах. Кого-нибудь пороскошнее посадим на трон, а вы, ваше величество, встанете скромно в стороне. И пусть на вас будет самый простой наряд, да вот хоть бы и этот. Только шаперон одеть какой-нибудь попроще: серый или синий… Она же крестьянка, ее смутит уже сама торжественная церемония. Она подойдет к трону, обратиться к тому, кто на нем сидит… Раскроем ей ее ошибку, и, уверен, мы там же и уличим эту девицу во лжи.
- Неплохо задумано, - произнес король и легкая, бывающая у него так нечасто улыбка коснулась его лица. – Немного жестоко только…
- Ваше величество, мы же не собираемся ее наказывать! Посмеемся да и отпустим на все четыре стороны.
- Эта детская проверка не докажет ни ее искренность, ни ее лживость, - брезгливо сказал Ле Масон. - На ее месте любой гарантированно ошибется.
- Пусть ошибется, - уверенно, что-то решив для себя, произнес король. – Не в этом дело. Дело в ее реакции на эту ошибку. И в письме Бодрикура. Он не стал бы посылать ко мне совсем уж никчемного человека… Завтра я приму ее.
***
Март 1429 года, Шинон, герцогство Турень
- Мы проводим тебя… - смущенно произнес де Мец. – До замка.
- Да не волнуйся ты так, - ласково улыбнулась девушка. – Все будет хорошо.
- И что? Сказали тебе чего-нибудь твои голоса? – хмуро спросил Пуланжи. - Что будет сегодня?
- Я не знаю, как все будет, Бертран… - опустила голову девушка. – Я знаю только то, что должна сделать. Придворные захотят запутать меня, чтобы посмеяться…
- Эти могут… - сжав кулаки и играя желваками, произнес Пуланжи.
- Но мне будет знак…
- Какой знак? – спросил де Мец.
- Не важно… Я должна убедить короля, только я могу ему помочь.
- Я пойду с тобой к королю, - еще более мрачно сказал Пуланжи. – Я смогу ему подтвердить все про тебя.
- Нет, Бертран, лучше жди меня здесь. И ты, Жан, тоже.
- Да ты хоть представляешь эту свору? – возмутился Пуланжи. – Ты же видела их вчера! Как эти высокомерные павлины разговаривали с тобой! Я не отпущу тебя одну!
- Все это не нужно сейчас, Бертран.
Девушка как-то светло и тихо улыбнулась и взяла мощную грубую ладонь Пуланжи в свои:
- Не волнуйся, Бертран.
Потом она также взяла в свои ладони и руку де Меца:
- Ждите меня здесь, Жан, я еще вернусь сегодня.
***
Март 1429 года, замок Шинон, герцогство Турень
- Как тебя называть? – спросил серьезный пятидесятилетний человек в богатой одежде, с интересом глядя на вошедшую девушку.
- Дома меня звали Жаннеттой Роме. В Вокулёре прозвали Жанной-Девой.
- А я граф де Вандом. Зачем ты пришла, Жанна?
- Мне, конечно, не трудно повторить еще раз, граф де Вандом, но неужели тебе мало письма Робера де Бодрикура, моего письма и рассказов тех, кто разговаривал вчера со мной?
- Ты остра на язык, Жанна, - усмехнулся граф де Вандом. – Хорошо. За этой дверью тебя ждет король. Но чтобы пустить тебя к нему, я должен знать, что ты ему скажешь.
- Если бы ты был королем, я бы тебе сказала, но ты же не король.
Улыбка де Вандома медленно таяла по мере того, как он, не отрываясь, смотрел в глаза девушки. Его взгляд становился все серьезней, пока не стал даже угрожающим:
- Ты дерзка, девочка. Не боишься так разговаривать со мной?
- Почему я должна тебя бояться? Потому что ты граф де Вандом?
- И ты не скажешь мне то, о чем хочешь говорить с королем? – теперь уже без сомнения грозно и недовольно спросил де Вандом.
- Не больше того, что написала и сказала вчера. Остальное я скажу либо королю, либо никому.
- За твою дерзость я могу наказать тебя. Прямо сейчас. Тебя когда-нибудь били плетьми?
- Кто бы мог меня бить? Мои родители были добры… Но я знаю, что это очень больно.
- И все-равно грубишь и дерзишь мне? Почему ты все-таки не боишься?
- Потому что я выполняю свой долг, граф де Вандом. На этом пути я не должна думать о страхе и о боли. И я вовсе не хотела обидеть тебя. Просто я так долго убеждала Робера де Бодрикура, потом одиннадцать дней ехала сюда через английские и бургундские земли и здесь я уже два дня, а мой долг еще не исполнен.
Граф де Вандом изучающее смотрел на девушку. На его лице больше не было деланной угрозы и недовольства, оно, казалось, даже просветлело.
- Что ж… - медленно и почти по-доброму произнес де Вандом и вздохнул, - пойдем…
Он указал девушке на дверь и сам пошел вперед, но вдруг остановился:
- Постой, девочка… Там в зале ты увидишь много людей в ярких одеждах, много факелов, много слуг… Не смущайся их… Они будут стоять и смотреть на тебя… словно оценивая. Не бойся этого. Представь, что ты на деревенском гулянии или на ярмарке, что все эти люди – такие же как ты… Думай о том, ради чего проделала свой путь и не обращай внимание ни на кого… А король… послушай… его не трудно узнать, но это не…
- Спасибо, граф де Вандом, - неловко, тревожно улыбнулась девушка. - Я узнаю короля.
Вандом ничего на это не ответил, еще раз вздохнул и открыл дверь:
- Иди за мной…
Весенний день еще не совсем кончился, но темный зал и в самом деле был освещен множеством факелов. Их было так много, что свет от них был ровным и не мерцающим. В конце зала находился большой камин, перед ним стояло кресло, в котором сидел человек. Вдоль стен и окон от самой двери, образуя подобие коридора, выстроились с сотни полторы придворных. Граф де Вандом не обманул: они были роскошно одеты, и вся обстановка в зале была торжественной.
- Иди, - сказал девушке Вандом, сам оставшись в начале зала у двери.
И девушка пошла. В абсолютной тишине, медленно, меж двух рядов разодетых мужчин и женщин, всматриваясь в лица, но ни на ком подолгу не задерживая взгляд. Она вдруг остановилась рядом с худощавым молодым человеком в скромной одежде и в темно-сером шапероне. Он выглядел совсем невзрачным и маленьким на фоне стоявшего за его спиной высокого и полного придворного, и, как и все в зале, неотрывно смотрел на девушку.
Она поклонилась молодому человеку в темно-сером шапероне и произнесла:
- Пусть Господь продлит ваши годы, благородный дофин.
- Что ты, Жанна, - негромко, заговорщицки, словно стремясь незаметно исправить ее ошибку, ответил молодой человек, - да разве я дофин? Вот он сидит, иди к нему.
- Я узнала вас, ваше величество - бестрепетно ответила девушка. – Это вы и никто другой.
- Почему ты так думаешь?
- Потому что я послана к вам Царем Небесным, и он указал на вас.
- Вот как? – осторожно спросил молодой человек. - И зачем же он послал тебя?
- Чтобы спасти вас и ваше королевство, мой дофин.
Молодой человек долго, не отрываясь, смотрел в глаза девушке, потом махнул ей рукой, требуя идти за ним, и сам отошел в сторону от всех, встав у камина.
- Расскажи, Жанна, чем ты можешь помочь мне? – негромко, чтобы никто не расслышал, спросил Карл у девушки.
- Не от меня будет помощь, а от Бога, добрый дофин. Он хочет, чтобы ты знал: ты истинный наследник французского престола, ты сын короля, эта страна принадлежит тебе по праву, и у тебя не должно быть в этом сомнений.
- Вот как? – озадаченно спросил Карл. – И как же ты это узнала?
- Мне сказали это мои голоса. Я слышу голоса святых.
- И что они тебе еще сказали? – настороженно и недоверчиво спросил Карл.
- Они мне дали ответ на твою молитву, добрый дофин.
- Что?
- Ты просил Господа освободить тебя от долга правителя и дать покинуть Францию, если не имеешь права на ее престол. Ты готов был уехать в Шотландию или в Кастилию, потому что не жаждешь власти и не хочешь несправедливой борьбой приносить несчастья своей стране. Но если ты истинный наследник, то ты хотел получить сил и возможностей для победы над врагами.
- Я… никто не слышал этих моих слов… - потрясенно произнес Карл.
- Ты доверил их Богу, а он доверил их мне, чтобы убедить тебя в моей искренности.
- И какой же ответ твои голоса дали на мою молитву? – явно волнуясь, спросил Карл.
- Они сказали, что ты победишь. Что ты снимешь осаду с Орлеана, и после будешь коронован в Реймсе.
- Да? И когда же это произойдет? И как?
- Я не знаю, когда и как, добрый дофин. Но я призвана помочь тебе и в том и в другом.
- Сколько же времени пройдет, пока мы доберемся до Реймса? – пробормотал Карл. – Сколько лет пройдет…
- Долго ждать не придется. Все произойдет не позже, чем через год.
- Ты уверена? Почему?
- Я не могу ответить, - опустила голову девушка. – Я сама не знаю, но мне так кажется.
- Не скрою, твои слова удивили меня… Ты останешься здесь, я позабочусь о тебе… - произнес все еще не пришедший до конца в себя Карл и, обратясь к кому-то в зал, громко позвал: - Гийом Белье, подойди!
***
Март 1429 года, замок Шинон, герцогство Турень
Ла Тремуй ожидал у себя Тень и привычно скрашивал это ожидание вином. Вернее, топил в вине свой гнев и свое раздражение. Он собирался задать много вопросов и получить много ответов от своего слуги… Не совсем слуги, конечно…
Ла Тремуй понимал, что Тень служит у него, но служит не за деньги, не за защиту, не за привилегии. За что тогда? Выплачивает долг? За спасенную когда-то жизнь? Так долг тот, как не смотри, выплачен давно. Тень и сам спасал Ла Тремую если не жизнь, то свободу и уже не раз. Подспудно, нехотя Ла Тремуй признавал, что не держит прочно за горло Тень, как держал всегда всех своих слуг и подчиненных. Тень, несмотря на свои подчеркнутые почтительность и послушание, был себе на уме. И вроде бы верность его не подлежала сомнению, но что стояло за этой верностью?
Что же произошло с этой девкой? Почему она говорила про Орлеан, про Реймс? Это Тень его ослушался, или само так вышло? Нетерпение и гнев, уже с трудом сдерживаемые, грозили выплеснуться в любой момент и по любому поводу, как вдруг понимающий состояние хозяина, а потому осторожный и просто-таки запредельно почтительнейший слуга объявил о визите герцогини Анжуйской. Черт! Что еще нужно этой стерве?
Иоланда вошла и молча уставилась на расплывшегося в счастливой улыбке Ла Тремуя. Он ненавидел этот ее проникающий насквозь взгляд. Ему всегда казалось, что когда она вот так вот смотрит, то читает его мысли, словно перелистывает книгу у него в голове.
- Герцогиня! – воскликнул сияющий Ла Тремуй. – Мое счастье тем больше, чем неожиданней ваш визит! Вы совсем забыли своего верного слугу! Прошу вас, садитесь же! Я сейчас распоряжусь принести…
- Не суетись, Жорж… - прервала Иоланда Ла Тремуя. Вроде бы и негромко, и спокойно, но вынудив того оборваться на полуслове. – Сам садись.
И удивленный Ла Тремуй с застывшей кривой улыбкой, ставшей похожей больше на гримасу, не отрывая взгляда от глаз женщины, действительно медленно сел на стул.
- Твоя девка? – просто и буднично спросила Иоланда.
- Какая девка?
- Не дури, - холодно как лед сказала герцогиня. - Ты прекрасно понял, что я имею ввиду.
- Нет, Иоланда! Клянусь, я не понимаю…
- Жорж, не притворяйся идиотом, - снова прервала Ла Тремуя Иоланда, теперь уже раздраженно. – И меня не принимай за кретинку. Эта крестьяночка, которая приехала из Лотарингии. Она ведь твоя работа!
- Да нет же, Иоланда! – вдохновенно играл возмущение Ла Тремуй. - Я сам был удивлен… Ты же знаешь, я был против, чтобы король принимал ее!.. С чего ты решила вообще?
- С того, что хорошо тебя знаю. Ты ведь не случайно встал рядом с Карлом? Это чтобы она узнала его? Красиво задумано. И произвело впечатление на короля. И на меня тоже. Признаю, твоя идея очень неплоха. Но что дальше? Чего ты хочешь добиться с помощью этой пастушки?
- Послушай, Иоланда… - с благородного возмущения перешел на смиренную покорность Ла Тремуй, - зачем нам быть врагами? Я действую в интересах короля, в конце концов… Ты же и сама видела, как он воспрял духом. А нам нужно что-то, чтобы изменить ситуацию. Ты же понимаешь, что будет, если падет Орлеан…
- Я знаю, что ты действуешь только в своих интересах.
- Пусть так. Но они совпадают с интересами короля. И с твоими интересами, ты не можешь этого не признать.
- Твоя игра, Жорж, прекрасно читается, если знать, кто подставил королю эту девчонку. Ты хочешь влиять на короля через нее. Ты хочешь еще больше власти, не слишком ли тебе?
- Да послушай, Иоланда! Какая власть! Ты же видишь – скоро от этой власти ничего не останется, если не предпринять что-то прямо сейчас! С помощью этой девочки я хочу спасти Карла! Спасти его королевство, спасти тебя, наконец! Всех спасти!
- И себя в первую очередь, - усмехнулась герцогиня.
- Да! И себя! Почему нет? Имею полное право спасать себя!
- Не поспоришь… Как ты ее нашел? И как договорился? Она хорошая актриса, играет безупречно.
- Актриса хороша, когда верит в то, что играет…
- Что? – удивилась Иоланда. – Ты ее используешь втемную?
- А иначе бы твой зять и не поверил. И другие тоже. Это только ты со своим дьявольским умом догадалась…
- Изысканный комплимент, - холодно улыбнулась Иоланда. – Я жду твоего рассказа, Жорж.
- Нечего особо рассказывать. Ей что-то приснилось, привиделось… Она решила, что должна спасти короля. А я только подсказал аккуратно, что нужно для этого сделать…
- Что она ему сказала наедине?
- Что сказала… Что послана Богом, что он сын своего отца и настоящий наследник, что предвещает ему победу в конце концов.
- И все? Карл не легковерный и не дурачок. Чем-то она его еще должна была убедить… А про Орлеан и коронацию? Ты в самом деле считаешь это разумным? Чтобы подпитывать уверенность короля и двора, не нужно давать никакой конкретики. Чтобы надежда не умерла, ее слова не должны быть опровергнуты реальными событиями. Шансов деблокировать Орлеан, по словам военных, почти нет. Ни о какой коронации и мечтать не приходится. Очень скоро все поймут, что ее предсказания - всего лишь благие пожелания. И эффект от них сойдет на нет. Вернее, станет еще хуже.
- Я все прекрасно понимаю, Иоланда. А Орлеан и коронация – это ее личная импровизация… Я не просил ее говорить про такое. Но она, видно, уж больно воодушевлена… всем этим.
Герцогиня молчала, опустив взгляд, размышляя, очевидно, над услышанным. А Ла Тремуй тревожно и внимательно смотрел на тещу короля, стараясь не выдать взглядом того, что чувствовал сейчас, и той ненависти, какую испытывал в данный момент к этой женщине и к ее проницательности. Была бы возможность, он бы задушил ее прямо сейчас, собственными руками, смотря, как она хрипит, как глаза ее наливаются ужасом… Нет, гнать нужно эти мысли, гнать… А то ведь эта ведьма все прочитает в его глазах…
- Что ты решила? – не выдержав, спросил Ла Тремуй. Спросил, старательно изображая подавленность и робкую надежду.
- Все зависит от тебя, Жорж. Я не буду портить тебе игру… если твоя девчонка будет давать королю правильные советы. И если я буду знать, что именно ты собираешься донести через нее Карлу. И без моего согласия…
- Будешь держать меня за горло.
- А ты веди себя правильно, и никто ничего не узнает.
- Если не догадается, как ты…
- Я не догадалась, Жорж, - улыбнулась Иоланда. – Ты все сделал чисто, я лишь заподозрила и то не сразу. Пришла вот к тебе наудачу… А ты так быстро все признал.
- Так что же мы решили? – медленно и угрюмо спросил Ла Тремуй.
Он теперь смотрел на женщину не в силах скрывать злость и разочарование в своем взгляде. Но казалось, что Иоланде были безразличны и злость, и ненависть Ла Тремуя, как безразличен и он сам. Женщина, уже развернувшаяся, чтобы уйти, ответила тоном презрительным и ледяным:
- Она будет говорить и делать только то, что я захочу, и лишь тогда, Жорж, твоя пастушка останется при дворе. Ты понял меня?
Когда дверь за ней закрылась, Жорж де Ла Тремуй без сил упал на стул.
- Сатанинское отродье… - прошептал он сквозь зубы, налил полную кружку вина и залпом выпил ее.
Мысли вихрем кружились в его голове. Или это вино запустило карусель, от которой голова стала тяжелой и гудящей. Вот же редкая стерва… Как она почувствовала… Ла Тремуя на короткое время охватила просто обида. Обида от того, что его ловко организованное дело, можно сказать, сорвалось…
Ну уж нет, он так легко не сдастся! Ничего еще не потеряно. Эта гарпия в облике женщины не сможет ему помешать. Ведь он на самом деле действовал в интересах короля! Короля, которого она - он, как и все, знал это - любила, как сына. Вот на этом и можно будет сыграть. И даже получить ее помощь при случае…
Ла Тремуй вдруг почувствовал, что он не один в комнате, и оторвался от своих мыслей. Подняв голову, он увидел стоящего в дальнем углу человека в сером.
- Входишь как призрак… - проворчал Ла Тремуй, наливая себе еще вина.
- Я же тень, мой господин, - поклонившись, улыбнулся Обри.
Ла Тремуй не спешил начинать разговор. Тем более начинать его с упреков и обвинений. Он хотел, чтобы его недовольство хоть немного улеглось, и хотел привести голову в порядок после визита Иоланды. И Обри тоже молчал, желая, чтобы Ла Тремуй пришел в себя. Он хоть и не слышал его разговора с герцогиней, но, по виду Ла Тремуя, понял, что разговор тот был не из приятных.
- Что там с твоей девчонкой? – посчитав, что достаточно успокоился, спросил Ла Тремуй.
- С ней все хорошо, - почтительно ответил Обри. – Ее поселили в Кудрэ, в башне.
- Встреча тоже нормально прошла…
- Я знаю, мой господин.
- Откуда?
- Я был там и все видел.
- Да? – недоверчиво спросил Ла Тремуй. – И как же ты попал в замок?
- Я могу попасть в любой замок, мой господин.
- Ну, ну… Я, честно говоря, удивился, что она так сходу узнала короля. Но это сразу впечатлило его.
- Она знала, что на троне будет не король. Ей подробно описали его величество. Даже одежду. И то, что за ним будет стоять большой, высокий человек… У меня сомнений не было, мой господин. Были сомнения в другом: верны ли сведения о молитве короля? Это был ключевой момент, чтобы его величество поверил. Но все, по-видимому, прошло гладко.
- Вот тут-то как раз я не сомневался. Король сам рассказал об этом на исповеди… Послушай, Тень… почему она говорит про Орлеан и коронацию? Весь двор уже болтает, что она просится сама идти на англичан. Твоих рук дело?
- Вам не понравилась моя идея использовать ее таким образом, мой господин, - хладнокровно произнес Обри, - и я ей ничего про Орлеан не говорил. И про коронацию, разумеется.
- Хочешь сказать, она сама это придумала? – недовольство и раздражение уже прорвались и не сдерживались больше Ла Тремуем. – А я вот уверен, что это ты! Не понимаю только, зачем тебе это?
- Она могла это придумать сама, мой господин, - так же спокойно ответил Обри. – Ей могли подсказать другие, это могло ей присниться, наконец. Мы не владеем ее разумом полностью. Она видит, слышит, говорит, думает… Если бы я напрямую запретил ей говорить об Орлеане и коронации, она не стала бы говорить об этом. И то я не убежден…
- Теперь уж поздно… Она вначале должна была только вселить уверенность в короля. Встряхнуть его! Он сам должен вести людей, а не девчонка! Она слишком много берет на себя… Ты понимаешь, что эти призывы и утверждения, а тем более собственное в них участие скомпрометируют ее в будущем в случае неудачи?
- Взгляните на дело шире, мой господин. Ее влияние на короля все-равно не будет долгим. И будет, так или иначе, зависеть от того, что произойдет дальше. Поражения или даже отсутствие побед неминуемо охладят интерес к ней короля, и вы… потеряете свой источник влияния. Тогда как сейчас, когда она заявляет подобные громкие вещи, весь двор думает и говорит о ней. Вы можете использовать это, пока есть время.
- Это если она не будет своевольничать снова.
- Она не кукла, она человек – исходить нужно из этого. Остальное – дело техники, мой господин. Но пока нужно укрепить доверие к ней короля. Что решил Совет?