– На тех, для кого дичь – подспорье в семейном бюджете, не слишком обижаются. В конце концов, такой охотник думает о детях, то есть о жизни.
– А другие?
– Многие современные убивают для развлечения – это уже оскорбление. Не просят прощения, не соблюдают правил, плохо обращаются с телами. Душа животного после этого или долго не воплощается, или вообще уходит в другое место, даже в другие миры может от обиды. И души других животных уводит. В Магадане-то восстанавливается, а в других местах…
– Действительно, варварство. Хорошо еще, что обиженные животные не мстят.
– Мстят Духи местности.
– Как?
– Они отмечают убившего неправильно особым знаком убийцы. Этот знак опознается почти во всех мирах. Естественно, что убийца везде до конца жизни встречает больше неприязни. Соответственно живет хуже и меньше.
– Но многие охотники-любители и не подозревали об этом.
– Имеет значение не знание, а отношение. При искреннем раскаянии знак снимается, но годы, прожитые похуже, никто не вернет.
– Но человек не знал, не он виноват, а воспитание, система!
– (Шаман посерьезнел, взглянул исподлобья, потом поднял голову. Тут только я сообразил, что он опять пародирует гуру.) Каждый рождается в определенной системе не просто так, но все рожденные могут развиваться. (Шаман улыбнулся.) Больше не утомляй меня вопросами, ответы на которые есть в тысячах книг. Умей вовремя остановить вопросы.
Горы. Колыма
© Фото А. Шафранова
Детдом. Благодарность Волка
1986
На втором году аспирантуры устроился на лето воспитателем в подмосковный детский дом. Заведующий очень обрадовался, предложил еще полставки завуча и полставки завхоза. Я устраивался работать не со скуки, деньги были нужны, согласился.
Через две недели заведующий увез всех младших на юг, а детдом со старшими остался на мне. Подчинены мне были две сменные уборщицы-технички, приходящий повар и один воспитатель-пофигист и выпивоха Изотыч. Старших (перешедших в десятый класс) было девятнадцать парней и двенадцать девушек. Весь день уходил на организацию питания-купания-стирок-уборок. Продукты вовремя не подвозились, холодильники отключались, сантехника ломалась, парни выпивали-курили и пытались тискать девушек, девушки уходили гулять поздно вечером, и тех же парней приходилось посылать на поиски. Изотыч обеспечивал порядок только возле себя, технички ни во что не вмешивались, а за поваром самим глаз да глаз был нужен. Над воспитательными проблемами задумался лишь к концу первого месяца. Горестно стало.
Никто из моих старших не умел ни стирать, ни готовить, ни еду купить. Всю жизнь их государство обеспечивало. Видел я их траекторию через год – подъемные потрачены (тратить не умеют), навыков самообслуживания нет, родни нет. Девушки по рукам пойдут, ребят или армия спасет, или сума-тюрьма. Надо учить всему. Изотыч согласился, воодушевился и… ушел в запой.
Дети меня выслушали, согласились, но уже на второй-третий день стали возмущаться. С покупками проблем не было. Но стирать-готовить они не обязаны, душевые-туалеты мыть – унижение и насилие над личностью. Пришлось действовать сержантскими методами. Девушки не могут долго в грязном ходить и белье не менять – начали стираться. А парни – наотрез. Кое-кого, правда, девушки обстирывали-обшивали.
Продежурили несколько раз все. С конфликтами. Сразу научились в умывальнике озер не разводить и, извиняюсь, в унитаз попадать. Цены знали, а главное – понимать стали, как ориентироваться. Вначале носки с мыльными пузырями на веревку вешали – не знали, что надо полоскать. Теперь все владели навыками самообслуживания. Когда рассказал и показал все, заведующий – мужик грубоватый (а иначе хозяйство не вытянешь) – обнимал и по спине хлопал, некоторые воспитательницы прослезились – сумели оценить. И сам видел, что много дал детям за летние месяцы, но – по-сержантски. По-другому ни сил, ни времени не хватало. Невзлюбили меня многие из детей, слишком часто заставлял их.
В сентябре уходил с чемоданом к электричке, говорил себе: «Не оглядывайся». Оглянулся. Старшие мне в окна швабрами, носками и крышками от унитазов машут. Понял, что никогда не забуду. Зашел в лесок, сел и завыть захотелось. Но не вылось.
Вспомнил Волка. Почему не воется? Тут же и ответ пришел – волк ни на кого не обижается. Прошла обида, пришло понимание – ах-ах, не поняли, не оценили. Тьфу! Получается, я для благодарности все это делал? Самому стыдно стало. Растянулся, руки за голову, хотя знаю, что это не северный безопасный лес, здесь и гадюки водятся, и клещи всякие, посмеялся и уснул. В Москву приехал – к детям только теплые чувства. Больше тысячи рублей[38 - Месячная зарплата инженера была тогда 140–160 рублей.] с собой привез, за лето ни копейки не потратил, некогда было. И покатился следующий аспирантский год.
Сейчас они своих воспитывают, может, по-другому меня вспоминают.
Ритмика, долголетие
04.01.98
Когда зимой в лесу разводишь костер, снег тает, костер опускается вниз, и вода от таяния начинает заливать его. Чем больше топишь, тем больше заливает. Быстрее сразу выкопать яму для костра и людей. Приходится носить лопату и тратить время. Если мороз уже «прижал и давит», например, по пальцам, как тисками, поневоле начинаешь копать яму и готовить костер лихорадочно быстро, немножко на грани паники. Иногда даже невнятные скулящие звуки при этом вылетают. Зато когда согреешься, наконец, становишься спокоен, как продвинутый даосец, и как бы новыми глазами смотришь на окружающее.
Подкладывая ветки в костер, я обратил внимание на одно из действий готовившего «стол» Шамана. Он вынул из пакета вареное куриное яйцо, превратившееся на сорокаградусном морозе в ледышку, и, почти не глядя, одним ударом ножа расколол его на две равные части. Усевшись, я попытался расколоть пару яиц своим более тяжелым ножом, потом еще тройку ножом Шамана. Ни одно яйцо мне не удалось расколоть ровно и без крошки. Это навело на мысли о какой-то особой сноровке Шамана.
– Ты часто раскалывал так яйца?
– Не припомню. Да ты и не часто их приносишь.
– А как научился так ровно раскалывать?
– Не учился. Придет же такое в голову.
– Но как ты их колешь?
– Смотри. (Шаман небрежно ударил моим ножом уже не поперек, а вдоль по последнему целому яйцу, которое раскололось на две равные половинки.)
– В чем секрет?
– У нас разные действия.
– В чем разница?
– Когда действую я, я действую целиком. А ты – частями.
– Какими частями?
– Например, одна часть тебя не уверена, что ты справишься с яйцом, другая думает, что и колотые яйца на морозе не пропадут, третья – вообще в Магадане с проблемами твоих собственных яиц.
– Но мои действия могут быть более комплексными, чем твои ситуативные.
– Твои действия могут быть только более размазанными. Например, вместо точного удара по яйцу ты истерично ударяешь по пальцам. Такая размазня делает человека немощным и старым.
– Что мне делать, чтобы научиться действовать, как ты?
– Не имеет значения. Можешь, например, колоть яйца. Главное: когда колешь яйца – коли яйца, а не лови ворон.
– Совсем любые действия?
– Совсем любые, но оптимальные.
– Но как?
– Начни это. Правильные действия сами выстроят тебя.
– Как это выстроят?
– И физически, и психически.
04.01.98