— Да ты здесь точно не причём, — заверил Обухов. — Просто у меня в этом деле, стоит большое чёрное пятно и просвета в нём не видно, — посетовал Обухов. — Вот я и пришёл к тебе за помощью от безысходности своей.
— У тебя Николаич в этом деле чёрное пятно потому, что ты не по этой части. Такие дела прокурорских не касаются, ими другие органы занимаются, а твоё дело экономика, махинации, притеснения, или встряхнуть кого надо чтобы пошевеливались, в общем всё в таком духе, а бегать за разной шушерой извини — это не твоё. Так что не к тому пришёл. Это тебе в МВД надо, или в РУВД, они конечно вашего брата у себя особо не жалуют, но в любом случае тебе к ним, потому как они такими делами должны заниматься, а я боюсь в этом тебе ни чем помочь не смогу. Могу только пообещать то, что если этого зверя встречу и не справлюсь с ним своими силами, то точно дам знать.
— А если справишься? — ради смеха поинтересовался Обухов.
— Ну а если справлюсь — тогда намекну, — пообещал Фома.
— Что ж, спасибо и на том, — поблагодарил Обухов за понимание. — Я это дело веду как ты понимаешь не официально, потому как официально, его как не странно вообще никто из правоохранительных органов не ведёт. Оно вроде как есть и в тоже время, его вроде как нет. Информации об этом мало, а та что есть, известна как видишь даже тебе. Так что не обессудь, если я по этому вопросу к тебе ещё разок как-нибудь загляну. Ну а пока, раз уж у нас с тобой сложился такой позитивный разговор, то ответь мне тогда ещё на один вопрос. Ты за городом давно был?
— Ну и вопросики ты задаёшь начальник. Я много где бываю, на месте не сижу. Так что не темни, говори прямо, что ещё хотел? — потребовал Фома.
— Да ничего такого Игорь Семёнович, — начал пояснять Обухов. — Всё тоже тёмное пятно. У истока нашей речки, фанатики храм себе построили. В честь кого этот храм — знаешь?
— Ну начальник! У тебя что не вопрос, то загадка, — разводя руками от удивления, ответил Фома. — Что храм стоит — знаю, как знаю и то, чей прах в нём лежит. Но вот объясни мне вору — причём здесь я? Ну бьются там какие-то фанатики головой оп пол перед статуей обнажённой девчонки, мне то что за дело до этого?
— Да в том-то и дело, что нам всем до них нет дела, — возмутился Обухов. — А меж тем вот такие же фанатики, почти двенадцать лет тому назад в этом городе такое устроили, что от населения города только четверть осталась, да и те потом еле выжили. Вот боюсь кабы опять чего подобного не вышло. Потому как по этому вопросу куда не ткнусь, мне сразу вежливо на моё место указывают. Не лезь мол, не надо. Так что раз у нас с тобой по таким тёмным вопросам вроде как взаимопонимание получилось, то если вдруг какая информация проскочит, ты шепни мне через своих людей, я думаю от этого твои воровские понятия не пострадают.
— Что ж Николаич, тема серьёзная, — с пониманием признал Фома. — То что произошло в этом городе чуть больше одиннадцати лет тому назад, я от местных старожилов слышал. Но я в этом пока тоже тебе ни чем помочь не могу, потому что у меня как и у тебя, по этому вопросу нет никакой информации. Могу пообещать только то, что если такая информация вдруг появится, обязательно сообщу и репутация моя от этого точно не пострадает.
— Что ж, не смотря на то, что у тебя как и у меня по этим вопросам пока полный ноль — всё же спасибо и на этом, — поблагодарил Обухов. — Однако, как иногда в таких вопросах говорил один мой коллега: «Это всё дела мистические и тёмные, а мне по душе наши, земные и криминальные».
— Это ты на что сейчас Николаич намекаешь? — как бы не понимая поставленного вопроса с удивлением поинтересовался Фома.
— Ну я же по моему ясно выразился: «О делах наших земных и криминальных», — повторил Обухов, делая намёк на то, что в городе может случиться передел сфер влияния.
— А-а! — протянул Фома, примерно догадавшись о том, что Обухов имеет в виду. — Это ты наверное про того фраера с соседней волости мне сейчас намёки делаешь.
— О нём самом, — подтвердил Обухов. — О горячо всеми любимом в нашем городе Вадике Питошине по кличке «Питон». У тебя я знаю с ним давние счёты. Если у меня память не изменяет, ты из-за него пять лет зону от звонка до звонка топтал.
— Да, было дело, сел по глупости, — признался Фома. — Молодой был, горячий, вот и развёлся на слабо.
— Хорошее слабо получилось! — с иронизировал Обухов. — Мы тогда по твоей милости от высокого руководства таких люлей огребли — мама дорогая. А ты меж тем и деньги и славу приобрёл. Тебя наверное после этого на зоне как самого крутого авторитета встречали.
— Николаич, давай не будем вспоминать старые болячки, — попросил Фома с негативным воспоминанием о былом. — Уж кто-кто, а ты прекрасно знаешь, что я из-за этого Питона, не только свободу потерял, но и головы чуть было не лишился.
— Знаю, — ответил Обухов. — От того и уважение моё к тебе имеется. Одного только до сих пор не могу понять: «Из-за чего ты тогда с ним схлестнулся?» Деньги которые этот Питон со строительных организаций получил, вы взяли чисто и если бы не твоё позёрство с возвратом средств от лица честных воров всем обманутым дольщикам, вас бы за это никто не взял.
— Да тут Николаич не в деньгах было дело, — с сожалением о прошлом признался Фома. — Встретились мы как-то с ним на открытии одной выставки молодых художников. Я с женщиной, он с охраной, ему о таком как я по должности знать было положено, мне о таких как он по жизни знать полагалось. Он меня там зацепил, я в ответ, ну в общем, слово за слово и понеслось. Он там меня при моей женщине вором назвал, потом на личность перешёл. Мне бы этому фраеру тоже чего-нибудь сказать по личности, да уйти, а я дурак не сдержался, да вместо обычного оскорбления возьми да при всех сделай ему вызов, что публично всем докажу то, что он вор ещё по хлеще меня, что живёт без понятий, что душа у него гнилая и ничего святого кроме денег за ней нет.
— Вот за это Игорь Семёнович, я тебя и уважаю, — сказал Обухов. — За то что ты в отличии от нас правоохранительных органов, всю эту прогнившую чиновничью грязь тогда из потёмок на свет божий вынес. Те деньги которые ты тогда у них стырил, за его место губернаторское высоким людям предназначались. И если б ты тогда их не стал публично возвращать всем обманутым дольщикам от лица честных воров, это дело для нас навсегда бы осталось висяком, а Питон остался бы без губернаторского кресла.
— Да вот о том и жалею, — признался Фома. — Если бы я тогда не выступил против Питона публично, да ещё с участием прессы, то мы ба этого Питона сейчас и не вспоминали. Но как говориться: «Что сделано, то сделано». Из-за своих тех дешёвых понтов, кресло ему сохранил и сам на зону загремел. Деньги после этого пришлось вернуть, не Питону конечно, другим людям, да ещё с не хилым плюсом за напряг, потому как если б не вернул, то вряд ли бы мы сейчас с тобой разговаривали, потому как зоной я бы тогда точно не отделался.
— И всё же маленький плюс ты тогда в отличии от некоторых заработал, — подметил Обухов.
— Странно! — удивился Фома. — Это что же за плюс такой, если даже я о нём не знаю?
— Ты жив и здоров, — ответил Обухов. — А вот такой уважаемый человек как Станислав Витальевич Журов по кличке «Жуда», давно уже на том свете. И если бы ты тогда на зону не попал, то вполне возможно, что был бы сейчас там же, где и этот уважаемый в прошлом авторитет.
— Ну про то, где я мог бы быть, давай гадать не будем, — Попросил Фома. — Тем более, что тебя это я так понимаю сейчас особо не интересует, потому как пришёл ты сюда за настоящим, а не за прошлым.
— Разумеется, — подтвердил Обухов.
— Ну так я тебе про него пока тоже ничего сказать не могу, — отмахнулся от темы Фома. — А про что могу, так про то, ты наверное и сам всё знаешь.
— Кое что знаю и причём не только я, — подтвердил Обухов. — Знаю что Питон потихоньку бизнес у тебя начал отжимать, знаю даже про то, что твои братки за это на тебя обижаться стали. И если я хоть немного разбираюсь в людях, то у меня есть все опасения того, что просто так ты этого не оставишь. Даже несмотря на то, что Питон на сегодняшний день пока ещё губернаторствует в соседнем регионе.
— Месть штука не благодарная, — заявил на это Фома. — Удовлетворения от неё на минуту, а геморроя потом от этого может быть столько, что до конца жизни хватит. Война, месть, это дело молодых, а я уже не в том возрасте и в очередной раз себя за решёткой видеть не желаю. Но как ты правильно заметил, без своего ответа этого точно не оставлю и как только удобный случай подвернётся, то я у этого Питона своё обязательно отыграю.
— Что ж, за то что воевать пока не собираешься, это уже радует, — сказал Обухов. — Но только боюсь, что это не только от тебя одного зависит. Так что ты уж, пожалуйста, как-нибудь понты своих людей попридержи, сделай паузу в своих воровских понятиях, дай нам вначале поработать. Мне этот Питон так же как и тебе не нравиться, потому как его прошлое губернаторство в нашем городе я очень хорошо помню. Все наши муниципальные предприятия обанкротил, а с других, чтобы нормально жилось и работалось, мзду стал брать, из-за чего в городе тогда очень много фирм по закрывалось. Так что сам понимаешь, мне его присутствие в нашем регионе тоже не катит, от того и прошу — не помощи конечно, а так, что б не в ущерб — дай знать. Ведь такого гада как Питон, только по закону прижать можно, а по другому, сам знаешь, может вновь вырваться. Скользкий гад и люди за ним с такими чинами стоят, что просто так с наскока не подберёшься.
— Да Николаич, где большие чины, там и барыши солидные, — подтвердил Фома. — Просто так и без веских оснований, они эту свою золотую курочку никому не отдадут. Поэтому, и только из моего уважение к тебе, обещаю подумать над этим твоим предложением.
Фома как авторитет в обещаниях своих при свидетелях был осторожен и Обухов это прекрасно понимал. Ведь такой хитрый и скользкий казнокрад как Питон, мог после такого их душевного разговора запросто сыграть против Фомы по закону неких воровских понятий, после чего, чтобы сохранить перед братвой своё лицо, Фоме пришлось бы чем-нибудь ему ответить и возможно после этого угодить в хорошо подготовленную для него хитрую ловушку, попав в которую он бы уже точно лишился либо жизни, либо свободы, поэтому в своих словах осторожничали все. Помня старое, губернатор соседнего региона «Питон» про которого шла речь, тоже старался пока ещё не в своём регионе вести себя осторожно, даже не смотря на то, что для того чтобы отжать у предпринимателей бизнес, ему с его связями уже большого труда это не составляло и он бы легко мог это делать даже на вполне законны основаниях, ведь будучи губернатором этого региона в прошлом, он хорошо изучил то, на чём держался здешний бизнес, вот только чтобы это делать в этом пока ещё чужом для него регионе, у него там оставался один единственный сдерживающий фактор Фома, которого абсолютно не устраивало такое положение дел в городе которое ему через своих подставных лиц навязывал Питон, не говоря уже о его личной неприязни к этому субъекту. У Обухова по отношению к такому человеку как Питон, тоже были очень веские основания для того, чтобы не желать его присутствия в городе причём ни в каком качестве, что в данном вопросе его сильно сближало с Фомой. Проблем это ему конечно меньше не делало, но зато он теперь точно знал о том, что может рассчитывать на информацию, потому как если бы Фома в этом хотел ему отказать, то сделал бы это сразу. И вот теперь, когда он успокоился тем, что в своём не гласном деле приобрёл союзника, его дочь Анжелка в этот момент стремительно неслась к своей новой проблеме, потому как звонок на урок уже прозвенел, а она в это время ещё только была на пути к классу, что точно указывало на то, что у неё с преподавателем из-за опоздания может получиться очередной конфликт.
Очередной фортель, или сама напросилась
Про учительницу которая вела урок музыки и пения, мама Люда отзывалась не плохо, потому что та хорошо понимала, что для подавляющего большинства детей, этот урок в школе являлся не основным предметом, даже несмотря на то, если кто-то из родителей или детей считал иначе. Конечно каждый из подростков желал бы проявить себя на подмостках сцены, но к сожалению увы, не каждый из подростков имел к этому талант, а некоторые так и вовсе даже не догадывались о том, что подобные данные в них попросту отсутствуют. От того этот урок пения в основном проходил у детей как разгрузочный, чтобы дать отдых ученикам перед основными предметами. Возможно именно по этому, единственным требованием учительницы пения и музыки которую все ученики в школе звали ни как иначе как Марь Иванна, было то, чтобы в классе сохраняли тишину те, кто ни как не связывал себя с музыкой. И именно за это, чаще всего многие потом получали оценки, не зависимо от того, есть у них хоть какой-нибудь талант в области музыкального искусства и пения или нет, главное чтобы вели себя тихо и не мешали тем, у кого к этому была хоть какая-то предрасположенность или кто-то из детей вдруг решил себя попробовать в этом формате. Ворвавшись в класс и затормозив прямо перед учительницей, которая уже в этот момент находилась за электронным пианино, Анжелка вежливо попросила у неё разрешения присоединиться к классу. Мария Ивановна окинула взглядом внешний вид ворвавшегося на урок опоздавшего ребёнка и подумала: «Бог ты мой! Видимо эта именно та самая девчонка, о которой вот уже два дня все только и говорят».
— Ну судя по твоему внешнему виду, ты наверное и есть та самая Чумазана о которой тут даже в учительской слухи не смолкают? — как бы делая вывод из того что видит, сказала Мария Ивановна стараясь при этом познакомится поближе и понять то, что из себя представляет новая ученица.
— Не, — тут же шутливо отмахнулась Анжелка. — Это тогда я была Чумазана, потому что у меня внешний вид был такой, а сейчас меня зовут так, как когда-то в своё время мама с папой назвали.
— Это ж как? — быстро осознав, что девчонка с юмором, поддержала её в этом Мария Ивановна.
— Анжелкой! Ну чё вы, не слышали что ль? — как бы с возмущением обратилась на это Анжелка с шутливым вопросом.
— Правда?! — ради смеха попросила Мария Ивановна уточнения.
— Честное слово, — подтвердила Анжелка которой даже понравилась то, что учительница не корчит из себя училку.
— Что ж бывает! — сказала на это Мария Ивановна, по не воле дав тем самым Анжелке тему на продолжение шутки.
— Вот и я про то Марь Иванна, — продолжила Анжелка. — А ведь вполне возможно, что меня могли назвать и по-другому. Вот ужас бы был — да?
По реакции класса на этот шутливый разговор, учительница сразу поняла, что Анжелка не смотря на свой маленький возраст, по сравнению с некоторыми учениками которые были в классе на много старше её, превосходит их в своём актёрском мастерстве на несколько порядков. Она легка в общении, быстро ориентируется по сложившейся вокруг неё обстановке, а главное то, что может в отличии от других себя подать и при этом всё внятно и толково объяснить, даже в шутливом варианте.
— Так. Ну хватит, — остановила Мари Ивановна новенькую ученицу от дальнейших её шуток. — Я гляжу ты из тех, кто умеет разговаривать, только как видишь у нас здесь не театр и не урок родной речи, а урок пения, так что давай для начала послушаем твой голос и определимся со слухом, ну а уж потом исходя из этих твоих данных, решим то, как с тобой быть дальше.
— Хорошо, — без всяких шуток согласилась Анжелка. — С чего начнём?
— С распевки разумеется, — сказала Мария Ивановна.
— По мычим или сразу ма; ме; ми; мо; му? — с пониманием того как на такой вопрос отреагирует класс, с улыбкой поинтересовалась Анжелка.
— Ого! — удивилась учительница. — А я гляжу ты уже знакома с такими занятиями как распевка?
— Да в интернете чему только не научат, — отшутилась Анжелка от прямого ответа.
— Что ж, раз так, тогда давай для начала с тобой как ты говоришь, несколько раз помычим, а затем плавно перейдём на ма; ма; ма, — попросила Мария Ивановна.
— Хорошо, — без всяких смешков согласилась Анжелка и приготовилась к тому чтобы начать распевку.
Не смотря на то, что разговор с учителем у Анжелки протекал в шутливой форме она прекрасно понимала, что к такому упражнению как распевка, относится нужно было с полной серьёзностью, потому как в этом ни импровизация и уж тем более шутовство, точно не прокатит. Поэтому она сразу встала так, чтобы ей было легче и удобней выполнять это упражнение для вокала, после чего сделала плавный вдох, и только приготовилась к тому чтобы начать распевку, как весь её серьёзный и положительный настрой тут же испарился. И в этом её резком развороте от положительного ученика к маленькой самоуверенной и абсолютно бездарной ученице, как не странно, была виновна сама Мария Ивановна, потому что сразу после того как Анжелка приготовилась к распевке, учительница вместо того чтобы её начать, бросила в Анжелку такую фразу, после которой у той тут же пропал весь серьёзный настрой:
— Ну что ж, давай, порази нас своим талантом.
— Простите чем? — переспросила Анжелка не выходя из пока ещё серьёзного настроения для распеки.
В этот момент ещё можно было всё исправить, даже если бы учительница не стала заостряться на заданном Анжелкой вопросе, всё могло бы пройти нормально, но Мария Ивановна не осознавая того, что перебила ученицу, вновь бросила от себя на этот Анжелкин вопрос ещё одну свою фразу, которая уже напрочь вывела её из обычной ученицы в образ коварного и мстительного клоуна:
— Ну если нет таланта в том предмете на который ты так спешила, то хотя бы порази нас маленьким на него намёком.
На что Анжелка ухмыльнулась и окончательно выйдя из серьёзного настроя к уроку пения, ответила:
— Марь Иванна. Талант. Он либо есть, либо нет.
— А в тебе он я так понимаю есть? — с некой насмешкой обратилась Мария Ивановна.
— Х-х, Конечно, — твёрдо заявила Анжелка.
— Ну тогда начнём, — повернувшись к электронному пианино, попросила Мария Ивановна.
— Легко, — самоуверенно заявила Анжелка.
После первых же взятых нот на пианино, Мария Ивановна сразу поняла, что над ней сейчас либо издеваются, либо у так называемой «Чумазаны», напрочь отсутствует слух и голос.
— Стоп, — повернувшись к ученицы, попросила Мария Ивановна. — Ты же сказала, что уже знакома с таким упражнением как вокальная распевка.
— Конечно, — уверенно подтвердила Анжелка. — Меня даже соседи по квартире за неё оценили. Сказали, что такого голоса как у меня, во всём мире не сыщешь. Поэтому мне вокальная распевка совсем не требуется, потому как талант весь на лицо и можно сразу идти прямиком на сцену, где успех железно обеспечен.
— А ты себя то слышала? — поинтересовалась Мария Ивановна, продолжая с Анжелкой выяснять то, что та перед ней только что изобразила.
— Конечно, — твёрдо ответила Анжелка. — Я все караоке которые у меня были перепела и записала — хотите принесу?
— Нет спасибо, — тут же отказалась Мария Ивановна от такой прослушки. — Боюсь что у нас в школе совсем другой репертуар.
— Да ладно! — тут же возразила ей Анжелка. — Это просто у вас видимо нет чувства такта. В караоке главное в образ войти, словить эмоции, а голос потом к этому всему на компе подтянуть. Сейчас все эстрадные певцы так делают.
— Ты хочешь сказать, что голос для того чтобы петь, тебе не к чему? — удивилась Мария Ивановна.
— Не, голос конечно нужен, — как бы согласилась Анжелка и после того как на секунду призадумалась, сразу заявила: — Но в последнюю очередь. Сейчас главное, эта харизма, а все косяки в голосе, их потом умная машина подправит.
— Ну и жаргончик! — удивилась Мария Ивановна. — Так, давай-ка на этом пока остановимся, а то мы об этом с тобой так до конца урока спорить будем. Лучше ещё раз попробуем вокальную распевку, чтобы мне ещё раз определиться с тем, что я сейчас перед собой вижу.
— Марь Иванна! — возмущённо начала доказывать свою уникальность Анжелка. — Тут же всё видно как днём. Перед вами талант. И я вам сейчас это докажу.
Анжелка подозвала к пианино Захарова и указала ему на инструменте ту клавишу на которую тот должен будет жать в момент её выступления.
— Ден, будешь давить вот сюда с шаговой периодичностью. Ты отличник у тебя получится.
— А может не надо? — попросила Мария Ивановна глядя на девчонку которая уже начинает входить в некий кураж.
— Марь Иванна! — тут же возразила ей на это Анжелка, которая по настроению учительницы пения сразу просекла, что та может дать ей возможность немного подурачится, чтобы показать на её примере то, кому в классе вообще лучше не петь. — Вы же хотели раскрыть мой талант?
— Честно признаться, уже как-то не очень, — призналась Мария Ивановна наблюдая за тем, что хочет продемонстрировать ученица.
— Не волнуйтесь, никто не пострадает, — заявила на это Анжелка и попросила учителя отойти от электронного пианино и пройти так сказать в зрительный зал. После чего подошла к Захарову, ещё раз показала ему на пианино ту клавишу на которою тот под такт: «Дынь, дынь, дынь», должен будет давить.
— А почему на эту клавишу? — ради интереса переспросил Захаров.
— Не нравится эта, дави на ту, которая нравится, — заявила ему Анжелка. — Здесь это не столь важно, главное сохранять такт. И не волнуйся чтобы не повредить инструмент, пока я буду исполнять «Есаула».
— Кого?! — удивлённо переспросила Мария Ивановна.
— Ну этот. Который из репертуара Газманова, — напомнила Анжелка.
— А-а! Ну если это тот самый — тогда давай, — согласилась учительница.
— Да вы главное не волнуйтесь — всё будет круто, — заверила Анжелка. — Главное чтобы Захаров с такта не сбился.
Дав отмашку Захарову чтобы тот стартовал жать на клавишу с шаговой периодичностью «Дынь, дынь, дынь», Анжелка принялась исполнять «Есаула». Что девчонка немного дурачится, Мария Ивановна поняла сразу, только в данном случае её заботило не это, она просто хотела понять то, есть ли у Анжелки голос или нет. От чего она в этот момент про себя подумала, что какой бы не была хитрой эта маленькая девчонка, а в момент своего дурачества, она точно покажет ей то, на что она в действительности может быть способна, ведь копировать того у кого нет ни голоса, ни слуха, так же тяжело, как и у того, у кого это всё присутствует. Мария Ивановна стала прислушиваться к ученице и ждать то, когда та в своём дурачестве перед ней проколется и выдаст свои вокальные данные, а потом уже по этим её данным решить то, как с ней поступить. Слух у Марии Ивановны был хорошим и с тем, что она может вывести Анжелку на чистую воду, в этом она несколько не сомневалась, тем более что такое в её практике уже бывало. Но то ли в этот день у Марии Ивановны со слухом что-то было не то, то ли она просто не учла Анжелкин блестящий артистизм, она всё же как не странно при прослушивании пришла к тому выводу, что ни голоса ни слуха у данного ребёнка нет, а вот актёрское мастерство, било что называется через край. Меж тем, невероятно активно исполнив первый куплет с припевом из репертуара Газманова песни «Есаул», Анжелка резко рванула на исполнение песни «Люси». Прослушав ещё один куплет с припевом из репертуара всё того же Олега Газманова, учительница пения остановила девчонку чтобы та взяла в своём выступлении небольшую паузу, потому как из-за своего активного выступления та уже совершенно выдохлась.
— Ну что ж, — сказала Мария Ивановна, задумавшись над тем, что сказать и при этом не ранить душу ребёнка, едва сдерживая на себе лицо серьёзного учителя. — Скажем… Что твой подход к исполнению репертуара Олега Газманова очень своеобразный.
— У-у! — протянула на это Анжелка. — Это ещё что! Вот когда меня прёт, я ещё и не так могу спеть.
— Когда тебя что? — еле сдерживаясь от смеха, переспросила Мария Ивановна.
— Ну это когда творческий прилив, — пояснила Анжелка и на полном серьёзе добавила: — Типа колбасит.
— А-а! — как бы с понимание произнесла Мария Ивановна и тут же поинтересовалась: — Анжел, а почему ты с середины одного исполнения, вдруг сразу на другое перескочила? Это что — такой твой оригинальный ход к исполнению, или ещё что?
— Не, — отмахнулась Анжелка. — Это просто Захаров с такта сбился. На словах: «Кдынь дыгидынь, дыгидынь, дыгидынь», чуть было всё не испортил, пришлось спасать положение.