Вся жизнь по анекдотам

Глава 1. Я родился

Интересный факт: роддом — это единственное здание, из которого ты вышел, но в которое ты не заходил.

Когда мама ощутила первые боли в животе, папа схватился за телефон:

— Доктор, умоляю, скорее приезжайте! Моя жена вот-вот должна родить!

Тот уточнил:

— Это её первый ребёнок?

Отец, не поняв вопроса, рявкнул в трубку:

— Дурак! Это её муж!

После таких слов доктор ехать отказался — и папе пришлось вызывать такси.

Подкатил водила — весь в тюремных наколках, с накачанными бицепсами, вид — как с обложки журнала «Криминальная Россия». Папа мысленно приготовился всю дорогу слушать радио «Шансон» и рассуждения о правильной жизни. Но здоровяк разорвал шаблон: играло «Детское радио», а сам он сидел с невероятно задумчивым каменным лицом — будто слушал сказку про Колобка, которая вдруг открыла ему глубокий философский смысл. А на бардачке красовалась наклейка: «Наше такси приедет быстрее, чем вы назовёте число Пи!» Батя непроизвольно вспомнил школьный урок математики, где учительница говорила, что число Пи до конца назвать невозможно, потому что после запятой оно бесконечно. До него вдруг дошло, что эта наклейка — не просто шутка, а обещание мгновенной транспортировки. В какой-то мере так и вышло.

По дороге мама почувствовала сильную боль внизу живота и с заднего сиденья тихонько дотронулась до плеча водителя — хотела попросить остановиться на минуту. Таксист подпрыгнул в кресле так, будто через плечо ему прошептали срок приговора, и чуть не врезался в дерево на обочине. Мама сильно ударилась, а папа, ощупывая шишку на голове, стал материться. Чтобы сгладить неловкость, водитель произнёс:

— Простите! Я лишь третий день в таксопарке работаю. А до этого двадцать лет катафалк водил.

Проехав ещё чуть-чуть, папа повернулся к маме и спросил:

— Дорогая, это от тебя так приятно пахнет или в этой машине так воняет?

Когда подъехали к больнице, отец обратился к водителю:

— Остановите у самого входа, рядом с машиной скорой помощи.

В ответ послышалось:

— Скорая отъезжает. Ну, ничего — сейчас догоним.

Наконец остановились. Папа спросил:

— Сколько с нас за проезд?

— Двести рублей, — ответил таксист, однако получил только сто. Удивлённо посмотрел на пассажиров и услышал спокойный мужской голос:

— Так вы ведь тоже с нами ехали. Платим поровну.

Однако мама закричала так, словно собиралась родить прямо на заднем сиденье. Папа рванул в приёмное отделение с криком:

— Срочно помогите, моя жена рожает прямо в машине такси!

Дежурный доктор схватил чемоданчик и выбежал на улицу. Увидев у входа такси, распахнул дверь, задрал женщине на пассажирском сиденье юбку и принялся судорожно стаскивать трусы — проверить, так сказать, диаметр раскрытия. Женщина отчаянно сопротивлялась и выражалась такими словами, от которых у врача завяли уши. Немного ошарашенный, он отступил — и вдруг заметил, что она вовсе не беременна. И только после этого маньяк от медицины увидел, что у порога больницы стоят два автомобиля с клеточками на дверях. Видимо, профессиональная привычка хватать первую попавшуюся женщину дала сбой — на этот раз клиент не тому открыл.

Вскоре маму определили в палату. Молодая и красивая медсестра сообщила отцу:

— Когда начнутся схватки, мы вам позвоним.

Отец флиртующим голосом спросил:

— И это всё?

Медсестра невозмутимо:

— А что вы ещё хотели?

Папа игриво:

— Как — что? Я когда тачку на сервис ставлю, мне другую дают…

Врёт он всё, конечно. Нет у нас никакой тачки и никогда не было — разве что садовая, на даче. Но папе было не до честности — в роддоме, где стены белые, а мужья нервные, ему вдруг захотелось почувствовать себя донжуаном. У него ничего не вышло, но попытка, как говорится, засчитана.

В тот же день папе звонит закадычный друг:

— Маша-то дома?

Отец в задумчивости отвечает:

— Да нет, я её в роддом увёз.

Друг, решивший проявить заботу, уточняет:

— А что с ней?

Папа, витающий в облаках:

— Да не знаю… Наверное, простудилась.

Жена этого друга, придя вечером с работы, спросила:

— Ну, ты Смирновым звонил?

— Звонил. Машку в роддом увезли.

— А что с ней?

— Да Смирнов сказал — наверное, простудилась.

До своего первого серьёзного потрясения в жизни я чувствовал себя мужчиной в женском теле. А потом я родился. В этот летний и солнечный день внезапно сверкнула молния во всё небо, и послышался громкий, явно нечеловеческий хохот. Я сразу понял: жизнь мне выдалась смешная — как в анекдотах. И, судя по всему, длинных.

На другой день папа Серёжа пришёл навестить мою маму Марию, которая лежала вместе с другими роженицами на третьем этаже. Лето, прекрасная погода, и такое же настроение у молодого родителя. Он счастливый, что есть сил, орёт под окнами:

— Маша, родила?!

Но кричал не он один. Возле роддома каждый второй папаша ищет третью, да и Маша в палате была не одна. В ответ послышалось:

— Родила! Троих!

Отец Серёжа в ужасе:

— Сколько, сколько?! Мои-то хоть есть?!

Как-то странно на него поглядел здоровенный парень — родитель этой тройни. В общем, в этот раз обошлось без драки. Папа впервые в жизни был рад, что ему не светит рекорд.

Рядом своему мужику его любимая Оля сообщает через форточку:

— У нас с тобой сразу двойня родилась! Близнецы. Я такая счастливая!

Мужик растерянно:

— А на кого хоть похожи?

— Друг на друга.

Наконец мама подошла к окну. Отец, узнав её, решил немного сменить тему:

— Маша, как ты?

В ответ слышит усталый, замученный голос своей половины:

— Я хорошо. Только губы порвала.

Наступила пятиминутная тишина, сопровождаемая усиленными размышлениями. Затем раздался унылый и сочувствующий голос:

— Как же ты теперь есть-то будешь?…

Между тем рядом молодой парень кричит своей возлюбленной:

— Родила?

Та в ответ:

— Да!

— Девочку, как мы хотели?

— Нет…

— А кого???

Чтобы хоть немного успокоить моего отца, вышла понравившаяся ему молодая медсестра и радостным голосом сообщила:

— Поздравляю вас! У вас родился сын с шестью кулачками!

Батя побледнел и чуть не упал в обморок. А медсестра, хохоча:

— Обманули дурачка на четыре кулачка!

В общем, настроение подняла. А когда отец пришёл в себя и явился на другой день для личного знакомства, то три раза пересчитал мои кулачки — и у него тоже получилось шесть. Правда, явился-то он не совсем трезвый и, разобравшись с конечностями, произнёс:

— Бат-т-тюшки! Двойня!

Медсестра поправила:

— Нет, пока один. А в следующий раз приходите трезвым.

В этот раз меня ему вынесла другая медсестра, которая решила на всякий случай уточнить:

— А это вообще ваш ребёнок?

Отец растерялся, долго меня разглядывал, наклонял голову то влево, то вправо — будто картину в музее изучал, не репродукция ли. Наконец выдал:

— Одеялко-то моё… А его вижу в первый раз.

Чтобы как-то успокоить отца и привести его в чувство, акушерка продолжила:

— Вес и рост в норме. Голова маленькая, но это не страшно.

Папа тут же нашёлся:

— Отлично, че. На бокс отдадим. В маленькую голову труднее попасть.

Потом, слегка смутившись, спросил:

— Скажите, а когда теперь мы сможем заняться сексом?

Бальзаковского возраста медсестра весом в восемьдесят килограммов, не задумываясь, ответила:

— Ну, через полчаса у меня заканчивается дежурство. Жду на парковке.

Папа мгновенно протрезвел. До конца дня он старался не подходить к окнам, выходящим на парковку.

Первые три дня отцовства были сказочные: поздравления, обмывание. А потом маму выписали из роддома. Сказка кончилась, начался быт. Правда, и до этого случались некоторые неудобства. Соседка Соня — одинокая мощная женщина сорока пяти лет — узнав, что папа в квартире один, стала ломиться в дверь по вечерам и кричать:

— Открывай, сволочь! Я же знаю, что тебе соль нужна!

Бедолаге приходилось тяжёлым шкафом баррикадировать дверь и стоять на открытом балконе на случай вынужденной срочной эвакуации. Третий этаж, однако. Прыгнуть — не долететь, остаться — не пережить. Отец впервые в жизни задумался о том, что соль — не самый безобидный предмет быта. Он даже стал понимать, почему древние римляне сыпали её на землю поверженного врага: не для проклятия, а чтобы враг был занят и не лез в двери.

А папа маму любит. Ведь она умеет закатывать всё — глаза, банки, истерику. Умеет из ничего сделать обед, причёску, скандал. Может вынести мусор, мозг… Она вообще очень способная женщина, поэтому отец её иногда ревнует. Однажды мама, ещё до беременности, идя с отцом, поздоровалась с каким-то незнакомым мужчиной. Папа спрашивает:

— И с кем это ты сейчас поздоровалась?

— Ой, хоть ты ещё не начинай! Мне ещё ему объяснять, кто ты такой!

Наконец родители привезли меня домой, освободили от пеленок и стали внимательно рассматривать. Мама, немного смутившись, высказала мысли вслух:

— А ведь этот мальчик ни на кого не похож… Ни на меня, ни на папу Серёжу.

Отец легко обозначил причину:

— А помнишь, в роддоме я принёс тебе ребёнка, ты сказала — он обкакался, иди, поменяй? Так я пошёл, положил засранца на место и взял чистого.

Мама долго молчала. Потом сказала:

— Серёжа, ты хоть того, первого, запомнил, как выглядел?

— А зачем? — искренне удивился отец. — Они ж там все одинаковые.

Именно в этот момент я понял, что моя жизнь действительно будет проходить по анекдотам. Просто потому, что иначе в этой семье никак.

Вечером в тот же день к родителям пришли друзья — те самые, что звонили: Николай с женой Ольгой из соседнего подъезда. Говорят почти хором:

— Поехали прямо сейчас в магазин! Мы хотим вам подарить детскую коляску!

Николай при этом внимательно посмотрел на свою половину и спросил:

— А кто будет за рулём?

Ольга рассмеялась и разъяснила моим родителям:

— Люблю возить мужа на машине. Орёт, матерится, руками размахивает. Эмоции через край! Зато дома потом сидит тихонько, молчит, радуется, что живой вернулся. Мужчина после поездки со мной — это идеальный сосед по квартире: не шумит, не возражает, в углу не курит.

Меня родители оставили с бабушкой Таней, а сами рванули на машине гостей в «Детский мир». Вчетвером выбирали, колёса крутили, ручки двигали, внутри всё осмотрели. Привезли к нам домой, а бабушка выдаёт внезапно появившуюся мысль:

— А почему сбоку на всю коляску надпись «Принцесса»?

Все присутствующие молча уставились на наружную часть коляски. У папки непроизвольно открылся рот, и отвисла челюсть. Повисла тишина, в которой каждый отчётливо слышал, как бабушка Таня мысленно ухмыляется — она-то знала, что коляска покупалась на двоих: для меня и для их собственной внучки. Просто чужая надпись никого не смутила в магазине, а дома, на свету, прозвучала как приговор. Папа первым пришёл в себя и тихо произнёс:

— Ну... хотя бы не «Король». А то я бы вообще не знаю, как бы это объяснял.

Моё первое транспортное средство решили на другой день поменять. Сели на кухне попить чайку с устатку, и друг Николай поведал непонятную историю о своей супруге Ольге:

— Прожили мы с ней всего три месяца, а она объявляет: «Дорогой, мне рожать пора!» Я ей: «Мы живём вместе всего три месяца. Как это может быть?» А она мне: «Ты три месяца со мной до свадьбы жил, три месяца после, а три умножить на три — получается девять месяцев». Я, конечно, мог бы поспорить, но с Ольгой спорить — это как с тормозами поезда тягаться: вроде ты сильнее, а всё равно тебя тащит.

Потом супруга звонит мне из роддома: «У нас родился черненький мальчик!» Я в непонятках: «Как???». А она мне: «Помнишь, мы ехали в роддом, и нам дорогу перебежала чёрная кошка?». Ну, я в этих делах неопытный. Пошёл к отцу, рассказал ему про три умножить на три и чёрную кошку. А он на меня как рявкнет: «Когда я твою мать в родильный дом вез, нам дорогу осёл перебежал!». Я так и не понял, к чему это он. Хотя нет — понял. С ослом-то всё ясно. Потом пришёл навестить жену в роддоме. Вышла медсестра и говорит: «У вас мальчик, три семьсот». Я достал кошелёк и отдал, про себя подумав: «И совсем недорого... Видимо, чёрные стоят дешевле».

В разговор вмешалась моя мама и темпераментно рассказала следующую историю:

— Одна женщина со мной лежала в палате, сильно боялась родов. Когда за ней пришла акушерка, та спросила: «Чего бояться-то? Вы лучше подумайте о том, кем бы вы хотели видеть ребёнка, когда вырастет?». Та с гордостью отвечает: «Я хочу, чтобы он стал самостоятельным человеком и умел постоять за себя». Начались роды, всё идёт нормально: показалась головка, туловище — и вдруг удар акушерке в нос и раздаётся детский голос: «Я сам вылезу!».

Этот рассказ навеял на Ольгу воспоминания о своих родах:

— Когда я лежала в больнице, под окнами мужики с гвоздиками кричали наперебой:

— Оленька, я тебя люблю!!!

— Наташка, дура, покажи!!!

— Кать, на кого похож?

— Ира, мальчик или девочка?

И вдруг дикий крик:

— Лёха! Лёха!

Мужики затихли, переглядываются. Стоит здоровяк в спецовке и продолжает орать:

— Лёха, рубероид подавать?

Ольга замолчала, отпила чаю и добавила с философским видом:

— Вот так и вся жизнь: пока одни ищут любовь, другие — рубероид. И знаете что? Вторые всегда находят быстрее.

Затем, когда весь чай оказался выпит, а вторую бутылку родители не купили — пожмотничали, — наступило время Николаю задать главный вопрос, который мучил его весь вечер:

— А как вы хотите назвать мальчика?

Мама скромно улыбнулась, но промолчала. А папа, стараясь её опередить, произнёс с душевным волнением:

— Мы решили назвать первенца Вовочкой.

— А почему? В честь Владимира Ильича Ленина?

— Нет… У меня был знакомый с таким именем, очень умный. Однажды он выдал: «Вот так и бывает… Проживёшь годы, потом встретишь бабу много старше тебя и понимаешь, что не с той был!». А воспитательница в ответ: «Вовочка, ешь кашу! Ты только вчера перешёл ко мне в старшую группу садика, а уже замучил своей философией». И он, как и я, не любит евреев и… честный. Уже в школе нас с ним вызвали к директору, который строго спросил:

— Кто из вас разбил стекло в классе? Ты — Сергей или ты — Вовочка?

Тот не стал валить на меня, а сказал:

— Я, Мария Ивановна, но виноват Изя!

— Как это? — изумился директор.

— Я запустил камнем в его наглую еврейскую морду, а он… пригнулся.

Упоминание о детском садике навеяло и на Николая определённые воспоминания, и он даже несколько торжественно произнёс:

— Мы с моей женой ещё в детском садике познакомились. Она тогда была молоденькой воспитательницей. А я — просто в песочнице валялся, пьяный.

Ольга покосилась на мужа и тихо добавила:

— Он, кстати, с тех пор мало изменился. Только песочница стала больше.

Но даже после этого судьбоносного рассказа аргументы, приведённые моим отцом по поводу моего имени, участникам застолья показались убедительными. Может, потому, что каждый из них после третьей чашки чая уже не различал, где аргумент, а где анекдот. Вопрос был закрыт. Меня назвали Вовочкой. И если бы не назвали — я бы не обиделся. Судя по компании, которая собралась вокруг моего колыбельного одеяла, имя было бы меньшей из моих проблем.

Глава 2. Младенчество

«Свидетельство о рождении — пригласительный билет на этот свет». Ну, это кто-то из шибко умных изрёк. Я узнал про это не сразу, только когда вырос. А до этого думал, что свидетельство о рождении — это справка о том, что я действительно существую. А то мало ли — может, мне приснилось.

Как ни крути, наступило время узаконить моё появление в государственном учреждении, именуемом ЗАГСом. Первая буква обозначает «запись» — внесение сведений о гражданах в специальные реестры. Вторая — «акты», то есть официальные документы. Последние буковки идут сразу парой — «гражданское состояние», мол, жив гражданин или не совсем. Ну, папа Серёжа объяснил своей половине необходимость посещения данного заведения много проще:

— Без бумажки ты букашка, а с бумажкой — человек.

Мама сделала вид, что поняла. Хотя, судя по выражению лица, она до конца так и не уяснила, при чём тут букашка. Но спорить не стала — папа, когда доходил до пословиц, был неостановим.

Когда государственная тётенька стала заполнять документы, она обратилась именно к маме — всё-таки главная виновница моего появления на свет:

— А как бы вы хотели назвать ребёнка?

Та, не задумываясь, ответила:

— Вовочкой…

— Извините, но на этот месяц лимит исчерпан. Мы зарегистрировали уже пятьдесят «Вовочек».

Отец, однако, быстро нашёлся:

— Запишите тогда — Владимир!

Работница расплылась в довольной улыбке:

— Ну, это другое дело! Владимиров у нас давно не было… А отчество какое писать?

— Сергеевич, — важно ответил папа.

Работница ЗАГСа сначала хотела возразить:

— Извините, но на этот месяц лим…

Однако, увидев гневное лицо самого Сергея, передумала:

— …А, ну да, конечно, конечно…

Когда родители вернулись домой, то решили ещё раз полюбоваться на вновь зарегистрированного гражданина. Папа, заметив, что мама снова внимательно рассматривает мой пол, прочитал ей стихи:

— Я достаю из широких штанин толстый, как консервная банка, смотрите, завидуйте — я гражданин, а не какая-нибудь гражданка…

И хоть папа убеждал свою супругу, что это Маяковский, стихи ей не понравились. То ли форма подачи подвела, то ли размер консервной банки показался недостаточным. Она, поглядев на своего ненаглядного, неожиданно изрекла вполне философскую мысль:

— …Детёныш обезьяны вырастает только в обезьяну, поросёнок — в свинью, ослёнок — в осла, козлёнок — в козла. Человеческий младенец может вырасти в любого из выше упомянутых…

Отец подумал, что это про него, и трагически замолчал. Надо отдать ему должное — замолкал он нечасто и ненадолго, но в этот раз пауза была содержательной. Он явно пытался понять, в кого именно из перечисленных животных он вырос.

А меня он как-то сразу полюбил и даже иногда гулял со мной во дворе. Я тогда про любовь ничего не знал, поэтому капризничал и постоянно орал. Молодой отец замечаний мне не делал, а тихонько приговаривал:

— Серёженька, спокойно! Серёженька, спокойно!

Проходящий мимо прохожий изумляется:

— Как только у вас хватает терпения слушать крик своего Серёженьки! Вы просто молодчина!

Слышит в ответ:

— Что значит «своего Серёженьки»? Его зовут Вовочка, а Серёжа — это я.

Орал я и на руках у мамы, когда ехал с ней в переполненном автобусе. Она меня успокоить ну никак не могла. Рядом стоял милиционер. Терпел, терпел, а потом говорит:

— Дайте его мне. Я умею разговаривать с людьми.

И точно — я вскоре замолчал и уснул. Мамка спрашивает:

— Ой, большое спасибо! Как вы это сделали?

Милиционер с улыбкой произнёс:

— Да как обычно — дубинкой…

Именно поэтому, наверное, я и рос хулиганом. Вообще мне иногда кажется, что милиция у нас была хорошей. А вот кого не успели посадить, те устроились на работу в полицию. Правда, это произошло только после 2011-го года.

Сам я в те времена сказать ничего не мог, потому что первое, что я увидел в жизни, — женщину с широко раздвинутыми ногами. Я так охренел, что потом полтора года не мог произнести ни слова. Потом, конечно, научился. Но, судя по всему, первое впечатление было настолько сильным, что определило весь мой дальнейший характер. Наверное, так бы и вырос немым, если бы не сильно горячая вода, которую как-то раз бабушка Таня налила в ванночку. Мне тогда уже было два года, и меня прям прорвало. Как закричу неожиданно для старенькой бабульки:

— Ты что, старая, очумела совсем? Сварить меня хочешь?

Бабушка схватилась за сердце, проглотила таблетку валидола — не до рассасывания тут. А вечером с улыбкой призналась родителям:

— А я нашего Вовочку говорить научила!

Возражать я не стал, и рассказывать о методах её обучения тоже. Мне с этой бабкой ещё жить да жить. Тем более что метод, надо признать, оказался эффективным — педагогика будущего, когда вместо уговоров работает температура воды. Спустя годы я понял, что бабушка Таня просто опередила время: сейчас это назвали бы «инновационной методикой стимуляции речевого аппарата через температурный шок».

Однажды папа, придя с работы, рассказал маме:

— Иду я как обычно мимо тюрьмы на Болотной улице и вижу, как освобождается мужик, отсидевший три года за хулиганство. Его встречает жена с младенцем на руках. Мужик спрашивает: «Это твой ребёнок?». А молодая женщина ему: «Да. Но если бы ты вёл себя прилично, он мог бы быть и твоим». Я всю дорогу думал, почему её муж не стал отцом ребёнка.

Мама слушала молча, и по лицу её было видно, что ответ на папин вопрос она знает, но объяснять не будет. Потому что если объяснять — придётся объяснять и многое другое. А папа, кажется, и сам не очень хотел узнать правду. Он предпочитал жить в мире, где логика существует, а женщины — нет.

А вечером мама Мария увидела папу Серёжу, стоящим над детской кроваткой. Он молча смотрел на меня спящего, и мамка заметила на лице супруга смешанные чувства: сомнения, наслаждения, удивления, скептицизма и в то же время очарования. Тронутая таким необычным проявлением чувств, она подошла к папе, обняла его сзади и ласково спросила:

— О чём ты думаешь, милый?

— Это невероятно! — ответил тот. — Никак не могу понять, как кто-то мог сделать и продать такую кроватку всего за пятьдесят долларов!

Когда я проснулся, отец решил купать меня в ванне. Вскоре кричит своей супруге:

— Маша, он ест пену!

Ещё через минуту:

— Маша, она и в самом деле вкусная…

Мама влетела в ванную, выхватила у отца банку с пеной и сполоснула мне рот. Папа обиженно буркнул, что дегустация — это часть отцовского долга. Мама сказала, что если он хочет попробовать ещё что-нибудь, пусть идёт на кухню и ест детское питание. Папа задумался. К вечеру он всё-таки попробовал. И сказал, что пена была вкуснее.

Как-то родители смотрели телевизор, а я катал по полу деревянную машинку. Мама неожиданно и взволнованно произнесла:

— Серёжа, прикинь, девушка из афганской провинции Балх родила сразу шестерых младенцев!

Папа хоть и смотрел в экран невнимательно, сразу нашёл что ответить:

— Рождение ребёнка девушкой — уже второй случай в истории…

Потом он немножко подумал и добавил:

— Вот я смотрю, чем рекомендуют врачи кормить нашего Вовочку, и понимаю, что сиськи становятся чисто декоративной деталью женского организма…

Мама медленно повернулась к отцу. В её взгляде читалось: „Декоративная, значит?". Папа мгновенно осознал, что шутка, которая казалась ему блестящей, в материнском исполнении может стать последней в его жизни. Он быстро поправился:

— Я в смысле — с эстетической точки зрения! Исключительно!

Мама ничего не сказала. Но валидол на полочке, оставшийся с бабушкиных времён, в этот вечер таинственно исчез.

Кстати сказать, моя мама — яркая блондинка, и поэтому ответила не сразу:

— Я тоже предпочитаю искусственное питание.

Папа неприкрыто-наивным голосом спросил:

— А почему?

— Ты знаешь, как больно кипятить соски?

— А зачем?

— Так вот же инструкция к пустышке, что ты купил. Перед тем как дать сосок малышу, его надо тщательно прокипятить…

Папа прочитал инструкцию, потом посмотрел на маму, потом снова на инструкцию. Лицо его выражало ту же степень замешательства, что и в роддоме при подсчёте моих кулачков. Он хотел было возразить, что соски кипятят не те, которые имеются в виду, но вовремя прикусил язык. С мамой на тему анатомических совпадений лучше не спорить — можно и пострадать.