– Ну не злись, прости.
3. Пробуждение
Воскресное утро. Просыпаюсь первым, бреду в туалет, потом возвращаюсь и начинаю приставать к Яне.
– Не надо, – спросонья томно тянет она и строит гримаску.
Меня такой отказ только распаляет. Нежно поглаживаю плечи, живот под грудью и вокруг пупка, рука скользит ниже и ниже.
Яна коротко вздыхает. Это даже не вздох, а короткий всхлип, толчок воздуха. И вытягивается струной.
Двигаю ладонью вверх-вниз по бёдрам. Сначала правое, потом левое.
Теперь на лице Яны блуждает смиренная улыбка, она держит меня за плечо и слегка двигается навстречу руке. Вот! Так гораздо веселее.
Наваливаюсь сверху и пытаюсь продолжать всерьёз.
– Подожди, в туалет хочу.
– Давай быстро!
Теперь можно не деликатничать, все проснулись. Яна делает заинтересованно-сосредоточенное лицо:
– Ты сверху.
– Нет! Хочу, чтобы ты сверху!
– Вова!
– Ну ладно.
Укладываемся классически, и я начинаю вытаскивать из Яны цепочку лёгких оргазмов, один за другим. Какая-то плавная медитация. Неторопливые, чуть тягучие движения. Немного быстрее, ещё, потом Яна замирает, голова запрокидывается, глаза закатываются вверх и затуманиваются. Отрывистое и лёгкое «о!», ещё и ещё раз – синхронно с моими толчками. Рукой делает жест, просит остановиться и замирает, будто прислушивается. Я заинтересованно наблюдаю и пытаюсь дотянуться до лица, поцеловать в губы. Не получается.
Потом снова и снова. Потом мне надоедает, я пытаюсь перевернуться на спину.
– Нет!
– Ну давай, один разик!
Яна соглашается, и теперь моя очередь ловить блаженство. Изогнувшись, неторопливая наездница закрывает глаза, лицо то приближается, то удаляется. А я смотрю, смотрю… Темп нарастает, судорожно переставляю руки с ягодиц на грудь и обратно. Яна уже не скачет, а бьёт меня бёдрами навылет!
Бурный оргазм сотрясает её, потом меня. Клацаю зубами, вцепился в край подушки. Пытаюсь покусать любимую. Яна подставляет руку, я осторожно впиваюсь в край ладони.
Голова падает обратно на подушку, и мы, как обезьянки пальму, обхватываем друг дружку руками и ногами.
– С добрым утром!
– С добрым утром.
4. Мышки
Жизнь во Франции понемногу налаживается.
Дети ходят в начальную школу и быстро усваивают новый язык. Забавно, что младшему французский поначалу не давался. Точнее, он ему был без надобности, ведь в группе оказались другие русские дети. Образовавшийся национальный анклав существовал автономно от иностранного окружения. Французские дети не приставучие, воспитанные. А воспитательницы покладистые и жестами всё могут объяснить.
Так длилось месяца три, пока не появились они. Карты покемонов!
Вот тут-то и возникла острая необходимость коммуникации с иноплеменными сверстниками.
– Эскё жо пё эшанже тэ кярт?[6 - Es-ce-que je peux еchanger tes cartes (фр.) – Могу ли я обменяться с тобой картами?]
И пошло-поехало. Языковой барьер был опрокинут, словарный запас стремительно наращивался. Лично я убедился, что за полгода погружения в языковую среду любой ребёнок гарантированно новый язык освоит. И будет общаться на нём, как на родном.
Слава покемонам!
Франция, и особенно Французская Ривьера, с точки зрения туриста или рантье – страна очень комфортная. Вкусно кормят, хорошие вина, спортивная активность, развитая культурная программа, большая русская диаспора, климат отличный. Живи да радуйся!
Утром просыпаешься, неторопливо идёшь в булан-жери. Там вежливо здороваешься с продавщицами, а они тебе улыбаются. Покупаешь свежие круассаны, багет и обратно топаешь, завтракать. Багет с хрустящей корочкой, абрикосовый конфитюр, кофе. Потом на балконе с сигареткой посмотришь на джеты, прибывающие в аэропорт. Птички поют, вдали море блестит. Красота!
Да, некоторые хлопоты приносит французская бюрократия. Она временами заставляет добрым словом вспоминать отечественные госуслуги. А чековые книжки! Я думал, что они только в кинофильмах сохранились, а во Франции это норма жизни. Вообще подобных анахронизмов много встречалось, но они воспринимались эдакими милыми национальными особенностями. Французы до сих пор бумажные письма пишут и почтовые ящики проверяют!
На Кот д’Азюр живут размеренной жизнью и не любят, когда правила меняются. Но людей везде одолевают разные заботы, и, если присмотреться, живут они вовсе не беспечно.
В велосипедном магазине, куда я регулярно заглядывал то прикупить что-нибудь, то на техосмотр, мне раскрывались новые грани Франции. С хозяином, Виктором, мы общались на англо-итальянской смеси. Он рассказывал о хлопотах бизнеса, о том, что налоги давят, его помощник требует повышения зарплаты, клиенты прижимисты и чересчур экономны, новые велосипеды покупают нечасто. А вот был как-то один русский клиент, так он купил сразу четыре велосипеда! Не из таких ли русских я сам буду? Я со смехом отвечал, что нет, моя фамилия – не Абрамович.
Наш домоуправ, глава «синдик», старенький, но бодрый месье Роже, часто озадачивал местными реалиями. Скажем, сдохла в подвале крыса. Я её обнаружил по запаху в углу парковочного места, за трубой канализации. Ну крыса и крыса, бывает. Засунул трупик в пакет и собрался выбросить в мусорку. Так ведь нет! Месье Роже в этот момент обновлял ловушки с отравой для грызунов и подошёл ко мне поздороваться. А я легкомысленно взял, да и поздравил его с успехами в борьбе с вредителями и продемонстрировал пакет – вот, отрава работает!
Напрасно я это сделал. Месье в лице изменился и стал мне объяснять, что крысу никак нельзя в помойку просто так отправить! Её нужно сдать санитарным властям. Почему? Он что-то говорил, но я его не понял. Мой французский слишком примитивен.
Таких бытовых моментов, отличных от российских, во Франции множество. Вроде бы мелочи, а дискомфортно. Например, в субботу утром просыпаюсь от бодрой работы электроперфоратора. По звуку нахожу соседа-идиота, стучу в дверь и довольно грубо с ним разговариваю. Точнее, кричу и жестикулирую, от волнения позабыв половину английских слов. А на французском ругаться я вообще не умею. Сосед орёт в ответ, чем меня очень удивляет. Где его раскаяние и чувство вины? В девять утра в субботу взять в руки дрель! Как потом выяснилось, действительно, можно утром в выходные сверлить и шуметь. Странно это.
Но окончательный удар по глянцевой розовой картинке Дюсе Франсе наносят мышки. Ле петит сури[7 - Les petites souris (фр.) – маленькие мышки.]. Да, такие крохотные, серые, безобидные, на первый взгляд, зверьки.
Когда мы заселялись в апартаменты, я обратил внимание на странный и смутно знакомый «дачный» запах. Наверное, это застоявшийся воздух помещения, в котором долго никто не жил и не проветривал. Да и растительность тут цветёт экзотическая, мало ли – подумал я и успокоился. Напрасно.
Очень скоро Ксюша мне сообщила:
– Вова, знаешь, а у нас, кажется, мышь завелась.
– Мышь? Какая мышь? Почему? Мы же в передовой европейской стране, в квартире на четвёртом этаже, а не в российской деревне. Откуда здесь мыши?! Тебе померещилось.
– Ну а кто тогда скребётся ночью?
– Не знаю, ничего не слышал.
– Ты спал, даже храпел. А я проснулась.
– От храпа?