Власть Тьмы. Эделиада. Том 2
Долг Серебряного воеводы
Кристально чистые распахнутые настежь створчатые окна, отсутствие гобеленов с подвигами Амоса Радного, свежесть ушедшего лета в ароматах десятков цветочных горшков: все эти изменения тронного зала замка Бреннен Артур Эйхард не замечал. Первый раз в жизни он был настолько зол и вымотан, что потерял присущую ему наблюдательность. Скрипя зубами, воевода Сорок Девятой прожигал дыру в пустующем троне на орочьих черепах и ждал его нового хозяина для объяснений. А объяснять было что. Почти сразу при въезде в город всех его людей схватили, связали, как разбойников и увели в замок. Мысли путались. Догадки, одна мрачнее другой, роились в голове:
«Бренненцы решили расквитаться за смерть своего воеводы и перерезать нас всех? А что с Ромом и ранеными? Уже убиты? А Аксен? Его наверняка казнили. Сразу как мы выехали за ворота. Но Вольхим же дал слово. Старый лжец! А Игнаций уверял он мужик с честью.»
Артуру представлялось, как ухмыляющийся седой сотник отдаёт приказы, как Аксену отсекает голову топор палача, а бренненские воины закалывают раненых Серебряных.
«Если так – эти душегубы своё получат. Ладос им не простит. Ладос сравняет Бреннен с землёй! Кин доложит обо всём. Кин с тем белёсым и ведьмой. Они ушли раньше. Он расскажет Совету Воевод...»
Тут Артур закрыл глаза и тихо застонал. Он вспомнил отношение темнокожего мага к простым смертным.
«Как же! Кин приедет в столицу героем. Совет не будет разбираться с судьбой дружины. Они займутся его ведьмой. Ну а Совет Воевод получит отчёт от нового воеводы Бреннена: – «Полегли ваши славные войны все, как один, на Холме да от ран. Ставьте стелу в Ладосе смельчакам, спасшим Империю».
Стоящие по сторонам стражи буквально почувствовали эту ярость, и пусть руки воевды Сорок Девятой были связаны за спиной, сделали пол шага назад.
– Долго мне ещё тут стоять?! – наконец рявкнул Артур. – Где ваш новый воевода?!
– Сударь, прошу извинить за задержку. – Исполненная достоинства, в зале появилась Сандина Радная и спокойно заняла трон покойного супруга. По правую руку от неё встал старый Вольхим. Его глаза горели восторгом, губы искажала издёвка.
– Сударыня?
– Сударыня-сударыня, волк ты столичный, – заскрежетал сотник. – Преклони колено перед новым воеводой Бреннена!
– Вольхим, – строго глянула на него Сандина, – говорить с воеводой буду я. Вы сделали своё дело.
– Сделали дело?! – не сдержался Артур. – Так это вы велели этому северному шакалу схватить моих людей?! Отвечайте! Я воевода Серебряной дружины Ладоса! Я подчиняюсь лично Совету Воевод! Никто, даже государь Император Пенталор, не может без их ведома отдавать подобные приказы!
– А ну закрыл пасть! – бросился вперёд Вольхим. – Стража, на колени наглеца!
– Сотник Нифльстраур! – вышла из себя Сандина. – Вы забываетесь! Приказы здесь отдаю я!
Стражи замерли в нерешительности. Они переводили взгляды с трясущегося от злости сотника, на спокойно-суровое лицо своего нового воеводы.
Немного отдышавшись, старик сдался и вернулся на место.
– Прошу прощения.
– Я прошу вас замолчать и без моего дозволения больше не произносить ни слова.
– Как вам будет угодно, сударыня. – Вольхим склонил голову и бросив полный ненависти взгляд на Артура встал справа от трона.
– Ита-ак, – чуть более вольно, чем позволял статус воеводы большого города, протянула Сандина. – У меня к вам много вопросов, Артур Эйхард. У вас, я так полагаю, ко мне их не меньше. Я нисколько не принижаю ваш статус, но учитывая подозрения, которые бросила на себя ваша дружина, я не могла поступить иначе и лично отдала приказ об аресте. Но ваши люди живы и здоровы. Их судьба целиком и полностью зависит от нашего разговора. За исключением Аксена Фолина, разумеется.
Сердце Артура остановилось. Он закрыл глаза и опустил голову.
– Вы всё-таки казнили его. Так знайте – за убийство без суда, вы ответите перед Ладосом.
– Мы казнили?! Что вы такое говорите?! Ваш человек бежал!
– Аксен бежал?
Сандина встала с трона и шелестя тафтовыми юбками подошла к Артуру. Воеводы изумлённо смотрели друг на друга в полной тишине.
– Вы не знали?
– Я… – совсем растерялся Артур. – Нет. Мы приехали забрать десятника Фолина и передать Суду Ладосских Воевод.
Вновь повисла тишина.
– Вольхим, тех троих сюда. Живо.
Сотник молча хлопнул себя рукой по плечу и быстрым шагом вышел из тронного зала. Сандина, оглядываясь на Артура, вернулась на трон и задумчиво подпёрла рукой подбородок.
– Развяжите его.
Стражи незамедлительно выполнили приказ.
«Если Аксен бежал… Без крови не обошлось, – потирая натёртые верёвкой кисти, думал Артур. – Сколько-же ещё смертей он взял на себя? Его сторожили трое. Значит трое. Может больше. Совсем обезумел от крови. Понятно почему к нам такое отношение. Эх Фолин, Фолин, нет тебе прощения.»
– Аксен бежал, и вы решили, что это мы устроили его побег? Как он сбежал? Когда? Сколько убитых?
– При побеге пострадали трое тюремных смотрителей. Но если бы только это. Фолин похитил нашу жрицу, знахарку Эйрин. Ей всего восемь лет.
– Похитил?
Тут дверь распахнулась. За Вольхимом семенил распорядитель замка Нильф Нэммис и трое, тихо переговаривающихся между собой, угрюмого вида воинов, чьи лица несли на себе печати ударов. Они обошли Артура, встали перед троном и поклонились.
– Расскажите-ка ещё раз, как сбежал заключённый? – строго спросила Сандина.
– Я же передавал вам показания этих несчастных, – залебезил Нэммис. – Всё слово в слово. Ничего не упустил. Несколько человек из его шайки …
– Замолчите! Я хочу услышать это от них самих. Ну так что-же? Я жду.
Троица начала переминаться с ноги на ногу, мычать что-то неразборчивое и кидать друг на друга опасливые взгляды.
– Чего притихли, сукины дети?! – не выдержал Вольхим. – Воевода задала вам вопрос. Отвечать, как положено!
– Тык мы ж эта, так сказать, – начал один, – всё доложивали. Как есть всю правду.
– Имя?!
– А, эта, ну, Радей звать. У мамки-та я первой народился. Радостью значит и нарекши.
– Лишнего не болтать! Жаль не я вас допрашивал. Как убёг из острога душегуб? Рассказывай!
– Ночью было. Так робяты? Воевода евоный, вон, заходил к нему. Да недолга побыл. А уж опосля налетели с десяток энтих Серебряных, да как давай дубинами нас охаживать. Полегли мы враз все трое. Тот и убёх. С ними как есть и убёх.
– Как проникли в помещение?
– Так мы сами отпёрли. Те говорят передачку мол принесши – мы и отпёрли.
– Ах вы, сукины дети! Устав нарушать?! Да я вас всех троих да в тот же острог! Как посмели отпереть в ночное время?! Как допустили посторонних?!
– П-просили ужо они больно, – начал запинаться Радей.
– Просили?! А вы что же девки трактирные, просьбы мужицкие исполнять?!
– Будет, – одёрнула сотника Сандина.
– Ну да я с вас шкуры приспущу. Поговорим ещё по душам, – пообещал троим тот и отошёл в сторону.
– Что-то этих подробностей я от вас не слышала, сударь Нэммис. Как прикажите это понимать?
– Да чего тут понимать?! – выпалил распорядитель. – Они ж чуть ли не при смерти были! Их Висимир еле выходил. Можно сказать одной ногой в могиле.
– Что-то не похоже, что при смерти, – хитро прищурилась Сандина. – Лица-то побитые, да своим ходом пришли. Всё как есть помнят, да только странно всё же. Коли своего решили Серебряные вытаскивать, зачем им знахарка наша? Зачем воротились в Бреннен?
– Так понятно зачем, – усмехнулся Вольхим. – Ведьмы им бока-то намяли вот и воротились. А девчонку небось своим треклятым магам обещали. У тех всё своё на уме. Кто их разберёт.
– Чародеи тут не причём, – отмахнулась Сандина. – Говорят Эйрин по своей воле с Фолином шла. Больше никого с ними не видели.
– Сударыня, – вступил Артур. – Я решительно заявляю, что ни один из моих людей не причастен к побегу Аксена Фолина. Моя дружина… – он на мгновение замолк, в горле встал ком, – потеряла больше половины состава на Холме. С нами ездил ваш местный чародей, Райзер Ландел. Он прекрасно себя проявил и сможет подтвердить – Аксена с нами не было.
– Вытащили, да небось отпустили восвояси, – пробурчал всё ещё недовольный сотник.
– Выйдите-ка все, – проговорила Сандина. – Я переговорю с воеводой Эйхардом наедине.
– Воевода?! Он может быть опасен.
– Я сказала выйдите! Допросите этих троих и повидайте Ландела. Послушаем что он скажет.
Бренненцы, под решительным взглядом своего нового воеводы, удалились. Только теперь Артур немного пришёл в себя и заметил разительные изменения в Сандине Радной. Она не имела ничего общего с той побитой жизнью тихой, несчастной, которую он мельком видел на том кровавом пиру. Гордо расправленные плечи, хранящие память бесчисленных унижений, но при этом живой и спокойный взгляд, движения чуть сухие, но уверенные: Сандина представлялась сильной, властной женщиной, вырвавшейся на свободу из-под долголетнего гнёта.
«Как же она смогла получить власть? – задумался Артур. – Амос правил тут железной рукой в окружении преданных ветеранов Урусской войны. Минул день и вот она уже на троне. Вольхим, очевидно, помог ей, но он не единственный сотник Радного. Где же все остальные? Нет, здесь кто-то более властный приложил руку.»
– Сударыня…
– Лето закончилось, – тихо проговорила Сандина. Подойдя к окну, она вдохнула утренний воздух полной грудью, как человек проведший десятки лет в заточении. – Вчерашняя ночь… Сын Света, как же она была страшна. Как будто всю радость выкачали из мира. Все готовились к празднику, но эта ночь… Эта луна… Как же было страшно. Как вы выстояли? Как остались в живых?
– Сударыня, в других обстоятельствах я не преминул бы поведать вам обо всём, но сейчас… Поверьте, мои люди…
– Воевода, я вам верю. И я… я хотела поблагодарить вас. Не лично вас, но судьбу, отправившую вас сюда. Я не должна этого говорить, но я рада что на том Холме появились Ворожеи. Со слов вашего десятника, высокий такой, набожный, вы видели Тёмного Бога?
– Видели… и победили. Но в том больше заслуга Ладосских чародеев.
– Трое Светлых, так это правда! Как же жутко. Мне бесконечно жаль ваших людей, и я уверена, чтобы не говорили эти озлобленные болтуны, вы с честью исполнили свой долг. Я рада что с вами приехал этот… витязь. Мать Заступница, я не должна. – Губы Сандины дрогнули. – Я рада всем его преступлениям на островах. Ведь если бы не он… если бы не он, я бы так и жила с этим чудовищем. Что это был за человек… Вы себе не представляете. Его смерть… его смерть избавила мир от такой боли. Я распоряжусь встретить государыню Осень сегодня. Пусть задержались на денёк. Пусть. Людям нужен праздник. – Лёгкая улыбка забытого счастья заиграла на устах Сандины. – А вашему Фолину, я бы вручила какой-нибудь орден.
– Да уж, орден, – грустно улыбнулся в ответ Артур. – Сударыня, пусть я и не разделяю вашей радости… Мир, я думаю, устроен иначе. События, приведшие нас сюда… Смерть Амоса – случайность. Я не знаю, как сбежал Аксен. Я ума не приложу зачем ему понадобилась ваша жрица, но за каждый поступок моих подчинённых я отвечаю лично. Если вы соблаговолите… Считаю своим долгом немедленно отправиться по их следам. Не знаю сумеем ли нагнать их, но сделаем всё что в наших силах.
– Я не намерена чинить вам препятствий. Но воевода, если вы найдёте их… судьба Фолина – ваше дело. Решайте сами. Только прошу, верните Эйрин. Отныне ей здесь ничего не угрожает.
– Не угрожает? А ранее?
– На этом всё, воевода, – резко закончила Сандина, оставив недоумение Артура без ответа. – Идите. Вашими ранеными занимается Висимир. Они в безопасности. Я распоряжусь чтобы Ландел так же присоединился. Он понимает толк в зельях.
– Да, понимает. Он очень помог, там на холме, и я прошу вас отпустить Райзера Ландела с нами. В поисках может понадобиться его талант.
– Хорошо. Я не против. Ваших людей я прикажу отпустить. Их отведут в южную казарму. Отдохните. Но я прошу – не задерживайтесь.
Артур склонил голову и направился к выходу. Сандина уже не смотрела на него. Она наслаждалась созерцанием мирно нежившегося под солнцем города и пением стрижей, носившихся за окном по своим неотложным, птичьим делам.
Уже на лестнице ведущей во двор, Артура окликнул Вольхим. Старик сидел в тени и тяжело сопел.
– Присядь со мной, Эйхард.
– Времени нет. Я обещал вашему воеводе найти Аксена.
– Присядь. На пару слов. Прошу.
Артур почувствовал перемену в старом сотнике. Говорил он тихо, с уважением.
– Знают ещё своё дело, – проговорил Вольхим, глядя на свои окровавленные кулаки. – А ведь мне уже почти семьдесят. Я многое повидал. Многих потерял. Ещё больше отправил на Суд к Сыну Света. Всякое бывало. Но мне приятно думать, что на своём веку я сделал добра поболее, чем недоброго. Эти трусы… Бесчестные ублюдки! – Он смачно плюнул под ноги и поднял взгляд на Артура. – Всё рассказали. Ваших там не было. Это всё малёк, Эйрин. Х-ех, надо же. Подлила им какой-то дряни в мёд. Небось у нашего зелёноволосого лентяя стянула. Дальше ваш помял двоих на воротах. Да и то сказать, больше напугал. Мыслю неплохой он всё-таки мужик. Крови лишней не допустил.
– Зачем этой девчонке вытаскивать Аксена? – не верил услышанному, Артур.
– Я вот догадываюсь, а тебе лучше не знать. Найдёшь их – сам спроси. С меня достаточно грязи. Эх, сразу бы мне с ними переговорить! – сокрушился он. – Живо на чистую воду бы вывел. А так, не разобравшись, бросились на поиски, а опосля уже всё. Нэммис такого наболтал. Для него что правда, что кривда. Лишь бы не трогали. Холуй. Только за своё место да трясётся. Но теперь уж не долго. Сандина его терпеть не может.
Артур молчал. Голова шла кругом, глаза слипались, впереди маячили поиски Аксена, но он не мог не задать вопрос.
– Послушай, а как так вышло, что Сандина села на место Радного? Ведь нового воеводу назначает князь. А тут и суток не прошло.
– Узнаешь, как вернёшься. Нравишься ты мне Артур. Молодой, честный. За своих ребят горой. Молодец! Это сейчас дорого. Не растеряй по дороге.
– Игнаций был прав, – хмыкнул Артур, поняв, что из старика больше ничего не выведать.
– Игнаций? Игнаций – мужик что надо. А чего он прав-то?
– Да вот тоже самое про тебя и сказывал: – «Вольхим – мужик что надо!»
Оба устало рассмеялись.
– Ты извиняй что так вышло. Отец Благодетель, ведь ваших ночью чуть на копья не подняли. Я от злобы ничего не соображал. Эх, устал я. Глаз замылился. В людях только худое и вижу. На покой мне пора, но да уж теперь не до покоя. Нашим я всё объясню. Берите что нужно. Смотрите, долго не задерживайтесь. День-два, не нашли и назад.
– Я обещал отыскать Эйрин.
– Артур, не знаешь ты мест здешних – глухомань. Егерей сейчас не сыскать, а с такой форой твой Аксен уже далече.
– С ним малая девчонка. Далеко они не могли уйти.
– День-два и возвращайтесь. Беда грядёт.
Артур вопросительно взглянул на Вольхима. Тот не ответил. Лишь тяжело вздохнул и поднялся по ступеням в замок.
Последний Галлан
Ночное небо Эделии зазывало всех живых существ, родившихся под его неустанным присмотром, отметить приход осени. Бесчисленные звёзды, в живописном беспорядке сияли разноцветными огнями для желающих узреть их карнавал. Дирижировала всем этим представлением, сияющая белизной огромная полная луна. Она не желала быть здесь лишь временным гостем. Ёё свет пытался проникнуть и осветить все тёмные уголки и закоулки, подвалы и схроны, провалы и пропасти. Ночное светило бросало вызов солнцу, желая более никогда не уходить с небосвода и единолично властвовать на нём.
Ладос не спал. Несмотря на глубокую ночь горожане отмечали смену времён года. Улицы в центре города полнились пёстро разодетыми веселящими толпу скоморохами, не прекращающей ни на мгновение танцевать молодёжью различных сословий и простым рабочим людом, забывшим про завтрашний трудовой тяжёлый день. Жители самых бедных, нижних кварталов столицы, то же не остались безучастными и проводили время во всеобщем веселье.
В небеса, то тут, то там, взметались пышные снопы разноцветных искр-салютов, каждый раз вызывая у публики изумлённые вздохи и радостные крики. Больше всего этому светопреставлению радовалась местная ребятня, без конца носившаяся меж празднующими, норовя стащить с многочисленных прилавков угощение послаще.
А музыка – поражала. Музыка была тут повсюду. Она лилась с ночного неба, рождалась камнями мостовых, вырывалась из стен домов. Прекрасные танцевальные мелодии, сотворённые магами Семинарии, смешивались с мелодиями захмелевших от всеобщего восторга и выпитого вина музыкантов и превращались в дикую, гремящую какофонию, тем не менее, ничуть не мешавшую празднику.
Через закрытое сводчатое окно своей спальни Иллиан смотрел на ликующий город. Камень Возвращения сработал на угрозу его жизни и перенёс последнего Галлана из эльфийского святилища в родовое поместье. Из дышащего смертью подземелья Иллиан попал прямиком на пышное гулянье и теперь испытывал, неведомое ему доселе отвращение и злость к бесцельно проживающим свои дни людям.
«Что они вообще делают в жизни? Какую пользу приносят? Куют метал, пекут хлеб, возделывают землю? Всё это может заменить магия. Они обманывают, грабят, убивают. Пытаются послаще прожить ещё хоть день. Магия не лукавит. Магия честно выполняет всё, что от неё требуют. Они лицемерно молятся Триглаве, а потом нарушают все её заветы. Все до одного. Магия – другое дело. Она не просит поклоняться ей.
Разве эти веселящиеся болваны знают, что пришлось пережить мне на Холме? Разве они могут понять, что есть вещи намного больше их глупых желаний? Есть иные миры и есть Боги. Да — боги существуют. Теперь я знаю. Знаю точно. Я видел одного из них и даже убил. Значит есть и другие. Светлые, Тёмные – всё равно. Все они хотят одного — прийти в наш мир и властвовать над нами. Над всеми без исключения. Но я не больше не буду спасать эту толпу дураков. Пусть их всех поглотит Тьма! Пусть весь мир сожрёт Тьма! Или Свет. Плевать! Плевать на Совет и Семинарию. Я буду делать, что сам захочу. Буду мстить за смерть отца. Чего бы мне это ни стоило. Я отыщу его убийцу и тогда… тогда он узнает на что способен последний из рода Галлана. Последний из рода…»
Мысли о смерти отца вытеснили злость к празднующим, но к своему недоумению Иллиан так и не испытал того праведного гнева, который, как он полагал, должен был разжечь в нём всепоглощающий огонь жажды мести. Вместо этого он ощущал лишь пустоту. Непонятную, неестественную пустоту и головную боль. Он прекрасно осознавал, что остался совершенно один, но отчего то не мог сосредоточиться на мысли о мести. Закусив губу до крови, он постарался силой заставить себя ненавидеть:
«Убийцы! Тёмные прислужники убили отца! Нужно найти и отомстить. Отомстить так, чтобы все узнали. Чтобы ужаснулись моему гневу. Чтобы все стали бояться имени Галлан, и больше никому даже в голову не пришло связываться со мной!»
Ничего. Гремящая музыка и хаос голосов мешали думать, а от ярких огней фейерверков болели глаза. Он резко отвернулся от окна и обхватил голову руками.
«Всё эти вопящие недоумки! Они, оно виноваты! Это их мечтал спасти отец, а они даже не знают, что он мёртв! Нужно показать им. Нужно сделать с ними то же, что сделали со мной. Отнять у них отцов, матерей. Нет... Отнять детей! Отнять потомков этих неблагодарных ублюдков! Убить всех визжащих недомерков! Тогда будет тишина. Тогда перестанет болеть голова. Тогда наступит мир и… темнота.»
Снова злость, но не из-за гибели отца. Какая-то непонятная, чужая. Не в силах больше терпеть муку, Иллиан выбежал в коридор. Не желая ни с кем говорить, он набросил на себя простенькое отводящее взгляд заклятье. Для всех он был ещё далеко на юге, и, если его специально не будут искать – обнаружить не смогут. Побродив по пустым залам и коридорам, он удивился изрядному слою пыли на столах, полках и перилах лестниц. Дом, казалось, не убирали несколько лет.
«Эти лентяи вообще тут не убирались! Отец на севере в лаборатории, меня нет, так можно и не работать?! Завтра я вам покажу. Завтра вы у меня повоете.»
Зайдя на кухню, он обнаружил остывающий очаг, стол с роскошными закусками, две выпитых бутылки вина и ещё тёплый, запечённый до аппетитнейшей корочки, бараний бок. Невероятная ярость вновь захлестнула молодого чародея. Теперь она вылилась на старого семейного повара, служащего им уже более сорока лет. Иллиан смахнул закуски на пол, швырнул бутылки в стену. Туда же отправился и бок.
«Старый, жирный козёл! Небось нажрался и пошёл к этим идиотам на площадь! Ну погоди. Отца больше нет, но я покажу тебе как переводить вино Галланов! Своей рукой поволоку на дыбу за воровство.»
Голову снова пронзила боль. Зашептав слова чар «Умиротворения», он немного успокоился и гляделся. По полу были разбросаны дольки запечённого картофеля и тыквы, в одной разбитой бутылке оказалось подсолнечное масло, в другой уксус, бараний бок превратился в сухой кусок варёной свинины.
Иллиан почувствовал, как румянец стыда попытался прорваться откуда-то изнутри, но он, силой заставил его убраться восвояси и повернувшись вышел из кухни.
Пройдя по чисто убранным коридорам и комнатам, он не стал возвращаться к себе. Вместо этого он поднялся на второй этаж и вошёл в огромный зал, увешанный гобеленами, рассказывающими историю их рода. С центрального полотна, самого большого и старого, но от этого нисколько не потерявшего цвет, на него смотрел Ивладий Галлан, первый из рода, нанёсший, как считалось, последний и смертельный удар Саю Осквернённому. Праотца изобразили в гневе: густые седые волосы трепал ураганный ветер, глаза горели диким все уничтожающим жёлтым огнём, с небес сыпали бесчисленные молнии, разящие сонмища врагов.
На картине справа был сын Ивладия, Гериган Галлан. Считавшийся выдающимся теоретиком и учителем. Его запечатлели за более мирным занятием нежели героического отца: десятки молодых чародеев восторженно наблюдали за его манипуляциями с Потоком, который неизвестный художник изобразил как тысячи чуть видных светлых нитей, идущих прямо из головы в бескрайнее звёздное небо.
Дальше по кругу шли более мелкие картины, показывающие дальних и ближних родственников Иллиана. Их имена в его голове превратились в нескончаемый, не распутываемый клубок. Он смотрел на эти лица и не чувствовал с ними ни капли родства. Это были ужие, давно умершие люди. Мало-помалу золотой блеск глаз прародителей стал жечь хлеще раскалённого железа, и Иллиан наконец почувствовал её – такую желанную жажду мести.
– Чего уставились?! – крикнул он в не себя, еле сдерживая слёзы. – Чего вам всем от меня надо?! Лучше признайтесь – вы все глупцы и лицемеры! Вы хвастались что одолели Тьму! Изгнали её навсегда из Эделии! Ну так я вам всем скажу: Тьма победила, понятно?! Она была жива! Мы... нет, я убил эту Тёмную суку! Мне удалось одержать победу, не вам! Из-за вашей гордыни они убили отца! Они убили Магистра Горана и ещё многих! Её не остановить. Тьму не остановить, слышите?! Но я не буду молиться никаким богам! Магией можно убить любого, даже Бога! Но вы не смогли. Вы не смогли, и они убили отца.
Ответило ему лишь гулкое эхо прокатившиеся по залу и умершее где-то глубоко в коридорах особняка. Выплеснув накатившую злость, Иллиан по-новому увидел портреты своих праотцов и праматерей: в их взглядах стоял укор. Стыдливо отведя глаза, он подошёл к мольберту, стоявшему в центре зала. На нём красовался живописный уголок Западного сада Ладоса. Узкая дорожка подходила к небольшому искусственному пруду с огромными красными карпами, в котором отражалось полуденное яркое солнце. Две молодые берёзки склонили свои ветви к серебряной, резной скамье, на которой, по задумке художника, должен был сидеть его отец. Но увлечённый работой в лаборатории на Севере, Истиан редко бывал в столице, и картину так и незакончили.
Та ярость мщения, которую Иллиан чуть ли не с радостью ощутил, вся ненависть на праздно гуляющих горожан, вся беспочвенная злость на слуг, мигом провалилась куда-то глубоко-глубоко, внутрь огромной чёрной дыры в его душе и наконец слёзы хлынули из воспалённых глаз. Практически не видя ничего перед собой, он побежал к парадному входу. Дышать стало тяжело. Этот дом, память предков и горе утраты давили невыносимой тяжестью. Распахнув двери, Иллиан очутился под торжественно пылающим ночным небом Ладоса. Свежий ветер принёс гомон поющих голосов, запах пряностей, жареного на углях мяса и прекрасную, чарующую, льющуюся отовсюду музыку.
Под бешеный ритм сердца последний из великого рода Галлана стоял не в силах надышаться свежестью первой осенней ночи. Туман злобы спал. Голова прояснилась. Мысли о мщении всему миру, старому повару, служанкам, Светлым и Тёмным богам унёс ветер. Благословленный, отрезвляющий, возвращающий к реальности ветер.