– А ты, москалику, вже приихав! – донеслось от «вражеского» столика.
И мужик пошел в наступление. Зря он это сделал, конечно. В смысле – попытался сбить Георгия с табурета на пол. Пустой табурет легко отлетел в сторону, на соседний столик, на пол посыпалось битое стекло, кто-то выматерился. Пока мужик усиленно соображал, что к чему – а соображал он, судя по всему, медленно – Георгий нанес ему свой коронный удар ногой, маваши гери в голову. Удар вышел красивым и смачным, на растяжку Георгий не жаловался. Мужик как-то булькнул в ответ, по инерции еще постоял, судорожно пытаясь схватиться руками за барную стойку, но потом картинно и с грохотом упал, раскидывая столики, подобно ледоколу, уверенно идущему во льдах Арктики. «А за клопа ответишь», – подумал Георгий, пока тело его на автомате совершало хорошо отработанные движения.
Поднялся крик и стук, звенело стекло. Свой мяч Георгий отбил – теперь он был на их стороне. Но местные тоже были ребята упорные, сдаваться никто не собирался. Завизжала какая-то женщина. Официантка пыталась спасти остатки посуды на столах.
– Одну минутку, мы сейчас выйдем, – сказал Георгий бармену и подался к выходу.
Мордобой намечался эпический.
В тамбуре у выхода из кабака ошивалась та самая худенькая девушка, но сейчас она была с остекленелыми от страха глазами – видимо, это она и визжала. Вежливых слов у Георгия уже не было:
– Чего стоишь? Брысь отсюда! Говорила, что детей надо кормить? Вот и корми иди!
Еще не хватало, чтобы эта дурочка попалась кому-то из пьяных уродов под горячую руку. Георгий сгреб ее в охапку и выпихнул на улицу, подальше от театра военных действий. Дева взвизгнула и скрылась в темноте.
На улице было морозно, пошел снег. Разгоряченная толпа вывалила из кабака и началось мочилово. Георгий вспоминал его потом с улыбкой, хотя и огреб тогда себе ушиб бедра, синяк на скуле и сбитые костяшки на руках. Нападавших было больше, на их стороне было явное численное преимущество, зато на стороне Георгия было преимущество в скорости и технике боя. За этим всем Георгий чуть не забыл, что у него есть пистолет и что он мог вообще-то пресечь всё это безобразие в зародыше – но это было бы, наверное, неспортивно!
Как говорится, опустим завесу жалости над разыгравшейся сценой. Разбушевавшихся драчунов повязал вызванный кем-то патруль Новгвардии – так называлась калька с Росгвардии в НФР. Георгий запомнил сонное лицо Васька, которому ночью пришлось доставать кореша чуть ли не за уши из того самого СИЗО, где они утром допрашивали тошнотворного Панасюка. Сперва Георгию даже показалось, что Васек опечален сим фактом, но потом, когда они остались наедине в коридоре, стало ясно, что грозный следак тупо ржет, закрывая бледное от недосыпа лицо руками.
– Ну, ты, Гошка, даешь! – смеялся Васек. – А я-то думаю, куда это ты запропастился. И главное – затих! Верный признак, что задумал что-то. Хотел тебе позвонить, но на нас тут очередная задница свалилась, теракт в Мариуполе, человек десять на мелкие кусочки и куча раненых…
– Опять нацики?
Васек обреченно кивнул головой:
– Из каких только щелей они вылазят. Мы их и так, и сяк – а они лезут и лезут, лезут и лезут.
– Свет надо тушить, они на свет того…
– Что?
– Ну, как в анекдоте. Тушите свет, они на свет лезут.
– А, ну да, как-то так. А ты тут развлекаешься…
Последнее прозвучало уже с легким укором. Георгию и самому было как-то неудобно – вызвался помочь, а сам тут мордобой по кабакам устроил. Но он виновато улыбался и ничего не мог с собой поделать.
– Ладно, – сказал Васек, – посмеялись и хватит. Дел выше крыши. Сейчас тебе вернут твои вещи, пропуск и пистолет. Больше не шути так. Они ж там не просто так сидели, а ждали такого… умного человека вроде тебя. У них и ножи были, и группа поддержки. Еще неизвестно, чем бы всё кончилось, если бы патруль Новгвардии не подоспел. Наверняка ты им показал, что у тебя деньги есть.
– Показал, – признался Георгий. – Девушке там одной подкинул…
– Гошка! Ну ты как маленький!
Что было – то было. Его развели, как лоха – а он-то считал себя в тот момент чуть ли не супергероем. Вот так всегда. И девчонка эта, скорее всего, наводчицей у них была. А он-то, дурак, пожалел ее, спасал даже. Георгию стало стыдно за свою непроходимую тупость.
– Да знаю, знаю, – ответил он на справедливый укор. – Предупреждали меня и насчет местных, и насчет девочек. Но я как-то…
– Ладно, замнем для ясности. Завтра с утра переводим тебе деньги, и ты выдвигаешься в Геническ. Не один, и не надейся. Машин в гараже хватает, а тебе отдаю внедорожник с Виталиком, Димой и Санькой в придачу. Только смотри, чтоб они по дороге не передрались на почве толкования блаженного Августина. Головой отвечаешь.
* * *
Выехали на утренней зорьке, когда в низинах еще стоит туман, а белесая трава мокра от росы.
День накануне не прошел для капитана Кобылина впустую, удалось ему разузнать кое-что полезное для дела его. Подловил он молодого да расторопного казачка Мыколу, что был к ним приставлен сотником, в конюшне, где тот задавал овса лошадям, да спросил про между прочим:
– Мыкола, а скажи-ка мне, что такое Телепень да где искать его?
– Майдан Тэлепень что ль? Ой, ваш благородие, какого биса сдалось вам то проклятое мисто!
– Так-таки и проклятое?
– Про Тэлепень всяко брешут.
– Так не всему ж, что брешут, верить можно.
– Э, ваш благородие! У вас в столицах может и так – а у нас эдак. По-нашему Тэлепень зовется могилою…
– Так это майдан или могила? Запутал ты меня.
– Так цэ ж одно и то же!
– Разве? – капитан почесал затылок. – Я-то думал прежде, что майдан – это майдан, а могила…
– Ну так его в народе прозвали, ваш благородие, вот ты у людей и испрашивай, что да почему.
– И далеко ли этот ваш майдан… то есть могила?
– Да верст двадцать пять будет. Тока не надо вам туда.
– А это отчего ж?
– Дык говорю, нехорошее место. Кто туда идет – тот и пропадет, не воротится. И так испокон веков повелось. Вон дед Панас, он еще Руину помнит, такое про Тэлепень кажет – ажно кровь в жилах стынет.
– Ну и что ж там такое жуткое творится-то? – улыбнулся капитан.
В крымском походе под предводительством фельдмаршала Миниха всякого насмотрелся капитан Кобылин, удивить его было делом не из простых.
– А такие, – ничуть не смутившись, ответствовал Мыкола, – шо кости там сплошь валяются человечьи, да упырины оттуда лезут.
– Так-таки и лезут?
– Вот те крест! Кажуть, шо как тока ночь наступает, так они оттуда и начинают вылезать. Лезут и лезут, лезут и лезут. От того и люди пропадают потом.
– А у меня вот другие сведения, – усмехнулся капитан. – Дошла в Глухов жалоба от купцов, де напали на них на шляхе, у Ганзеровщины, лихие люди, пятерых купцов сразу порешили, двух – опосля, а еще трое сбежали, еле живые остались и притеснений всяческих натерпелись. Они-то жалобу и накатали. И никаких упырей в ней не было, а токмо люди разбойные, одного из них Мацапурой кликали. Так-то.
Сказанное, однако, Мыколу не особо убедило, ехать к Телепню ему явно не хотелось. Однако же словом про то он не обмолвился. Зато сотник, как мог, затягивал отъезд, то одно у него было не готово, то другое. И сие не укрылось от бдительного капитанского взора.
Выехали они из Яготина, когда красное по утреннему времени солнце показалось над озерцом. Провожать их вывалило всё сотниково семейство, включая супружницу его Мотрю, нарядившуюся по такому случаю в нарядную плахту да желтую свитку с позолоченными пуговицами.