Космология синтоизма

Пролог

Синтоизм не знает единого основателя, не имеет канонического писания, но это не делает его космологию беднее. Напротив, отсутствие жёсткой догмы позволило древним японцам создать удивительно пластичную картину мира, где небо и земля, боги и люди, звёзды и реки связаны тысячами нитей. Эта книга — попытка пройти по этим нитям, не обрывая их, не упрощая, не превращая живое дыхание мифа в сухой перечень имён и дат. Здесь речь пойдёт о том, как на архипелаге рождалось понимание Вселенной: от первых поселений Дзёмон до современных обсерваторий, от небесного копья Идзанаги до японских зондов, исследующих астероиды.

Древние японцы не отделяли астрономию от повседневности. Восход Солнца был не физическим явлением, а выходом Аматэрасу из небесной пещеры. Луна, плывущая по ночному небу, напоминала о Цукиёми, чей лик меняется от тонкого серпа до полного диска. Звёзды, рассыпанные по Млечному Пути, считались небесной рекой, разделяющей влюблённых. Каждая планета, каждая комета, каждый метеор получали имя, историю, характер. Даже солёность океана и пресность рек объяснялись действиями богов, а не химическими процессами. В этой системе не было случайностей: всё имело причину, пусть и божественную.

Источники, дошедшие до наших дней, немногочисленны, но каждый из них — окно в исчезнувший мир. «Кодзики», составленные в 712 году по приказу императрицы Гэммэй, начинаются с хаоса, из которого рождаются первые ками. «Нихонги», завершённые восемью годами позже, предлагают альтернативные версии тех же событий, а иногда и вовсе иные сюжеты. «Фудоки», описания провинций, сохранили местные мифы, не вошедшие в столичные хроники. «Манъёсю», антология поэзии VIII века, содержит строки, в которых звёзды, Луна и ветры упоминаются не как метафоры, а как реальные участники жизни. Эти тексты не просто перечисляют богов — они показывают, как человек смотрел на небо и что чувствовал при этом.

Космология синтоизма трёхуровнева: Такама-но хара, небесная равнина, где обитают высшие ками; Асихара-но накацукуни, срединная земля тростниковых равнин, мир людей; Ёми-но куни, страна мрака, куда уходят умершие. Эти уровни не изолированы. Идзанаги спускается в Ёми за Идзанами, но нарушает запрет и видит её разложившееся тело. Аматэрасу прячется в небесной пещере, и мир погружается во тьму, пока другие боги не выманивают её наружу. Сусаноо, изгнанный с небес, спускается на землю и убивает восьмиглавого змея, спасая девушку. Границы между мирами проницаемы, и это принципиально: космос синтоизма не статичен, он постоянно взаимодействует с человеком.

Луна занимает особое место. В «Кодзики» Цукиёми рождается из правого глаза Идзанаги, но его роль в мифах минимальна. Он убивает богиню пищи Укэмоти, и Аматэрасу, узнав об этом, отказывается с ним встречаться. С тех пор Солнце и Луна разведены по небу. Древние японцы знали, что Луна светит отражённым светом, но объясняли это по-своему: не Солнце даёт ей свет, а она сама тускнеет, когда не может получить достаточно силы от Аматэрасу. Фазы Луны— не просто астрономический факт, а история отношений между двумя божествами. Затмения вызывали ужас: считалось, что небесный дракон проглатывает светило. В хрониках зафиксированы случаи, когда императоры приказывали проводить обряды, чтобы спасти Солнце или Луну.

Планеты и их фазы также волновали умы. Почему Венера меняет свой облик, а Юпитер всегда одинаков? Древние не знали о том, что фазы зависят от положения планеты относительно Солнца и Земли. Они видели в этом волю ками: одни планеты свободны, другие подчинены. Меркурий, Сатурн, Марс, Плутон не показывают фаз — значит, они ближе к небесной тверди, их свет неизменен. Венера и Луна, напротив, подвержены изменениям, и это делало их более близкими к людям. Земля тоже имеет фазы, если смотреть с Луны, но об этом древние не догадывались. Однако в их поэзии есть строки, где Земля описывается как светящийся шар, видимый с небес, — удивительное предчувствие научной истины.

Океан в синтоизме — не просто вода. Это первооснова, из которой возникли острова. Идзанаги и Идзанами стоят на небесном мосту и опускают копьё в воду. Капли, упавшие с копья, застывают и образуют остров Оногоро. Океанские течения — это реки, текущие под водой, их направляют морские ками. Солёность воды объясняется тем, что в ней растворены слёзы богов, а пресность рек — тем, что они питаются дождями с небес. Приливы и отливы — дыхание океана, вызванное Луной. Рыбаки знали эти ритмы задолго до появления теорий Ньютона.

Реки, текущие с гор, даже в засуху, казались чудом. Синтоистские мифы объясняют это тем, что в горах живут ками воды, которые делятся влагой с людьми. Меандры рек — следы змея, проползшего по земле. Форма Земли представлялась плоской или слегка выпуклой, но в некоторых текстах встречаются намёки на сферу. Молнии — гнев Сусаноо, гром — его крик. Радуга — мост, по которому боги спускаются на землю. Смерчи и ураганы — дыхание гигантских ками, а наводнения — наказание за проступки людей.

Календарь древних японцев был лунно-солнечным. Праздники привязывались к фазам Луны и положению Солнца. Новый год встречали весной, когда природа пробуждалась. Астрономы при дворе следили за затмениями, кометами, новыми звёздами. В период Хэйан появились первые звёздные карты, где созвездия получили японские имена. Абэ-но Сэймэй, легендарный астролог, якобы мог предсказывать будущее по звёздам. Его влияние на культуру огромно, хотя историчность многих его деяний сомнительна.

С приходом буддизма и конфуцианства синтоистская космология не исчезла, а слилась с новыми идеями. Рёбу-синто объединило ками с буддийскими божествами. В период Эдо учёные, такие как Хирата Ацутанэ, попытались очистить синто от иностранных влияний и вернуться к истокам. Они изучали «Кодзики» и «Нихонги», спорили о форме Земли, о природе звёзд. Мотоори Норинага создал теорию, согласно которой вселенная возникла из пустоты, а не была создана кем-то. Сато Нобухиро предположил, что мир периодически гибнет и возрождается.

Реставрация Мэйдзи превратила синто в государственную религию. Астрономия стала частью школьной программы. В XX веке Япония построила обсерватории, запустила спутники, отправила зонды к астероидам. Синтоистские обряды сопровождали запуски ракет. Космонавты брали с собой амулеты из Исэ-дзингу. Древние представления о Луне, звёздах, планетах не исчезли — они трансформировались в культурный код, который продолжает влиять на язык, искусство, праздники.

Но многое остаётся нераскрытым. Почему в мифах нет отдельного акта сотворения воздуха? Ответ может скрываться в том, что воздух воспринимался как дыхание ками, а не как отдельная стихия. Как синтоистская модель соотносится с Универсальной Историей? Возможно, трёхуровневая вселенная — метафора разных масштабов: от квантового до космологического. Какие астрономические знания айнов и жителей Рюкю не вошли в официальные хроники? Археоастрономия Дзёмон и Яёй только начинает развиваться. Ориентация древних захоронений по звёздам, мегалитические сооружения, рисунки на керамике — всё это ждёт расшифровки.

Эта книга не ставит точку. Она открывает дверь. За ней — тысячелетняя история наблюдений, размышлений, ошибок и озарений. Синтоистская космология — не набор устаревших мифов, а живая традиция, которая продолжает задавать вопросы. Что такое свет — земной или небесный? Почему Луна не получает свет от Земли? Отличается ли свет Солнца от света звёзд? Древние искали ответы в мифах, современные учёные — в телескопах. Но и те и другие смотрели на одно и то же небо. И, возможно, в этом взгляде — ключ к пониманию не только Вселенной, но и самого человека.

В древней Японии считалось, что каждая звезда — это душа умершего, поднявшаяся на небо. Когда звезда падала, это означало, что чья-то душа вернулась на землю, чтобы помочь живым. Метеориты, упавшие на рисовые поля, становились священными камнями, к которым приходили молиться. Один такой камень, хранящийся в синтоистском святилище, до сих пор покрыт трещинами, и жрецы утверждают, что он помнит падение с неба.

Глава 1. Ареал расселения древних предков японцев: от Дзёмон до Яёй

Японский архипелаг никогда не был изолированным миром, хотя море, отделяющее его от материка, создавало иллюзию замкнутого пространства. Древние люди приходили сюда волнами, смешивались, исчезали, оставляя после себя раковины, кости, глиняные черепки и загадочные фигурки догу. Их потомки создали одну из самых своеобразных цивилизаций, но сами они не знали, что когда-нибудь их назовут японцами. Они просто жили на земле, которую считали центром мироздания, и смотрели на небо, пытаясь понять, откуда взялись острова, Солнце, Луна и они сами.

Первые следы человека на Японских островах относятся к эпохе палеолита, когда уровень моря был ниже современного на несколько десятков метров, и Хонсю, Сикоку, Кюсю соединялись с Корейским полуостровом и материковой Азией. Люди переходили по сухопутным мостам, охотились на мамонтов, оленей, диких кабанов, ловили рыбу в реках и собирали съедобные растения. Их орудия — грубые каменные рубила, скребки, наконечники копий — находят в слоях, датируемых тридцатью и более тысячами лет назад. Климат тогда был холоднее, но не настолько, чтобы превратить архипелаг в ледяную пустыню. Смешанные леса из хвойных и широколиственных пород покрывали большую часть Хонсю, а на Хоккайдо простиралась тайга, напоминающая сибирскую.

Около двенадцати тысяч лет назад произошёл резкий климатический сдвиг. Ледники отступили, уровень моря поднялся, и сухопутные мосты исчезли. Архипелаг оказался отделён от материка проливами, которые становились всё шире. Именно в это время, на рубеже плейстоцена и голоцена, начинает формироваться культура, получившая название Дзёмон — по верёвочному орнаменту на глиняной посуде. Это была одна из древнейших керамических традиций в мире, возникшая задолго до того, как гончарное дело появилось в Месопотамии или Египте. Люди Дзёмон лепили сосуды с помощью жгутов, украшали их оттисками верёвок, раковин, палочек, и обжигали на открытом огне. Формы были самыми разными: от простых горшков до сложных кувшинов с «пламенеющим» орнаментом, которые находят на севере Хонсю и датируются серединой периода.

Дзёмонцы не знали земледелия в привычном смысле слова. Они собирали желуди, каштаны, орехи, ягоды, корнеплоды, ловили рыбу, охотились на оленей и кабанов, добывали моллюсков на мелководье. Их раковинные кучи, достигающие порой нескольких метров в высоту, служат главным источником знаний о их жизни. В этих отложениях находят кости рыб, птиц, зверей, обломки орудий, украшения из раковин и камня. Люди жили в полуземлянках с конической крышей, покрытой корой или тростником, и отапливали их очагами, обложенными камнями. Поселения были небольшими, но некоторые стоянки, например, Саннай-Маруяма на севере Хонсю, насчитывали десятки домов и, возможно, сотни жителей.

Культура Дзёмон не была единой. Археологи выделяют несколько локальных вариантов, различающихся керамикой, орудиями, способами ведения хозяйства. На севере, на Хоккайдо и в Тохоку, долго сохранялись традиции охоты и собирательства, а на юге, на Кюсю и Сикоку, раньше появились признаки более оседлого образа жизни. Но всех их объединяло одно: мир для дзёмонцев был полон духов. Каждая гора, река, дерево, камень имели своего ками. Люди носили амулеты из костей и раковин, хоронили умерших в скорченном положении, посыпая тела красной охрой. Глиняные фигурки догу, изображающие женщин с широкими бёдрами и поднятыми руками, вероятно, служили вместилищами духов или символами плодородия. Их находили в ямах, у столбов домов, в мусорных кучах, и до сих пор неясно, что именно они означали для своих создателей.

Около трёх тысяч лет назад на Кюсю начали появляться новые черты. Люди стали выращивать рис на заливных полях, использовать бронзовые и железные орудия, строить дома на сваях. Эта культура получила название Яёй, по району в Токио, где впервые были найдены характерные сосуды. Носители Яёй пришли с Корейского полуострова, возможно, несколькими волнами, и принесли с собой не только рисоводство, но и новые представления о мире. Рис стал не просто пищей, а основой социальной организации. Для его выращивания требовались совместные усилия, контроль над водой, запасы на зиму. Появились вожди, которые распределяли зерно, следили за ирригацией, решали споры. Власть начала передаваться по наследству, и постепенно сложились небольшие государства, упоминаемые в китайских хрониках.

Китайские источники I—III веков нашей эры описывают страну Ва, расположенную на островах к востоку от Кореи. Жители Ва, по словам китайских чиновников, питаются рисом и сырой рыбой, ходят босиком, носят холщовую одежду, наносят татуировки, любят выпивку. У них есть царица по имени Химико, которая правит с помощью магии и не выходит к людям. Химико, вероятно, историческая фигура, хотя её существование оспаривается. Она отправила посольство ко двору китайской династии Вэй в 239 году и получила титул «дружественной царицы». После её смерти, как сообщает хроника, страна погрузилась в смуту, пока на престол не взошла девочка-подросток, родственница Химико. Эти сведения скудны, но они показывают, что уже в первые века нашей эры на Японских островах существовали сложные политические образования, поддерживавшие связи с материком.

Переход от Дзёмон к Яёй не был мирным. Археология фиксирует следы насилия: пробитые черепа, скелеты с наконечниками стрел в костях, поселения, окружённые рвами и частоколами. Пришельцы с континента вытесняли или ассимилировали дзёмонцев, и этот процесс растянулся на столетия. Генетические исследования показывают, что современные японцы унаследовали гены от трёх основных групп: дзёмонцев, пришельцев Яёй с Корейского полуострова и восточноазиатского населения, прибывшего в период Кофун. Дзёмонский компонент сильнее выражен у жителей Окинавы и айнов Хоккайдо, а яёйский — у жителей Кансая и Канто. Это означает, что формирование японского народа не было единовременным актом, а представляло собой долгий процесс смешения, в котором участвовали разные волны мигрантов.

Дзёмонцы оставили после себя не только керамику и фигурки догу, но и загадочные каменные круги, напоминающие стоунхендж. Один из них, в Ою на севере Хонсю, состоит из двух концентрических кругов, сложенных из речных камней. В центре стоит вертикальный столб, а вокруг разбросаны небольшие камни, образующие солнечные часы. Археоастрономические исследования показали, что некоторые каменные круги ориентированы на точки восхода и захода Солнца в дни Солнцестояний и равноденствий. Это значит, что уже в период Дзёмон люди наблюдали за небом и связывали свои ритуалы с движением светил. Они не строили пирамид и не возводили храмов, но камни, которые они расставляли, служили им календарём и святилищем одновременно.

Культура Яёй принесла с собой бронзовые зеркала, мечи, колокола дотаку, которые находят в захоронениях вождей. Эти предметы были не просто украшениями или оружием. Зеркала отражали солнечный свет и, возможно, использовались в ритуалах, связанных с культом Солнца. Мечи символизировали власть и воинскую доблесть. Колокола дотаку, украшенные изображениями животных, сцен охоты, домов, вероятно, применялись в церемониях, призванных обеспечить урожай. На одном из колоколов выгравирована сцена, где человек стреляет из лука в оленя, а рядом изображено Солнце с лучами. Это древнейшее на Японских островах изображение светила, которое можно связать с космологическими представлениями.

С приходом Яёй изменилось и отношение к умершим. Появились курганы, сначала небольшие, потом всё более внушительные. В период Кофун, с III по VII век, на равнинах Кансая и Кюсю насыпали огромные погребальные холмы, некоторые из которых по форме напоминают замочную скважину. Самый большой, курган императора Нинтоку, имеет длину почти пятьсот метров и занимает площадь, сравнимую с несколькими футбольными полями. В этих курганах находят железные доспехи, золотые украшения, бронзовые зеркала, глиняные фигурки ханива, изображающие воинов, слуг, лошадей, дома. Ханива ставили на вершине и склонах кургана, чтобы сопровождать умершего в загробной жизни. Среди фигурок есть изображения людей с поднятыми руками, возможно, жрецов или танцоров, и животных, которые должны были служить вождю после смерти.

Космология этого времени реконструируется по археологическим находкам и по более поздним письменным источникам. Уже в период Яёй существовало представление о том, что мир делится на три части: небесную равнину, где обитают боги, землю, где живут люди, и подземный мир, куда уходят души умерших. Небесная равнина, Такама-но хара, мыслилась как зеркальное отражение земли, но более совершенное. Там растут деревья, текут реки, стоят дворцы. Боги спускаются оттуда на землю по небесному мосту или по стволу огромного дерева. Земля, Асихара-но накацукуни, представляет собой тростниковую равнину, окружённую океаном. Подземный мир, Ёми-но куни, находится где-то глубоко под землёй или за морем, и туда ведёт дорога, покрытая камнями.

Древние японцы не разделяли астрономию и мифологию. Движение Солнца по небу объяснялось выходом Аматэрасу из небесной пещеры, а его заход — её уходом в укрытие. Луна, плывущая по ночному небу, считалась владением Цукиёми, который то появляется, то исчезает. Звёзды были либо душами умерших, либо небесными воинами, либо детьми богов. Млечный Путь называли Небесной Рекой, разделяющей двух влюблённых, которые могут встретиться только раз в году. Кометы и метеоры воспринимались как знамения: падающая звезда предвещала смерть императора или смену власти, а появление хвостатой звезды — войну или эпидемию. В хрониках VIII века записаны случаи, когда при дворе проводили обряды, чтобы отвести беду, вызванную небесными явлениями.

Китайские хроники III века сообщают, что жители Ва поклоняются силам природы и совершают жертвоприношения, чтобы обеспечить урожай. Они гадают на костях и панцирях черепах, наблюдают за полётом птиц, следят за поведением животных. Жрецы, в основном женщины, обладают даром предсказания и общаются с духами. Царица Химико, по преданию, занималась магией и управляла страной, не показываясь народу. Её брат ведал государственными делами, а она — религиозными. Такое разделение власти между светским правителем и жрицей сохранилось и в более поздние времена, когда император, потомок Аматэрасу, стал верховным жрецом синто, а реальная власть перешла к регентам и сёгунам.

Археология и письменные источники позволяют восстановить лишь фрагменты картины мира древних японцев. Многие детали утрачены безвозвратно. Неизвестно, как именно дзёмонцы объясняли смену дня и ночи, почему в их мифах нет сотворения воздуха, что означали спиральные орнаменты на керамике. Не сохранились устные предания, которые передавались из поколения в поколение до появления письменности. Всё, что осталось, — это камни, кости, черепки и несколько строк в китайских хрониках. Но даже эти фрагменты говорят о том, что древние обитатели Японских островов были не примитивными дикарями, а людьми, которые внимательно смотрели на небо и пытались понять своё место во Вселенной. Они не знали законов Ньютона, но знали, когда сеять рис, когда ловить рыбу, когда праздновать Новый год. Они не умели предсказывать затмения, но боялись их и молились, чтобы Солнце вернулось. Их космология была не набором абстрактных идей, а руководством к действию, способом выжить в мире, где каждый день зависел от милости богов и духов.

В одной из раковинных куч на побережье Кюсю археологи нашли кость кита с вырезанным на ней изображением Солнца и Луны. Солнце изображено в виде круга с лучами, Луна — в виде серпа. Между ними — фигура человека с поднятыми руками. Возраст находки — около двух тысяч лет. Это самое древнее на Японских островах изображение небесных светил, расположенных рядом друг с другом. Возможно, это иллюстрация мифа о разделении Солнца и Луны, который позже был записан в «Кодзики». Возможно, это просто украшение. Но в любом случае кость кита с вырезанными символами напоминает о том, что уже в те далёкие времена люди пытались соединить земное и небесное, видимое и невидимое, жизнь и смерть.

Глава 2. Этногенез японского народа: столкновение мифов и генетики

Современный японец, идущий по улице Токио или Киото, вряд ли задумывается о том, что его геном представляет собой поле битвы древних миграций. Между тем каждая клетка его тела хранит следы нескольких волн переселенцев, приходивших на архипелаг в разные эпохи. Генетики, изучающие древнюю ДНК, утверждают, что японский народ сформировался в результате смешения трёх основных групп: дзёмонцев, пришельцев Яёй и выходцев из Восточной Азии периода Кофун. Это открытие перевернуло прежние представления о гомогенности японской нации и заставило по-новому взглянуть на мифы, которые веками объясняли происхождение островов и их обитателей.

Дзёмонцы, потомки палеолитических охотников и собирателей, населяли архипелаг более десяти тысяч лет. Их культура, названная по верёвочному орнаменту на керамике, была одной из самых древних гончарных традиций мира. Они жили в полуземлянках, охотились на оленей и кабанов, ловили рыбу, собирали желуди и каштаны. Их генетический след сильнее всего выражен у айнов Хоккайдо и жителей Рюкю, особенно Окинавы. Айны, коренное население северных островов, долгое время считались отдельным народом, не родственным японцам. Генетические исследования конца XX века показали, что айны — прямые потомки дзёмонцев, сохранившие уникальные черты внешности и культуры благодаря относительной изоляции. Их язык, не родственный ни японскому, ни другим языкам мира, до сих пор вызывает споры среди лингвистов. Айнская космология, с её медведем-прародителем, духами гор и рек, богиней огня, во многом напоминает синтоистские представления, но имеет и отличия, которые учёные объясняют разными путями развития.

Пришельцы Яёй, появившиеся на Кюсю около трёх тысяч лет назад, принесли с собой рисоводство, бронзу, железо и новые социальные структуры. Их генетический материал ближе к населению Корейского полуострова и Северного Китая. Смешение дзёмонцев и яёйцев происходило постепенно, но не всегда мирно. Археологи находят поселения, окружённые рвами, скелеты с пробитыми черепами, наконечники стрел, застрявшие в костях. Пришельцы вытесняли аборигенов на север и юг, ассимилировали их, но не уничтожали полностью. Дзёмонские гены сохранились в японцах, хотя их доля уменьшается с востока на запад. Жители Тохоку и Хоккайдо несут больше дзёмонской крови, чем жители Кансая или Сикоку.

Третья волна, связанная с периодом Кофун (III—VII века), принесла новые генетические линии из Восточной Азии, возможно, через Корейский полуостров. Эти люди строили огромные курганы, использовали железное оружие, создали первые государства. Их вклад в японский генофонд значителен, но неравномерен. На Кюсю и в Кансае он выше, чем на севере Хонсю. Именно в этот период складывается правящий род, который позже объявит себя потомками Аматэрасу. Мифы о божественном происхождении императоров, записанные в «Кодзики» и «Нихонги», служили не только религиозным, но и политическим целям: они обосновывали право одной семьи на власть над всей землёй.

Синтоистский пантеон отражает эту сложную историю. Верховная богиня Аматэрасу, солнечное божество, вероятно, была покровительницей одного из кланов, который возвысился в период Кофун. Её культ распространился по всей стране, но в разных регионах сохранились местные божества, часто более древние. Идзанаги и Идзанами, творцы островов, могли быть дзёмонскими по происхождению, а Сусаноо, бог бурь и моря, — яёйским. Цукиёми, лунное божество, почти не упоминается в мифах, что может указывать на то, что его культ был вытеснен или поглощён солнечным культом. В провинциальных храмах до сих пор почитают ками гор, рек, деревьев, камней — духов, которым поклонялись ещё до появления риса и бронзы.

Китайские хроники III века описывают страну Ва, населённую людьми, которые говорят на непонятном языке, едят рис и сырую рыбу, любят выпивку и татуировки. Царица Химико, правившая с помощью магии, отправила посольство ко двору Вэй в 239 году. После её смерти страна погрузилась в смуту, пока на престол не взошла девочка-подросток, родственница Химико. Эти сведения подтверждают, что уже в то время на Японских островах существовали государства, управляемые женщинами-жрицами. Возможно, Химико была реальной правительницей, а её образ слился с более древними мифами о богине Солнца. Некоторые историки отождествляют её с Дзингу, легендарной императрицей, которая, согласно «Нихонги», завоевала Корею. Другие считают, что Химико правила одним из многих княжеств, а не всей страной.

Лингвистические данные добавляют ещё один слой к картине этногенеза. Японский язык относится к японо-рюкюской семье, которая включает рюкюские языки, распространённые на Окинаве и соседних островах. Родство с другими языками оспаривается: одни учёные включают японо-рюкюские в алтайскую макросемью, другие — в аустронезийскую, третьи считают изолятом. Генетика не подтверждает прямого родства с алтайскими народами, но показывает древние связи с населением Корейского полуострова и Северо-Восточной Азии. Айнский язык, не родственный японскому, сохранил черты, которые могут восходить к языкам дзёмонцев. Если это так, то современный японский язык сформировался в результате смешения языков пришельцев Яёй и Кофун с языками аборигенов, которые были вытеснены или ассимилированы.