Ответа она не ждала и спросила просто в сердцах, чтобы выпустить пар. Но скрытная и самостоятельная дочь её неожиданно печально ответила:
– А мои – это такие, как вот этот парень. Это, можно сказать, мужчина моей мечты.
– Какой? – сначала от неожиданности не поняла мама.
– Вот этот, с дороги.
– Хороший, – помолчав, согласилась Лидия Георгиевна. – Мне понравился. Симпатичный, я его разглядела, пока вы там думу думали. И такой же ненормальный, как ты у меня… Вы бы друг другу подошли. Но ведь он, кажется, женат?
– Вот именно, – вздохнула Саша, – мой парень, кажется, женат… Так что не судьба…
– Ну что ты такое говоришь?! – возмутилась мама. – Этот женат. Но ведь есть другие. Такие же, только не женатые. Будем искать…
– Ага, такую же, только с перламутровыми пуговицами, – хмыкнула Александра и снова вздохнула горько. – Будем искать… Мам, таких мало, слишком мало… И все уже женатые… Я опоздала… Не на того время тратила. Вот и не успела…
– Ну что за пораженческие настроения, Санька?!
– Да уж какие есть, мамуль. И я тебя прошу: перестань мне подыскивать женихов по своим знакомым. Не надо искушать судьбу. Пора смириться и жить спокойно…
– Санька, ты так говоришь, будто тебе триста лет!
– Нет, я моложе. Мне двести девяносто девять. И давай закроем тему. – Саша решительно вздёрнула подбородок и ткнула пальцем в магнитолу.
Зазвучала какая-то слащавая песенка о страстной любви. Саша брезгливо передёрнула плечами и включила свой любимый диск Франциска Гойи.
Лидия Георгиевна озадаченно помолчала и перевела взгляд с затылка дочери с тугим пучком волос, заколотым двумя разноцветными карандашами, в окно. Рядом ехала та самая «Хонда». Наконец, она ускорилась и помчалась вперёд, пару раз то ли благодарственно, то ли прощально мигнув стоп-сигналами. Мама Александры с неудовольствием посмотрела ей вслед и пробурчала себе под нос: «Опоздала она. Ну, это мы ещё посмотрим!»
Глава 7
Александр Эмерих
И началась у Александра совсем другая жизнь – без жены, но зато с ребёнком, – которая неожиданно оказалась не такой уж плохой. Он даже удивлялся сначала. Казалось бы, чего ж хорошего может быть в существовании много работающего отца-одиночки с маленьким сыном? А поди ж ты! И Артёмка растёт и радует, и на работе всё неплохо, и Акулина Сергеевна, сестра-близняшка Антонины, перебралась к ним и оказалась замечательной тёткой.
Когда она только приехала, Александр немного волновался. Ну, не любил он посторонних людей в доме. В гости – пожалуйста. Но ненадолго и только в гости. А тут ведь чуть ли не навсегда, да ещё и с почти неограниченными правами няни и домоправительницы. Накануне её приезда ему даже сон приснился. Кошмарно-мультипликационный. Про фрекен Бок и Малыша, который в отсутствие родителей и Карлсона вынужден в одиночку справляться с ужасной особой с явными садистскими наклонностями.
Но Акулина Сергеевна вошла следом за сестрой, улыбнулась и, увидев Артёма на руках у отца, расцвела такой искренней, такой тёплой улыбкой, что Александру сразу стало легче дышать. А уж когда она, бросив свой чемодан у порога и спешно разувшись, побежала мыть руки, прежде чем забрать у него Артёмку, аккуратист Александр и вовсе успокоился, решив, что они непременно поладят.
Они и поладили. Акулина Сергеевна быстро и незаметно вошла в их с сыном жизнь и стала её частью. Александр уже и не представлял, как это он обходился без этой активной, ловкой и весёлой немолодой женщины, любящей весь мир, детей и русские народные песни в придачу. Их она негромко напевала, готовя или убирая квартиру.
Все те дела, которые у Татьяны вызывали стойкое отвращение, Акулина делала будто играючи. Ни разу Александр не слышал от неё ни жалоб, ни ворчания. Зато шутки и присказки звучали постоянно, веселя и умиляя быстро привязавшегося к няне Эмериха. Он и сам не заметил, как месяца через два начал называть помощницу тётей Линой, целовать в седой висок перед работой и вечером и покупать ей милые «приятности и вкусности», как она сама это обозначала.
Подрастающий Артёмка свою «бабу Аку», как окрестила себя няня, тоже любил, с удовольствием проводил с ней время и вечерами в ожидании отца частенько засыпал не у себя в кроватке, а под боком у Акулины, слушая её бесконечные сказки, которых она знала великое множество.
Сама же Акулина Сергеевна, сорок лет проработавшая медсестрой в детском доме и лишь недавно вышедшая на пенсию, своей семьи не имевшая и всю себя отдававшая обделённым судьбой воспитанникам, к Артёмке и его отцу привязалась со всей страстью. Антонина Сергеевна даже подтрунивала иногда над сестрой: «Совсем с ума сошла, старая, от любви!»
На это Акулина Сергеевна отшучивалась:
– И не говори! Влюбилась на старости лет! Да и сложно было не влюбиться: лучше нашего Артёмушки нет! – и дальше не могла уже остановиться, начинала взахлёб, боясь упустить важное, рассказывать о достижениях мальчика:
– Тонь, ну, ведь потрясающий парень какой растёт! Обниматься начал, ручкой шею обхватит и прижимается! И это в неполных пять месяцев! Ты представляешь?
Её сестра улыбалась и кивала, слушая. А любящей няне только это и нужно было. Она тут же вскакивала и подбегала к столу, на котором стоял компьютер, освоенный ей так быстро, что Эмерих только поражался способностям домоправительницы. В нём хранила она папки с собственноручно сделанными фотографиями Артёма. Фотографий этих было очень много – в любви к мальчику Акулина Сергеевна никакого удержу не знала. Потыкав в кнопки натруженными узловатыми пальцами, она оборачивалась к сестре:
– Нет! Ты посмотри! Каков, а? Ну, ведь чудо, что за пацан! Просто чудо! Вот тут он ложкой по кастрюле стучит, видишь?
– Вижу, вижу я.
– Нет, ты лучше смотри. Он ведь не просто стучит, он мелодию пытается отбить!
– Ну, это-то я точно увидеть не могу.
– Значит, поверь мне на слово!
– Да я верю, верю. Ох, Акуль, избалуешь ты парня нашего своим обожанием.
– Не боись. Не избалую. Это я только тебе, да Сашеньке охи-ахи свои изливаю. А Тёмочке не говорю.
– Ещё б не хватало!
– Но сложно мне как, знаешь? Он ведь сладкий такой! Такой сладкий! Ты его ямочки на щёчках видела? Я бы так и целовала! Но держусь, терплю. Целую, когда спит. Днём стараюсь не докучать ему.
– Это правильно. А то ведь так и надоесть можно.
– Да… А ведь я его так люблю. Как можно было его бросить? Да ещё и дважды?
– Он тебя тоже любит. А с Сашей нашим и тобой ему гораздо лучше, чем с этими… матерями, – утешала старшая сестра взгрустнувшую младшую, и они дружно продолжали умиляться подрастающему Артёму Александровичу Эмериху.
– Саша, я тут билеты в «Ленком» купила, на «Поминальную молитву». А сама пойти не могу. Не сходишь?
– Тёть Тонь, опять? – шутливо нахмурился Александр. – А второй билет кому отдала? А? Племяннице твоей золовки или троюродной внучке деверя? Ну, сколько можно меня сватать? Я тебя прошу, перестань…
– Не перестану! – с места в карьер рассердилась медсестра. – Не перестану! Это ненормально, когда молодой мужик живёт один…
– Я не один, я с вами, – попытался отшутиться Александр.
– Чудная компания! Малолетний сын и две бабки-пенсионерки! – возмутилась Антонина Сергеевна. – Тебе что, завтра сто лет стукнет? Что ж теперь, раз Татьяна твоя разлюбезная вас бросила, в монастырь подаваться?
– Не надо так о ней, тёть Тонь, я сам виноват, – вздохнул Александр. – Думал, что она сможет: сначала просто привыкнет, а потом и полюбит Артёмку. И не увидел, что ни он, ни я ей просто-напросто не нужны… Да, не нужны, – повторил он ещё раз, медленно и с отсутствующим видом.
Этого отстранённо-далёкого вида Антонина Сергеевна, постоянно с тревогой поглядывающая на него, вытерпеть не смогла и фыркнула:
– Ну, вот ещё! Опять ты виноват! Сколько можно себя винить?! А динозавры случаем не из-за тебя вымерли?
Саша не выдержал и хрюкнул, представив, что было бы, если бы и вправду именно он был виновником исчезновения с лица Земли гигантов.
– К счастью, не из-за меня. А то меня палеонтологи давно бы порешили за такое варварство.
– Вот именно, что не из-за тебя. И в том, что Татьяне никто, кроме неё самой не нужен, тоже не твоя вина. Просто ты о ней судил по себе. Это тебе до всех дело есть. Это ты не можешь пройти мимо чужой беды, неважно человека или животины какой. А она совсем другая. И ей чужой ребёнок ни к чему. Это тебе Тёмочка любимый и долгожданный сын, а ей – обуза.