– Уже почти нет…
– Тьфу ты! Бессребреницу!.. А-а… – Ангелина махнула рукой и пригорюнилась. – Да что я тебя ругаю? Сама бы так сделала. Только знаешь что? Надо с него хотя бы машину затребовать. Ну, как ты без неё?
– Ничего я от него не хочу! Я в эту машину даже сесть не смогу, всё напоминает о…
– Не плакать! – рявкнула Ангелина, но тут же лицо её дрогнуло, и она тоже заревела, зло вытирая слёзы. – Сань! Ляксандра! Ну, что ж ты у меня дурочка-то такая? Ты ж лучше всех! Он ещё локти кусать будет! А старая машина нам и не нужна. Ну, зачем нормальному человеку, тем более девушке, в Москве «Субурбан»? Тоже мне, техасский лимузин. Это ж сарай какой-то, а не средство передвижения! Овин! Амбар! Ангар! Эллинг! Или что там ещё… Затребуй с него что-нибудь маленькое, женское… Ну, джипик какой-нибудь. В качестве отступного. Мало, конечно, но с паршивой овцы хоть шерсти клок.
– А ты? – всхлипнула Александра.
– Что я?
– А ты бы с Вадима… ну, если, не дай Бог… тоже бы… отступное?
– Обобрала бы как липку!
– Да что ж ты врёшь-то, Ангел?! Ну, хоть передо мной-то стервой не прикидывайся! А то я не знаю, что ты дома белая и пушистая!
– Я?… – Ангелина вдруг сдулась и кивнула обречённо. – Да… Люблю я его, Сань. Вот как последняя дура люблю! И тебя очень хорошо понимаю…
– Да я знаю… Ты прости меня… И даже не думай, а что бы там, если… Вадим тебя тоже любит. Да ещё как. А Захар меня ни дня не люби-и-и-ил… А я-то! Я-то его!.. – И она снова заплакала, ещё тоскливее и безнадёжнее.
Захар появился в её жизни некстати. Она как раз готовилась к защите диплома и меньше всего на свете искала романтических отношений. Но вышло так, как вышло. Пришёл, увидел, победил – это как раз про начало их отношений. Александра никак не ожидала от себя такой бури эмоций. И вот на тебе!
Она ни тогда, ни потом не могла понять, зачем вдруг ему сдалась. Ну, для чего? Это она шла за него замуж, изнемогая от любви. Но он? Неужели из-за денег? Александра уже тогда работала в крупном банке, зарабатывала очень хорошо, а он всё никак не мог устроиться после дефолта. Была у него своя фирмочка, да развалилась в сентябре безумного девяносто восьмого. И после этого у Захара встать на ноги никак не получалось. Всё, за что он хватался, было либо совершенно бесперспективным, либо явно незаконным. Удивительно, что он к историческому дню их встречи не попался и не сел надолго.
Александра с присущим ей энтузиазмом взялась за мужа. Вернее, тогда ещё за… нет, не жениха – речи о свадьбе не шло. За бойфренда… Ну, да… Наверное, за этого самого бойфренда. Глупое слово, но «приятель» или «друг» в данной ситуации звучат ещё глупее. А уж «любовник» – и подавно.
Знакомых у неё было пруд пруди. И обычно это она помогала всем решать проблемы. А просить для себя всегда стеснялась. Но ради Захара, драгоценного, ненаглядного Захара, она была готова землю носом рыть, лишь бы найти то, что ему нужно…
И ведь нашла! Сначала даже сама не поверила в удачу. Отличное место, сулящее рост и головокружительные перспективы. Он на новом месте как-то сразу освоился, неожиданно проявил свои лучшие деловые качества и быстро пошёл в гору. Саша тогда им очень гордилась. И очень верила в него. Так верила, что даже как-то позабыла, что это благодаря ей Захар стал тем, кем стал. Она вообще легко делала добро и моментально забывала об этом, никогда не рассчитывая на благодарность. А уж от Захара и вовсе не ждала ничего, а радовалась тому, что он воспрял, встал на ноги и почувствовал себя… хорошо почувствовал, в общем. Настолько, что вскоре и вовсе стал ощущать себя хозяином жизни. Только влюблённая Саша этого долго не замечала… И куда только её глаза смотрели?
Осенью двухтысячного года, Саше тогда было двадцать восемь, они всё-таки поженились. Подготовку к свадьбе взяла на себя Александра. Захар милостиво соглашался с её идеями и предложениями. Или не соглашался. И тогда она придумывала что-то новое, не веря собственному счастью: Захар, её любимый, обожаемый Захар сидит рядом и обсуждает с ней их предстоящую свадьбу.
Торжество вышло весёлым и настолько идеальным, насколько это вообще было возможно. Восторженной влюблённой Александре тогда показалось, что вот оно счастье. Молодые муж и жена, успешные, здоровые, дружные. Ну, и пусть он её не любит (себе Саша старалась не лгать)! Но полюбит, непременно! Не сможет не полюбить, она же так старается… Сейчас вот чуть-чуть на ноги встанут и родят детей, не меньше двоих! А лучше – больше. Теперь-то они могут себе позволить. И Захар обязательно будет самым лучшим отцом, обожающим своих детей. А ей он будет благодарен за них и вот тогда-то уж точно полюбит. В общем, она обольщалась ровным счётом так же, как и миллионы других влюблённых женщин.
Ударил он её в первый раз, когда напился на дне рождения у друга. И сделал это не на пике эмоций, не в пылу ссоры (хотя и это, конечно, не оправдание), а так расчётливо, так холодно, что позднее, вспоминая, Александра только удивлялась. Просто позвал её в ванную комнату, подальше от чужих глаз. Она пошла, думая, что мужу нужна какая-то помощь, закрыла дверь, обернулась к нему с вопросительной улыбкой и вдруг отлетела, отброшенная сильнейшим ударом в живот. Отлетела неудачно, оступилась в огромном помещении, упала и ударилась головой о дверь.
Раньше Александра всегда считала, что звёздочки или птички, порхающие вокруг голов пострадавших мультяшных героев, не более чем шутливое преувеличение. Оказалось – нет. От удара в глазах потемнело, замелькали… нет, не звёздочки и не птички, конечно, но белые пятнышки, такие частые, что на мгновение показалось, что ещё немного – и они застят всё, а она, Саша, утонет в молочной белизне.
Александра негромко вскрикнула и беспомощно стала отползать в угол. Подвернувшаяся рука не удержала, подогнулась. И Саша нелепо и жалко завалилась на бок. Захар сделал шаг вперёд. Ей тогда показалось, что это какое-то затмение, ошибка, а вот сейчас он пришёл в себя и хочет помочь ей встать. Она даже чуть приподнялась ему навстречу. Но муж ударил её снова. Теперь уже ногой, обутой в дорогой замшевый ботинок, её подарок. Ударил не в полную силу, но всё равно больно и очень обидно. А потом снова и снова. Ещё и ещё.
Она хрипло вскрикивала и, ничего не говоря, пыталась всё же отползти, закрыться руками. Когда Александра сжалась и умудрилась прикрыть живот, Захар стал пинать её в спину и ниже. Жёсткие носы ботинок причиняли сильную боль. Но она даже закричать не могла: за дверью был полон дом людей, а тут она, жалкая, избитая. Стыдно, невыносимо стыдно! А тот, кого она с гордостью и любовью называла тёплым словом «муж», бил и бил её, не давая опомниться и зло, невозможно зло, тихо говорил:
– Что? Хорошо тебе, тварь?! Ты на меня глазами своими не зыркай! Молчишь? Молчи, гадина, молчи! А то за столом разговорилась. Нравится тебе быть умнее собственного мужа? Нравится, что все только на тебя и смотрят? Думаешь, я это прощу?
В дверь застучали, и хозяин дома встревоженно спросил:
– Эй, Харитоны! Вы там как? Всё в порядке?
– Да, Денис, в полном, – совершенно спокойно, с милой улыбкой глядя на себя в огромное зеркало, ответил Харитон, и Александра не поверила своим глазам и ушам. – Скоро выйдем.
У неё перед глазами всё ещё часто, суетливо мелькали белые точки, а потрясённое тело нестерпимо ныло. Но она потихоньку встала, опершись об итальянский унитаз. Захар с интересом исследователя смотрел на неё, сев в стоявшее в ванной плетёное кресло. Подумалось: будто интересную бабочку изучает. Хотя нет, конечно. Какую бабочку? Муху, жалкую муху. Измученную и изувеченную, но всё ещё шевелящую лапками и пытающуюся куда-то ползти, спасаться.
Встав, наконец, Александра дрожащими руками открыла кран и стала умываться. Тщательно наложенный макияж потёк. Она молча, сосредоточенно стирала тени, тушь, помаду. Словно это могло что-то изменить. Сзади подошёл муж, и она вздрогнула всем телом, ожидая нового удара. Но он крепко взял её за плечи, повернул к себе и принялся поправлять на ней одежду, пригладил растрепавшиеся волосы и, сняв с полотенцесушителя беленькое, мягкое, вкусно пахнущее махровое полотенце, стал аккуратно вытирать ей лицо. Потом, оглядел её с ног до головы, взял за руку и вывел из ванной. Она безвольно пошла за ним. Потрясение её было столь велико, что даже сопротивляться сил не осталось.
Навстречу им попался хозяин. Он игриво посмотрел на них и многозначительно пропел:
– Шалуны! Уединились. Всё бы этим молодожёнам ото всех сбежать! У меня комната гостевая наверху готова, не хотите туда пойти?
– Нет! – ожила вдруг заледеневшая Александра.
– Ну, как хотите, – пожал плечами удивлённый её реакцией Денис. – Моё дело предложить.
По пути домой Александра сидела, вжавшись в сиденье, и неотрывно смотрела в окно, ничего, впрочем, за ним не видя. Её никто и никогда не бил. Ни родители в детстве, ни другие дети в садике или школе. А тут вдруг… Ни за что… И не кто-нибудь, а собственный муж, самый родной, самый близкий. В голове стучало только одно: уйти, срочно, сейчас же, пока жива, пока совсем не изувечена, ни физически, ни морально…
… Но она никуда не ушла почему-то. То ли от безволия, то ли всё-таки от любви. Хотя, какая уж тут любовь…
Он ушёл сам. Через год с небольшим того, что и семейной жизнью-то назвать невозможно. Всё это время он в полном соответствии с законами жанра пил, изменял, не считая нужным ничего скрывать, пропадал в кабаках с друзьями и люто ненавидел её, Александру. Правда, бить больше не бил, потому что, когда попробовал сделать это снова, Саша схватила первое, что попалось под руку (это оказалась тяжёлая каменная статуэтка) и выдохнула ему в лицо: «Только попробуй!»
Захар посмотрел на неё долгим тяжёлым взглядом, но руку опустил и отошёл. Семьи, о которой так мечтала Саша, не стало. Но в соседней комнате жила мама, и Захар с Сашей, по какой-то необъяснимой негласной договорённости старательно делали перед ней вид, что всё хорошо, на деле живя в состоянии холодной войны.
Случались, правда, и относительно мирные периоды. В один из таких редких моментов Захар спросил у неё:
– Ты что, меня приворожила, что ли?
– Что я, совсем с ума сошла? – ответила она, пожав плечами. – С чего ты взял?
– Ну, посуди сама. Любить я тебя не люблю. Правда, уважаю. Девка ты умная и сильная. Непонятно только, с какого перепугу со мной живёшь… Значит, любить не люблю. – Он загнул мизинец, украшенный золотой печаткой.
Александра терпеть не могла никаких украшений у мужчин, кроме тех, что и украшениями-то не являлись: крестика да обручального кольца. Захар ни то, ни другое не носил, а вот печатку уважал. Она с отвращением посмотрела на его красный палец с рыжеватыми волосками и в который раз внутренне содрогнулась. И ведь любви-то уже, пожалуй, не осталось. А вот – поди ж ты! – живёт с человеком чужим и нелюбимым уже. Смотрит на него каждый день, сама себе удивляется, но ведь живёт! И самой-то себе не объяснишь, в чём дело, а уж другим и подавно.
Уже давно она стала просыпаться по ночам и подолгу лежать, чувствуя себя маленькой одинокой пылинкой в огромном мире. Когда она поняла это впервые, даже села на кровати, тяжело дыша от испытанного ужаса. Одна… Совершенно, безнадёжно одна. Тогда в её жизни ещё не появилась Ангелина, а маме рассказать обо всём было нельзя: расстроится. Да и не хотела она их свадьбы с Захаром, не нравился он ей. Но Александра настояла. Глупая, самонадеянная и наивная. А теперь как к маме пойдёшь? Посыпая голову пеплом? Нет, нет, только не так!
И вот сидела она перед чужим человеком, с которым делила жизнь, и слушала.
– Любить я тебя не люблю, – снова отчётливо произнёс, загибая пальцы, Захар, будто черпая наслаждение в этих жестоких словах. – Физически ты меня не привлекаешь. Детей я от тебя не хочу, – тут он приостановился, улыбнулся желчно, глядя на её окаменевшее лицо, и вновь повторил, сознавая, что бьёт в самое слабое, самое больное её место: – Детей от тебя мне не надо. Мне вообще ничего от тебя не надо. А вот почему-то живу с тобой.
– Наверное, не нашёл ещё к кому уйти. Ты ж без прислуги не можешь.
И тут он заорал:
– Дура! Заткнись! Да что ты понимаешь, идиотка?
– Ты ж пять минут назад говорил, что я девка умная, – зачем-то съязвила Александра, впервые решившись огрызнуться. Сказала и замерла, понимая, что махнула красным полотнищем перед быком.
Но Захар вдруг рассмеялся хрипло:
– Всё-таки ты действительно умная. Прав я был…