Первокурсник из будущего. Том 3

— Академик Шестаков заблокирован на верхнем уровне, — Кристина Шестакова ворвалась в шлюз реанимации с портативной рацией в руках. — Шахов-старший арестован Полуяновым, но его пособники в Мосэнерго только что ввели в действие протокол аварийного отключения подстанции «Сколково-2». Нас перевели на резервные дизель-генераторы Института. Мощности хватит на поддержание жизнеобеспечения и ламп, но если Алина запустит квантовый инжектор — произойдет перегрузка сети. Нам нужно минимум триста киловатт чистой синусоиды для стабилизации магнитного поля контура.

— Плевать на сеть, — Никита ворвался назад в зал, на ходу принимая от сестры стерильный цапковый зажим. — Переводите все вспомогательные блоки Института в режим полного блэкаута. Отключайте вентиляцию административного корпуса, гасите свет в коридорах и виварии. Вся мощность — на инжектор и этот зал.

Тело Жени Климова уже было уложено на операционный стол с поворотом головы вправо. Сестра обработала левую половину черепа раствором йодоната и набросила стерильное белье. Никита взял в руку хирургический скальпель двадцатого номера.

— Фиксирую ориентиры, — выговорил Соколов, ведя кончиком лезвия по коже. — Дугообразный разрез в левой лобно-теменно-височной области.

Одним точным движением Никита рассек кожу, подкожную клетчатку и апоневротический шлем до самой надкостницы. Реанимационная сестра тут же прижала к краям раны зажимы Эсмарха, останавливая диффузное кровотечение из сосудов скальпа. Никита работал быстро, орудуя электрокоагулятором. Запах паленой органики заполнил зал.

— Распатором отслаиваю костно-мышечный лоскут, — комментировал Никита, уводя ткани книзу. Обнажилась белая чешуя височной кости.

— Давление падает — семьдесят на тридцать. Ритм — тридцать восемь, — выкрикнул анестезиолог. — Начинается терминальная стадия дислокации. До остановки сердца тридцать секунд.

— Пневмотрепан, — рявкнул Никита.

Он перехватил тяжелый инструмент с фрезой конической формы. Прижав наконечник к кости в лобной точке, Соколов нажал на педаль. Раздался резкий визг сверла. Фреза сработала по графику: как только сопротивление исчезло, автоматический блокировщик остановил вращение, не дав инструменту повредить твердую мозговую оболочку. Никита за несколько секунд наложил еще три фрезевых отверстия.

Взяв пилу Джигли — тонкую стальную струну с витками проволоки, — он провел её через проводник от одного отверстия к другому. Несколько резких движений руками — и костный лоскут размером с ладонь был выпилен. Никита поддел его элеватором и удалил.

Твердая мозговая оболочка левого полушария была неестественно напряжена, синюшного цвета, и буквально выпирала в дефект кости. Она не пульсировала — мозг под ней был зажат.

— ТМО не вскрывать вслепую, порвем мостиковые вены, — Никита взял глазной скальпель и сделал крошечный, миллиметровый надрез оболочки. Из отверстия под давлением брызнул прозрачный ликвор вперемешку с каплями темной крови. Давление внутри черепа слегка упало. Никита быстро продлил разрез ТМО крестообразно.

Обнажилась кора. Извилины были сглажены, отечны, а вся поверхность левого полушария была покрыта серовато-желтыми бляшками диффузного склероза. Мозг Вознесенского буквально плавился от перегрузки. Но как только ТМО была раскрыта, вещество мозга начало совершать едва заметные, вялые пульсирующие движения. Дислокация ствола была остановлена.

— Давление пошло вверх — девяносто на пятьдесят. Пульс — шестьдесят четыре, — выдохнул анестезиолог. — Мы вернули его из клиники. Но это ненадолго, отек нарастает по периферии.

— Алина, — закричал Никита, отходя от стола и поднимая руки в стерильных перчатках. — Декомпрессия завершена. Синаптические карты раскрыты. Запускай инжектор.

За стеклом Алина Воропаева нажала финальную красную клавишу на панели.

— Протокол «Второй сосуд» активен, — её голос прозвучал из динамиков интеркома ровно. — Внимание. Начинаю подачу высокочастотного резонансного поля на титановую корону. Частота — сорок четыре гигагерца. Мощность — восемьдесят процентов.

В ту же секунду массивные кольцевые инжекторы, смонтированные над операционным столом, пришли в движение. Они опустились к голове Жени Климова, зависнув в пяти сантиметрах от обнаженной коры мозга. Воздух внутри реанимационного зала наэлектризовался. На металлических частях оборудования заплясали крошечные, бледные искры статических разрядов. Лампы бестеневого освещения тускло мигнули, переходя на аварийный лимит аккумуляторов.

На экранах мониторов когнитивный поток Марка Саламоновича Вознесенского отобразился в виде трехмерной нейросети. Миллиарды связей, накопленные за семьдесят лет жизни в будущем и четыре месяца в теле мажора, начали сжиматься в единый информационный сгусток — когнитивную матрицу.

— Процесс сжатия — сорок процентов... шестьдесят... — Алина не отрывала взгляда от бегущих цифр. — Внимание, идет критический перегрев правого контура охлаждения. Не хватает мощности дизеля. Нам нужно еще сорок киловатт, иначе матрица распадется до начала перепривязки.

— Кристина, — Никита повернулся к Шестаковой. — Руби всё, что осталось. Гаси свет в реанимации. Мы будем работать в темноте.

Кристина ударила по рубильнику аварийного щита на стене. Реанимационный зал мгновенно погрузился в полную темноту, прерываемую лишь бирюзовым, призрачным свечением квантового инжектора и мерцанием экранов консоли.

В этой полутьме обнаженный мозг Жени Климова казался фосфоресцирующим объектом. Высокочастотное поле инжектора начало бомбардировать кору невидимыми квантовыми пучками, считывая паттерны Вознесенского и переводя их в буферную память системы Сколково.